Форум "В Керчи"

Всё о городе-герое Керчи.
Текущее время: 19 окт 2019, 17:34
Книга Памяти Керчи Крым - твой! О Крыме и отдыхе в Крыму


Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 16 июн 2016, 22:27 
В сети
Хранитель Форума
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 29 мар 2010, 17:53
Сообщений: 10319
Откуда: КЕРЧЬ
Благодарил (а): 2477 раз.
Поблагодарили: 6435 раз.
Пункты репутации: 125
Письмо 632
27 ноября 2012 г


Здравствуй!

...Ставлю заплатки на Будущее... Выметаю из глаз соринки Прошлого... Сижу на краю земли у заброшенной ламбушки и слушаю, как говорит мама Ива сыночку Тальниковому Прутику:

— Не гуляй допоздна по болотинам! Не откровенничай с высыхающими соседями!

— А как же открытое сердце? — спрашивает маму Иву Тальниковый Прутик. — А как же, Смысл Познания?

— Познавай только лучшее! — напутствует мама сыночка. — А открытое сердце должно быть лишь видимостью. Ведь за открытость вполне можно выдавать всего лишь щёлочку...

Тальниковый Прутик слушал-гнулся и вдруг сломался под тяжестью маминых премудростей.

— Лучше бы объяснила сыночку, как оставаться самим собою, — рассерженно хлопнула крыльями болотная крачка и улетела.

Мама Ива сначала поплакала немножко, потом подхватила Тальниковый Прутик и воткнула его в илистое дно:

— Расти дальше! По–новому расти!

...Ставлю заплатки на Будущее... Выметаю из глаз соринки Прошлого... Сижу на краю земли у заброшенного пруда и размышляю вслух:

— И как же это возможно — расти дальше и по-новому?

Премудрая Ива тут же на меня переключилась:

— Расти дальше и по-новому... Это значит: заплатки на Будущее не ставить. Ну, кому это надо — Будущее в заплатках! А дальше - значит, через прорехи перепрыгивая! Вот ты на краю земли сидишь, а, скажи, пожалуйста, тебя кто-нибудь ищет? И смысл в твоих заплатках, если время Настоящего в отшельничество отправила?

— Вот дожила! — с укором сказала мне вернувшаяся на свой бугорок болотная крачка. — Уже деревья тебя поучают. А людей, что, совсем не осталось?

— Не осталось, — проронила я тихо.

— Вот и неправда! — воскликнула Крачка. я пять близлежащих ламбушек облетела. И по берегам везде отшельники сидят. И каждый думает, что он один и что людей не осталось. И каждый тихо разговаривает то с шуршанием камыша, то с ветром, то с водомеркой... А ты — с деревом... Если на месте не сидеть, то и Будущее не придётся залатывать. Вставай! Пойдём!

...И мы пошли берегом ламбушки. Я, Крачка и Тальниковый Прутик за нами... Сам из воды выпрыгнул.

— Куда ты? Это опасно! — крикнула ему в след мама Ива. Но от прутика скоро и след простыл.

Прошли мы так три захода солнца за облачко, и — на тебе, пожалуйста! Крачка занавесь камышей раздвинула — а там человек на своём бугорке сидит, пушинки с камыша обдувает и бормочет себе под нос:

— Так оно всё — временно, ветренно, беспросыпно, безлюдно...

— Кончай шаманить! — сказала ему Крачка. — Вставай! Пойдём с нами берега обходить! Увидишь, сколько людей во всём этом ветреном, временном, беспросыпном и безлюдном!

И так мы пошли и на безлюдных озёрах собрали целую толпу одиноких людей. Не успели Тальникового Прутика до мамы Ивы проводить, как все уже перезнакомились и разбились по парам.

Прощаясь с моей парой, крачка выдала своё напутствие:

— Никогда не ставь заплатки на Будущее! ОНО в этом не нуждается :) А рецепт от одиночества прост: ВСЕГДА ВСТАВАЙ и ИДИ! И под гнётом тоскливых мыслей не засиживайся!

Думаю, что этот совет болотной Крачки и тебе тоже пригодиться.

До свидания!

Вера Линькова

_________________
Изображение

Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 16 июн 2016, 22:35 
В сети
Хранитель Форума
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 29 мар 2010, 17:53
Сообщений: 10319
Откуда: КЕРЧЬ
Благодарил (а): 2477 раз.
Поблагодарили: 6435 раз.
Пункты репутации: 125
Письма к Элизе...

Иллюстратор Яна Фефелова ,текст Анастасия Волхонская

Изображение


Между нами реки непонимания длиною в материки. Иногда они сужаются, и тогда мне кажется, что я вот-вот дотянусь до тебя с другого берега, но вот твое лицо блекнет, грустнеет, становится чужим, и мне уже ни за что не докричаться до тебя. Поэтому я пишу тебе эти письма. Они – моя надежда, что ты наконец услышишь то, о чем я веками говорю тебе на разных языках. Прочти их трепетно, как молитвы искренне верующих, как звонкий смех детства, как золотой шелест осенних листьев, как множество прости, что падают наземь неуслышанными. Читай их так, словно каждая буква это вздох, будто каждое слово это пища для страждущих, будто в каждом предложении свет для заблудших. И тогда материки станут короче, а реки уже и ты перестанешь быть очертанием на противоположном берегу. Читай их так, словно все книги умерли, рассыпались на миллионы вздохов, и не осталось ничего кроме этих моих писем к тебе.

Изображение
Элиза,
Сегодня ты мне вспомнилась в ситцевом сарафане, что стал приютом для летних дней и бабочек. Ты стоишь неподвижно, чтобы не рассыпать пыльцу с хрупких крыльев. Бабочки раскачиваются на ситцевых цветах, и так хочется застыть в этом моменте, раствориться в нем целиком, как будто никогда уже не будет такого волнительного оцепенения в природе. Эти бабочки были посланы мною. Они летели к тебе сквозь шепот моих заклинаний, мимо сотен таких же как ты застывших в смятении и восторге. К тебе одной они несли радостную песнь цветения. Каждая из них и по сей день является радужным гонцом, той ажурной нитью соединяющей нас, той незримой надеждой, никогда не покидающей меня в те дни, когда ни одна из моих посланнец не в силах достичь тебя на том заледеневшем острове, где ты поселилась однажды. Все те цветы, на которые ты ступаешь небрежно, по которым скользит твой взгляд, которые ты срезаешь и швыряешь в стеклянные вазы, все они однажды были бабочками, посланными мною, стремящимися к тебе сквозь незримые растояния. Наземь упали они и превратились в прекрасные и неподвижные цветы в тот день, когда ты сняла ситцевый сарафан и закрыла лицо руками. Поэтому каждый раз, когда ты задерживаешь взгляд на лепестках цветов или трепещущих крыльях бабочек, - это как воспоминание о тех днях полных ситцевого совершенства, как будто ты смотришь прямо в меня, как будто ты меня узнаешь.

Изображение

Элиза,
Между нами литры акварели, акрила, масла, миллионы холстов, кисти, старинные рамы. Они одновременно разделяют и сближают нас с тобой. Каждый раз, когда ты посещаешь музеи, ты входишь в мой дом, это я смотрю на тебя отовсюду, мелькаю между блуждающими посетителями, толкаюсь в проходах. И мне кажется, что ты всегда права, когда улыбаешься кувшинкам, тогда мы сближаемся, понастоящему сростаемся пальцами так, что не отличишь. Тогда каждая картина становится зеркалом, волшебным отражением тебя в роскошных платьях, с зонтиком, танцующей, смеющейся, среди маков. Мне нравится, когда ты вот так сидишь, вытянув ноги и рассматривая светящиеся лица и цветы, угловатые дома и квадратные миры, пары, летающие над городом, игру света и тени. Тогда ты совсем как ребенок, тогда в твоих зрачках вселенная, тогда ты это я. Но вдруг ты глядишь на часы и через один короткий вздох тебя уже не догнать. Ты уходишь, и с тобой вянут подсолнухи и ирисы, всё теряет смысл. Я остаюсь и еще долго сижу в сумерках, слушая твои шаги где-то там, на мостовой, где всё нереально, где твоё лицо становится другим, как будто оно существует только в двух измерениях. Но даже тогда я люблю тебя, потому что любить – это верить, что ты снова придешь и, может быть, однажды решишь остаться навсегда.

Изображение

Изображение

Изображение

_________________
Изображение

Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!



За это сообщение автора РЫЖАЯ поблагодарили - 2: putnik, Гюль
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 16 июн 2016, 22:41 
В сети
Хранитель Форума
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 29 мар 2010, 17:53
Сообщений: 10319
Откуда: КЕРЧЬ
Благодарил (а): 2477 раз.
Поблагодарили: 6435 раз.
Пункты репутации: 125
Изображение

Элиза,
Кого только не встретишь в аэропортах и на вокзалах, в набитых автобусах, заспанных поездах и самолетах. Там можно услышать все истории мира, если оторвать глаза от журнала и всмотреться в лица. Там нет места страхам, там всё по-настоящему, там всё существует только сегодня. Правды нет во вчера и завтра, правда есть только сейчас, среди спешащих и опаздывающих, среди одиноко сидящих и ожидающих прибытия или отправления, а может быть, кого-то очень важного, любимого, может быть, даже тебя, Элиза. Поверь, им есть, что рассказать тебе. Я вкладываю в их уста мои послания, я молю их подсесть к тебе и говорить долго-долго в надежде, что ты станешь слушать. Они знают о странах, где солнца очень много, где людям просто, где нет войн. Они бывали на вершинах самых высоких гор, посреди огромных пустынь, на дне самых глубоких океанов. Они говорят на стольких языках, даже на твоем. Я нашептываю им слова, которые ты непременно узнаешь. Они будут улыбаться знакомыми улыбками, читать линии на твоей руке. В этих линиях будет только хорошее. В них наша встреча, в них мы станем едины.


Изображение

Изображение
Элиза,
Сегодня я напишу тебе о смерти. Зачем ты думаешь о ней постоянно и терзаешь полные тайн ночи до иступления? Я знаю, что боишься ты не своей смерти, а смерти тех, без которых уже не будет, как прежде. Ты льешь слезы, оплакивая горе, которое еще не случилось, превращая множество волшебных моментов в изодранный в клочья страх. Ты заглядываешь в будущее с ропотом и недоверием. Иногда ты так боишься привязанности. Из-за смерти ты боишься любви. Ты скучаешь по беззаботности тех дней, которые неслись вприпрыжку, по зарослям кустов сирени с их упоительным запахом, по бессонным ночам в ожидании новогодних подарков, по очарованию всего того, что, как тебе кажется, уже не вернуть. Однажды ты вдруг осознала тщетность и приходящесть всего, хрупкость объятий, тленность прикосновений. Бедная моя Элиза, ты совсем запутуталась. Смерть – это просто шаг, один из многих, поверь мне. В этом шаге есть всё – от удушливости первых дней до спокойствия и чистоты. А для тех других, что ты так любишь, этот шаг, когда настанет, будет прекрасным и удивительным путешествием, возвращением, таинственным осознанием. Утешься, Элиза, не бойся смерти. Опасайся безрадостности жизни и бесконечной тоски. Знаешь, даже смерть способна сблизить нас с тобой, но мне очень хочется верить, что сблизимся мы много раньше

Изображение

Изображение

Элиза,
Тебе кажется, что ты знаешь об отчаянии всё: какое оно на вкус, его вес, и то, что однажды прийдя, оно уже не отпускает никогда, оставляя на коже шрамы и порезы. Ты просто очень устала. Это усталость окутывает тебя в удушливый слой грусти, толкает в пустые кинотеатры смотреть фильмы, в которых нет ни слова правды, а лишь одна тоска. Усталость шепчет тебе на ухо о невозможном, которое могло бы быть твоим, перестань ты слушать. Ты живешь по одному маршруту, тебя возит запыхавшийся автобус, через пыльное окно ты смотришь на серые улицы, ты улыбаешься натянуто, целуешь из вежливости и даже любишь от безысходности. Ты путаешь усталость с отчаянием. Отчаяние совсем другое. Оно цвета войны и весом во все материнские слёзы. Поверь, Элиза, оно тебе не знакомо. Каждый раз, когда ты твердишь, что больше не можешь, глубоко внутри ты знаешь, что можешь, что можешь намного больше, чем вот этот день, чем вот это очередное разочарование, что можешь, и более того будешь идти дальше во что бы то ни стало. Усталость – это просто дурной затянувшийся сон, который оставляет после себя головную боль, но это лишь сон. Отчаяние же ставит тебя на колени, бьет безжалостно, до крови, но не убивает. Отчаяние – это чужая смерть, и оттого оно так невыносимо. Зачем я пишу тебе всё это? Мне грустно смотреть на тебя, Элиза. Мне грустно слушать твои полные скорби рассказы. Мне грустно писать тебе. Мне просто грустно. В эти минуты я начинаю терять тебя, твое лицо становится размытым, словно я смотрю на него сквозь окно, заплаканное осенним дождем. Перестань, Элиза. Помни, что это лишь сон, что ты всегда, слышишь, всегда можешь выбрать пробуждение.

Изображение

Изображение

phpBB [media]

_________________
Изображение

Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!



За это сообщение автора РЫЖАЯ поблагодарили - 2: putnik, Гюль
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 16 июн 2016, 23:40 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
Последнее письмо матери сыну

"Это письмо нелегко оборвать, оно - мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя".
Екатерина Савельевна Витис, мать писателя Василия Семеновича Гроссмана, в 1941 году написала ему прощальное письмо, которое он целиком включил в роман «Жизнь и судьба» как последнее послание матери Виктора Штрума.
Каждый должен прочитать это. Это памятник материнской любви, силе духа и противостоянию ужасам фашизма.

- Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни.
Людей, Витя, трудно понять по-настоящему... Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приема больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»… Словом, это были немцы. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила - что будет со всеми, то будет и со мной. Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала - ведь счастье, что ты в безопасности.
Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Juden kaputt!» А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: «Слава Богу, жидам конец». Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках. Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие, чудные глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: «Анна Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в Вашу комнату». «Хорошо, я тогда перееду в вашу» - сказала я. Она ответила: «Нет, вы переберетесь в каморку за кухней». Я отказалась: там ни окна, ни печки. Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в мою комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: «Я оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую комнатку». Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был славный и тихий человек, бухгалтер в Укопспилке. «Вы вне закона» - сказала она таким тоном, словно ей это очень выгодно. А её дочь Аленушка сидела у меня весь вечер, и я ей рассказывала сказки. Это было моё новоселье, и она не хотела идти спать, мать её унесла на руках. А затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё одного врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц, но новый заведующий мне сказал: «Пусть вам Сталин платит за то, что вы заработали при советской власти, напишите ему в Москву». Санитарка Маруся обняла меня и тихонько запричитала: «Господи, Боже мой, что с вами будет, что с вами всеми будет...» И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что тяжелей: злорадство или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую, шелудивую кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить.
Многие люди поразили меня. И не только тёмные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: «Он наша гордость». А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: «Воздух очистился, не пахнет чесноком». Зачем ему это – ведь эти слова его пачкают. И на том же собрании сколько клеветы на евреев было... Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались. И, знаешь, в моём сознании с царских времен антисемитизм связан с квасным патриотизмом людей из «Союза Михаила Архангела». А здесь я увидела, - те, что кричат об избавлении России от евреев, унижаются перед немцами, по-лакейски жалки, готовы продать Россию за тридцать немецких сребреников. А тёмные люди из пригорода ходят грабить, захватывают квартиры, одеяла, платья; такие, вероятно, убивали врачей во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди, они поддакивают всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с властями. Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями, глаза у всех безумные, люди, как в бреду. Появилось странное выражение - «перепрятывать вещи». Кажется, что у соседа надежней. Перепрятывание вещей напоминает мне игру. Вскоре объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15 килограммов вещей. На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица - «Всем жидам предлагается переселиться в район Старого города не позднее шести часов вечера 15 июля 1941 года. Не переселившимся – расстрел».
Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой подушку, немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку, нож, две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько инструментов медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и дяди Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, «Lettres de Mon moulin», томик Мопассана, где «One vie», словарик, взяла Чехова, где «Скучная история» и «Архиерей». Вот и, оказалось, что я заполнила всю свою корзинку. Сколько я под этой крышей тебе писем написала, сколько часов ночью проплакала, теперь уж скажу тебе, о своем одиночестве. Простилась с домом, с садиком, посидела несколько минут под деревом, простилась с соседями. Странно устроены некоторые люди. Две соседки при мне стали спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали. Попросила соседей Басанько, если после войны ты приедешь узнать обо мне, пусть расскажут поподробней и мне обещали. Тронула меня собачонка, дворняжка Тобик, последний вечер как-то особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты её покорми за хорошее отношение к старой жидовке. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, чёрствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, - я назвала бы десятки имен, но не его. Знаешь, Витенька, после его прихода я снова почувствовала себя человеком, значит, ко мне не только дворовая собака может относиться по-человечески. Он рассказал мне, что в городской типографии печатается приказ, что евреям запрещено ходить по тротуарам. Они должны носить на груди жёлтую лату в виде шестиконечной звезды. Они не имеют права пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки на базаре разрешается делать только после шести часов вечера (когда крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён колючей проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем на принудительные работы. При обнаружении еврея в русском доме хозяину - расстрел, как за укрытие партизана. Тесть Щукина, старик-крестьянин, приехал из соседнего местечка Чуднова и видел своими глазами, что всех местных евреев с узлами и чемоданами погнали в лес, и оттуда в течение всего дня доносились выстрелы и дикие крики, ни один человек не вернулся. А немцы, стоявшие на квартире у тестя, пришли поздно вечером -- пьяные, и ещё пили до утра, пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты. Не знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы?
Как печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по городу, в котором проработала 20 лет. Сперва мы шли по пустынной Свечной улице. Но когда мы вышли на Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это проклятое гетто. Улица стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под руки. Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один молодой человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети, нагруженные узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой, шёл в пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня один молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед собой раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом было безумных, полных ужаса. Шли мы по мостовой, а на тротуарах стояли люди и смотрели. Одно время я шла с Маргулисами и слышала сочувственные вздохи женщин. А над Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя, поверь, он был ужасен, не смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка кивали мне, прощаясь, другие отворачивались. Мне кажется, в этой толпе равнодушных глаз не было; были любопытные, были безжалостные, но несколько раз я видела заплаканные глаза.
Я посмотрела - две толпы, евреи в пальто, шапках, женщины в тёплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Светлые кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в вышитых украинских рубахах. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить, они идут среди декабрьской ночной стужи. У входа в гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у проволочного заграждения, где мы будем встречаться. Знаешь, Витенька, что я испытала, попав за проволоку? Я думала, что почувствую ужас. Но, представь, в этом загоне для скота мне стало легче на душе. Не думай, не потому, что у меня рабская душа. Нет. Нет. Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я не должна, как лошадь, ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые люди смотрят мне в глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все носят печать, поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою душу эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом, а несчастным человеком. От этого мне стало легче.
Я поселилась вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом Шперлингом, в мазаном домике из двух комнатушек. У Шперлингов две взрослые дочери и сын, мальчик лет двенадцати. Я подолгу смотрю на его худенькое личико и печальные большие глаза. Его зовут Юра, а я раза два называла его Витей, и он меня поправлял: «Я Юра, а не Витя». Как различны характеры людей! Шперлинг в свои пятьдесят восемь лет полон энергии. Он раздобыл матрацы, керосин, подводу дров. Ночью внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он радуется всякому своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики. Ничего, ничего, все переживём, - повторяет он - главное, запастись продуктами и дровами. Он сказал мне, что в гетто следует устроить школу. Он даже предложил мне давать Юре уроки французского языка и платить за урок тарелкой супа. Я согласилась. Жена Шперлинга, толстая Фанни Борисовна, вздыхает: «Всё погибло, мы погибли». Но при этом, следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и милое существо, не дала кому-нибудь горсть фасоли или ломтик хлеба. А младшая, любимица матери, Аля - истинное исчадие ада: властная, подозрительная, скупая. Она кричит на отца, на сестру. Перед войной она приехала погостить из Москвы и застряла. Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят о богатстве евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день, посмотрели на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не бывает. Ведь в Старом городе не только переселённые с 15 килограммами багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие, санитарки. В какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы ты на эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки. Витенька, здесь я вижу много плохих людей - жадных, трусливых, хитрых, даже готовых на предательство. Есть тут один страшный человек, Эпштейн, попавший к нам из какого-то польского городка. Он носит повязку на рукаве и ходит с немцами на обыски, участвует в допросах, пьянствует с украинскими полицаями, и они посылают его по домам вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два видела его - рослый, красивый, в франтовском кремовом костюме, и даже жёлтая звезда, пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема.
Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, была «Дядя Ваня» со Станиславским. А когда-то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: «Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь». И не уехала. А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок. Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты десятки людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла в человеческих глазах искать симптомы болезней - глаукомы, катаракты. Я теперь не могу так смотреть в глаза людям, - в глазах я вижу лишь отражение души. Хорошей души, Витенька! Печальной и доброй, усмехающейся и обречённой, побеждённой насилием и в то же время торжествующей над насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким вниманием старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают меня люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение ужасней моего. Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот, народный добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за лечение кусок хлеба, луковку, горсть фасоли. Поверь, Витенька, это не плата за визиты! Когда пожилой рабочий пожимает мне руку и вкладывает в сумочку две-три картофелины и говорит: «Ну, ну, доктор, я вас прошу», у меня слёзы выступают на глазах. Что-то в этом такое есть чистое, отеческое, доброе, не могу словами передать тебе это. Я не хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся, как моё сердце не разорвалось от боли. Но не мучься мыслью, что я голодала, я за все это время ни разу не была голодна. И ещё - я не чувствовала себя одинокой. Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим и плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу. Но, представь себе, если во время грозы большинство старается спрятаться от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется от дождя каждый по-своему... Доктор Шперлинг уверен, что преследования евреев временные, пока война. Таких, как он, немало, и я вижу, чем больше в людях оптимизма, тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во время обеда приходит кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут еду. Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало и приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них, они мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше. Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель, куда благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти кое-какие продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и шахматист Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который беспомощней ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами – что за чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она - бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. Здесь пришли две женщины из местечка и рассказывают то же, что рассказывал мне мой друг. Немцы в округе уничтожают всех евреев, не щадя детей, стариков. Приезжают на машинах немцы и полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня немцы гонят еврейское население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. В соседнем доме живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там убийства идут постоянно, евреев вырезают всех до единого, и евреи сохранились лишь в нескольких гетто - в Варшаве, в Лодзи, Радоме. И когда я всё это обдумала, для меня стало совершенно ясно, что нас здесь собрали не для того, чтобы сохранить, как зубров в Беловежской пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь через неделю, две. Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: «Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете». Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из-за проволоки в детей, и всё новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день.
Вот так оно происходит - люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба. Слухи рождаются десятками. То, задыхаясь от радости, сосед сообщает, что наши войска перешли в наступление и немцы бегут. То вдруг рождается слух, что советское правительство и Черчилль предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не убивать евреев. То сообщают, что евреев будут обменивать на немецких военнопленных. Оказывается, нигде нет столько надежд, как в гетто. Мир полон событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни – спасение евреев. Какое богатство надежды! А источник этих надежд один - жизненный инстинкт, без всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем без следа. И вот смотрю и не верю: неужели все мы - приговорённые, ждущие казни? Парикмахеры, сапожники, портные, врачи, печники - все работают. Открылся даже маленький родильный дом, вернее, подобие такого дома. Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед, дети ходят с 1 сентября в школу, и матери расспрашивают учителей об отметках ребят. Старик Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг занимается по утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на папильотки, ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних отреза. И я с утра до ночи занята - хожу к больным, даю уроки, штопаю, стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я слушаю рассказы о карах, обрушившихся на евреев. Знакомую, жену юрисконсульта, избили до потери сознания за покупку утиного яйца для ребенка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда он пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч. А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня немцы угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку, и некоторые люди радовались - сумеют принести немного картошки для родных. Но я поняла, о какой картошке идет речь.
Ночь в гетто - особое время, Витя. Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне правду, сын должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить сыну правду. Не думай, Витенька, что твоя мама - сильный человек. Я - слабая. Я боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я боялась грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней, одиночества, боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для тебя и ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны. Теперь по ночам, Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет сердце. Меня ждёт гибель. Мне хочется звать тебя на помощь. Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл её, защитил. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но я не знаю, слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживают меня. Но хватит. Я засыпаю и вижу сны. Часто вижу покойную маму, разговариваю с ней. Сегодня ночью видела во сне Сашеньку Шапошникову, когда вместе жили в Париже. Но тебя, ни разу не видела во сне, хотя всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного волнения. Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей земле немцы, я прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а, наоборот, заснула и вижу сон. Но проходит несколько минут, я слышу, как Аля спорит с Любой, чья очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том, что ночью на соседней улице немцы проломили голову старику. Ко мне пришла знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному. Оказалось, она скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым глазом. Милый, измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью пробрался за проволоку и нашел приют в гетто. Глаз у него оказался повреждён несильно, я сумела приостановить нагноение. Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск, навёл на меня тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним пойдут несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если б я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню, мне казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли картошки, хлеба, фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные носки.
Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую знакомую достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки. Ночью Аля уйдёт. И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку. Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать. Даже Шперлинг понял всё, весь день бледен, губы дрожат, растерянно спрашивает меня: «Есть ли надежда, что специалистов оставят в живых?» Действительно, рассказывают, в некоторых местечках лучших портных, сапожников и врачей не подвергли казни. И всё же вечером Шперлинг позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене для муки и соли. И я вечером с Юрой читала «Lettres de mon moulin». Помнишь, мы читали вслух мой любимый рассказ «Les vieux» и переглянулись с тобой, рассмеялись, и у обоих слёзы были на глазах. Потом я задала Юре уроки на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: «Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают... Что ж это будет, когда их всех поубивают?» И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь скажет: «Помнишь, тут жили когда-то евреи, печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле неё играли дети». А второй собеседник скажет: «А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетеный стул и сидела с книжкой». Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок.
Витенька, я хочу сказать тебе... нет, не то, не то. Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно - мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день. Всё, всё вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось - ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня - пусть ужасная судьба минет тебя.
Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, - как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба - закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила. Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила.
Ну, enfin... Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?
Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить.
Витенька... Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно...
Мама.

Екатерина Савельевна Витис была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения. Тяжелобольная костным туберкулезом, она шла к могильному братскому рву на костылях. До конца жизни писатель Василий Гроссман писал письма своей погибшей матери.
Роман Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" оценивается многими как ""Война и мир“ двадцатого века", как из-за прямого влияния романа Толстого на Гроссмана, так и по своему значению. Центральная идея произведения заключается в том, что проявления человечности, происходящие в тоталитарном обществе, вопреки давлению такого общества, являются высшей ценностью.


Источник: http://www.adme.ru/vdohnovenie/posledne ... nu-676555/ © AdMe.ru



За это сообщение автора Гюль поблагодарили - 2: putnik, РЫЖАЯ
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 19 июн 2016, 00:25 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
Из "Письма незнакомки" С.Цвейг
....С этого мгновения я полюбила тебя. Я знаю, женщины часто
говорили тебе, своему баловню, эти слова. Но поверь мне,
никто не любил тебя с такой рабской преданностью, с таким
самоотвержением, как то существо, которым я была и которым
навсегда осталась для тебя, потому что ничто на свете не
может сравниться с потаенной любовью ребенка, такой
непритязательной, беззаветной, такой покорной, настороженной
и пылкой, какой никогда не бывает требовательная и - пусть
бессознательно - домогающаяся взаимности любовь взрослой
женщины. Только одинокие дети могут всецело затаить в себе
свою страсть, другие выбалтывают свое чувство подругам,
притупляют его признаниями, - они часто слышали и читали о
любви и знают, что она неизбежный удел всех людей. Они
тешатся ею, как игрушкой, хвастают ею, как мальчишки своей
первой выкуренной папиросой. Но я - у меня не было никого,
кому бы я могла довериться, никто не наставлял и не
предостерегал меня, я была неопытна и наивна; я ринулась в
свою судьбу, как в пропасть. Все, что во мне бродило, все,
что зрело, я поверяла только тебе, только образу моих грез;
отец мой давно умер, от матери, с ее постоянной
озабоченностью бедной вдовы, живущей на пенсию, я была
далека, легкомысленные школьные подруги отталкивали меня,
потому что они беспечно играли тем, что было для меня высшей
страстью, - и все то, что обычно дробится и расщепляется в
душе, все свои подавляемые, но нетерпеливо пробивающиеся
чувства устремились к тебе. Ты был для меня - как объяснить
тебе? любое сравнение, взятое в отдельности, слишком узко,
- ты был именно всем для меня, всей моей жизнью. Все
существовало лишь постольку, поскольку имело отношение к
тебе, все в моей жизни лишь в том случае приобретало смысл,
если было связано с тобой. Ты изменил всю мою жизнь. До
тех пор равнодушная и посредственная ученица, я неожиданно
стала первой в классе; я читала сотни книг, читала до
глубокой ночи, потому что знала, что ты любишь книги; к
удивлению матери, я вдруг начала с неистовым усердием
упражняться в игре на рояле, так как предполагала, что ты
любишь музыку. Я чистила и чинила свои платья, чтобы не
попасться тебе на глаза неряшливо одетой, и я ужасно
страдала от четырехугольной заплатки на моем школьном
переднике, перешитом из старого платья матери. Я боялась,
что ты заметишь эту заплатку и станешь меня презирать,
поэтому, взбегая по лестнице, я всегда прижимала к левому
боку сумку с книгами и тряслась от страха, как бы ты
все-таки не увидел этого изъяна. Но как смешон был мой
страх - ведь ты никогда, почти никогда на меня не смотрел!


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 19 июн 2016, 23:17 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
Письмо
Овода к Джим
* Письмо Овода к Джемме *
ВОЙНИЧ Э.Л. ОВОД

Дорогая Джим!

Завтра на рассвете меня расстреляют. Я обещал сказать вам все, и если уж исполнять это обещание, то откладывать больше нельзя. Впрочем, стоит ли пускаться в длинные объяснения? Мы всегда понимали друг друга без лишних слов. Даже когда были детьми.

Итак, моя дорогая, вы видите, что незачем вам было терзать своё сердце из-за той старой истории с пощёчиной.

Мне было тяжело перенести это. Но потом я получил немало других таких же пощёчин и стерпел их. Кое за что даже отплатил. И сейчас, я как рыбка в нашей детской книжке (забыл её название), «жив и бью хвостом» – правда, в последний раз… А завтра утром finita la commedia.

Для вас и для меня это значит: цирковое представление окончилось. Воздадим благодарность богам хотя бы за эту милость. Она невелика, но всё же это милость. Мы должны быть признательны и за неё.

А что касается завтрашнего утра, то мне хочется, чтобы и вы, и Мартини знали, что я совершенно счастлив и спокоен и что мне нечего больше просить у судьбы. Передайте это Мартини как моё прощальное слово. Он славный малый, хороший товарищ… Он поймёт. Я знаю, что, возвращаясь к тайным пыткам и казням, эти люди только помогают нам, а себе готовят незавидную участь. Я знаю, что, если вы, живые, будете держаться вместе и разить врагов, вам предстоит увидеть великие события. А я выйду завтра во двор с радостным сердцем, как школьник, который спешит домой на каникулы. Свою долю работы я выполнил, а смертный приговор – лишь свидетельство того, что она была выполнена добросовестно. Меня убивают потому, что я внушаю им страх. А чего же ещё может желать человек?

Впрочем, я-то желаю ещё кое-чего. Тот, кто идёт умирать, имеет право на прихоть. Моя прихоть состоит в том, чтобы объяснить вам, почему я был так груб с вами и не мог забыть старые счёты.

Вы, впрочем; и сами все понимаете, и я напоминаю об этом только потому, что мне приятно написать эти слова. Я любил вас, Джемма, когда вы были ещё нескладной маленькой девочкой и ходили в простеньком платьице с воротничком и заплетали косичку. Я и теперь люблю вас. Помните, я поцеловал вашу руку, и вы так жалобно просили меня «никогда больше этого не делать»? Я знаю, это было нехорошо с моей стороны, но вы должны простить меня. А теперь я целую бумагу, на которой написано ваше имя. Выходит, что я поцеловал вас дважды и оба раза без вашего согласия. Вот и все. Прощайте, моя дорогая!
Счастливой мошкою
Летаю.
Живу ли я
Иль умираю.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 20 июн 2016, 22:10 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
она пишет матери в Даллас:
мама,мама,до чего же я докатилась,
я не помню,с кем я вчера целовалась,
я вообще не помню,как я там оказалась,
откуда я там появилась.
была какая-то вечеринка,наверняка дурацкий повод:
не то именины,не то проводы...
я,вообще,здесь живу престранно:
много пью,много кого знаю,
с кем-то даже имею законное право
спать и видеть плохие сны.
мама,мама,та вечеринка закончилась дурно,
здесь все вечера до тошноты дурны,
здесь все мужчины подонки,
женщины вычурны и смурны,
здесь странной музыкой рвёт колонки,
а все попытки свалить безнадёжно смешны.
мама,здесь ведь живут от чужака до пришлого,
здесь ведь в каждом центнеры лишнего,
тонны бумаги,железа и прочего крошева,
знаешь,как сложно остаться хорошей?
они ведь не любят,мама,они не любят,
они же уже к утру меня выблюют,
ты извини,что я так грубо...
мама,я ведь,наивная,скалю зубы,
я же еще умудряюсь смеяться,
я же люблю конфеты и зеркала...
мама,мама,до чего же я докатилась.
если ты читаешь это письмо,
значит,мама,я умерла.

Ксения Желудова


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 28 июн 2016, 00:14 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
Письмо Татьяны к Онегину

Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Все думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи.
Но, говорят, вы нелюдим;
А мы... ничем мы не блестим,
Хоть рады вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в высшем суждено совете...
То воля неба: я твоя;
Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан богом,
До гроба ты хранитель мой...
Ты в сновиденьях мне являлся,
Незримый, ты мне был уж мил,
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно...нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, заплыла
И в мыслях молвила: вот он!
Не правда ль? Я тебя слыхала:
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это самое мгновенье
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул,
Проникнул тихо к изголовью?
Не ты ль, с отрадой и любовью,
Слова надежды мне шепнул?
Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это все пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное...
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю...
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженный укором!

Кончаю! Страшно перечесть...
Стыдом и страхом замираю...
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю...

Ответ Онегина на письмо Татьяны

Минуты две они молчали,
Но к ней Онегин подошел
И молвил: «Вы ко мне писали,
Не отпирайтесь. Я прочел
Души доверчивой признанья,
Любви невинной излиянья;
Мне ваша искренность мила;
Она в волненье привела
Давно умолкнувшие чувства;
Но вас хвалить я не хочу;
Я за нее вам отплачу
Признаньем также без искусства;
Примите исповедь мою:
Себя на суд вам отдаю.

Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единый, -
То, верно б, кроме вас одной
Невесты не искал иной.
Скажу без блесток мадригальных:
Нашед мой прежний идеал,
Я, верно б, вас одну избрал
В подруги дней моих печальных,
Всего прекрасного в залог,
И был бы счастлив... сколько мог!

Но я не создан для блаженства;
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе недостоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши слезы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Судите ж вы, какие розы
Нам заготовит Гименей
И, может быть, на много дней.

Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?

Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей...
Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней.
Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так видно небом суждено.
Полюбите вы снова: но...
Учитесь властвовать собою;
Не всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет».

Письмо Онегина к Татьяне

Предвижу все: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Чего хочу? с какою целью
Открою душу вам свою?
Какому злобному веселью,
Быть может, повод подаю!

Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности заметя,
Я ей поверить не посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я потерять не захотел.
Еще одно нас разлучило...
Несчастной жертвой Ленский пал...
Ото всего, что сердцу мило,
Тогда я сердце оторвал;
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан.

Нет, поминутно видеть вас,
Повсюду следовать за вами,
Улыбку уст, движенье глаз
Ловить влюбленными глазами,
Внимать вам долго, понимать
Душой все ваше совершенство,
Пред вами в муках замирать,
Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!

И я лишен того: для вас
Тащусь повсюду наудачу;
Мне дорог день, мне дорог час:
А я в напрасной скуке трачу
Судьбой отсчитанные дни.
И так уж тягостны они.
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я...

Боюсь: в мольбе моей смиренной
Увидит ваш суровый взор
Затеи хитрости презренной -
И слышу гневный ваш укор.
Когда б вы знали, как ужасно
Томиться жаждою любви,
Пылать - и разумом всечасно
Смирять волнение в крови;
Желать обнять у вас колени
И, зарыдав, у ваших ног
Излить мольбы, признанья, пени,
Все, все, что выразить бы мог,
А между тем притворным хладом
Вооружать и речь и взор,
Вести спокойный разговор,
Глядеть на вас веселым взглядом!..

Но так и быть: я сам себе
Противиться не в силах боле;
Все решено: я в вашей воле
И предаюсь моей судьбе.

Ответ Татьяны на письмо Онегина

Она его не подымает
И, не сводя с него очей,
От жадных уст не отымает
Бесчувственной руки своей...
О чем теперь ее мечтанье?
Проходит долгое молчанье,
И тихо наконец она:
"Довольно; встаньте. Я должна
Вам объясниться откровенно.
Онегин, помните ль тот час,
Когда в саду, в аллее нас
Судьба свела, и так смиренно
Урок ваш выслушала я?
Сегодня очередь моя.

Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас; и что же?
Что в сердце вашем я нашла?
Какой ответ? одну суровость.
Не правда ль? Вам была не новость
Смиренной девочки любовь?
И нынче - боже! - стынет кровь,
Как только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь... Но вас
Я не виню: в тот страшный час
Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной:
Я благодарна всей душой...

Тогда - не правда ли? - в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась... Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен,
И мог бы в обществе принесть
Вам соблазнительную честь?

Я плачу... если вашей Тани
Вы не забыли до сих пор,
То знайте: колкость вашей брани,
Холодный, строгий разговор,
Когда б в моей лишь было власти,
Я предпочла б обидной страсти
И этим письмам и слезам.
К моим младенческим мечтам
Тогда имели вы хоть жалость,
Хоть уважение к летам...
А нынче! - что к моим ногам
Вас привело? какая малость!
Как с вашим сердцем и умом
Быть чувства мелкого рабом?

А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что в них? Сейчас отдать я рада
Всю эту ветошь маскарада,
Весь этот блеск, и шум, и чад
За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище,
За те места, где в первый раз,
Онегин, видела я вас,
Да за смиренное кладбище,
Где нынче крест и тень ветвей
Над бедной нянею моей...

А счастье было так возможно,
Так близко!.. Но судьба моя
Уж решена. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны...
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна".

А.С. Пушкин



За это сообщение автора Гюль поблагодарили - 3: iridim, putnik, РЫЖАЯ
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 01 июл 2016, 18:51 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
УТКИ НА ОЗЕРЕ
Привет мой друг. Очень рад, что ты читаешь эти строки, я их пишу специально для тебя. Так хочу искренне поделиться с тобой тем, что пытаются найти все люди в любом из проявлений жизни.
Попрошу уже не думать, о выше написанных словах, сейчас важно снизить скорость чтения и внимательно вчитываться в слова которые видишь перед собой.
В нашем сознании, этом уникальном явлении, происходит все: намерения, мысли, эмоции , желания, стремления. Многие не видят разницы между собой без мысли и собой под воздействием мысли.
Но ответ на вопрос кто же такой «Ты», дает колоссальную свободу и ясность.
Тебя можно сравнить с озером, спокойным, тихим озером, но на этом озере плавают утки. Утки это все твои мысли, мысли о смыслах.
Озеро тотально и неизменно. Но часто утка начинает крякать и со временем озеро начинает думать, что оно и есть утка.
Это утиная разводка удается уткам — тысячи раз, снова и снова.
Я искренне хочу тебе показать уток и тебя. Сейчас я разговариваю с озером. Мы очень хорошо слышим друг друга и понимаем , когда общаемся напрямую.
В озере может плавать много уток, и каждая будет пытаться увезти тебя на своей спинке и катать тебя долго- долго, а потом пересадить на другую утку.
Обрати внимание на это озеро в его тотальной спокойной, тишине и есть огромный шанс , что ты очень ярко увидишь его. И тогда все утиные истории завершаться до своего начала.
Буду очень рад, если я был услышан тобой.



За это сообщение автора Гюль поблагодарил: РЫЖАЯ
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: письма в облака
СообщениеСообщение добавлено...: 02 июл 2016, 22:28 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2013, 10:52
Сообщений: 3718
Благодарил (а): 1654 раз.
Поблагодарили: 1899 раз.
Пункты репутации: 72
Дени Дидро – Софи Волан
Я не могу уехать, не сказав Вам нескольких слов. Итак, моя любимица, Вы ждёте от меня много хорошего. Ваше счастье, даже Ваша жизнь зависит, как Вы говорите, от моей любви к Вам!

Ничего не бойтесь, дорогая моя Софи; моя любовь будет длиться вечно, Вы будете жить и будете счастливы. Я никогда ещё не совершал ничего дурного и не собираюсь ступать на эту дорогу. Я весь Ваш – Вы для меня всё. Мы будем поддерживать друг друга во всех бедах, которые может послать нам судьба.

Вы будете облегчать мои страдания; я буду помогать Вам в Ваших. Я смогу всегда видеть Вас такой, какой Вы были в последнее время! Что до меня, то Вы должны признать, что я остался таким же, каким Вы увидели меня в первый день нашего знакомства.

Это не только моя заслуга, но ради справедливости я должен сказать Вам об этом. С каждым днём я чувствую себя все более живым. Я уверен в верности Вам и ценю Ваши достоинства все сильнее день ото дня. Я уверен в Вашем постоянстве и ценю его. Ничья страсть не имела под собой больших оснований, нежели моя.

Дорогая Софи, Вы очень красивы, не правда ли? Понаблюдайте за собой – посмотрите, как идет Вам быть влюблённой; и знайте, что я очень люблю Вас. Это неизменное выражение моих чувств.

Спокойной ночи, моя дорогая Софи. Я счастлив так, как только может быть счастлив человек, знающий, что его любит прекраснейшая из женщин

Источник: http://irinazaytseva.ru/nadezhda-na-sch ... henie.html


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Перейти:  


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Тех.поддержка форума