Форум "В Керчи"

Всё о городе-герое Керчи.
Текущее время: 17 дек 2017, 09:02
Книга Памяти Керчи Крым - твой! О Крыме и отдыхе в Крыму


Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 71 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 8  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 04 янв 2012, 22:30 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Содержание


Публикации в журнале "Вокруг света"

Голос Аджим-Ушкая. №3 1969 г.
Экспедиция «Вокруг света» продолжается.№8 (2563) | Август 1972
Аджимушкай.№11 (2566) | Ноябрь 1972
3 приказа. Следы следов. №5 1973 г.
Аджимушкай, август 1973.№11 (2578) | Ноябрь 1973
Было много дней… №2 (2581) | Февраль 1974
Письма к живым. №7 (2586) | Июль 1974
Третье лето. №12 (2591) | Декабрь 1974
Рассказ без последней точки. №4 (2595) | Апрель 1975
В «жилых кварталах» Аджимушкая. №3 (2474) | Март 1980
Возвращение к Аджимушкаю. №6 (2513) | Июнь 1983
Ключ к новому поиску. №7 (2549) | Июль 1986
Как это было. №11 (2553) | Ноябрь 1986
Солдатский медальон. №4 (2559) | Апрель 1987
Командир подземного гарнизона. №12 (2567) | Декабрь 1987
Как они жили. №5 (2572) | Май 1988
Штаб второго батальона. №12 (2579) | Декабрь 1988
Увидеть сквозь землю. №5 (2584) | Май 1989

Щербанов Владимир. Парадоксы Аджимушкайской трагедии
Камбулов Н. Аджим-Ушкай подземный
Щербанов В. или В. Лукьяненко,участник экспедиции. "Числовой оверкиль"
Щербанов В. - руководитель экспедиции журнала «Вокруг света». Куда сложить бомбы?
Щербанов Владимир. Одна на всех пришла Победа.
Щербанов Владимир. Сверстники
Щербанов Владимир. Камни над головой
Щербанов Владимир. Пропавших бесследно - нет
Щербанов В. Категория памяти
Симонов В. Солдаты живы, пока о них помнят
Из книги "Строки,обагрённые кровью" 1968 г. «УМИРАЕМ, НО НЕ СДАЕМСЯ»
Из книги ""Строки,обагрённые кровью" 1968 г. КОМИССАР
Из книги ""Строки,обагрённые кровью" 1968 г. СЛОВО СОЛДАТА
Из книги ""Строки,обагрённые кровью" 1968 г. АВТОПОРТРЕТ, ДОПИСАННЫЙ ВРЕМЕНЕМ
Экспедиция «Аджимушкай 2013»
Подземная экспедиция «Аджимушкай» 40 лет в поисках истины. (Видео)
ЕФРЕМОВ Николай Арсеньевич. Старший лейтенант
БЕРНИЧЕНКО Валентин Митрофанович
Аджимушкай. Подземная крепость. (док. фильм)
Эхо войны. Керчь 2015. (видео)
Секреты Аджимушкайских каменоломен. (видео)
Николай Яковлевич Бут. Аджимушкай. 1942 год.
Колибуков, Николай Иванович. Аджимушкай
ТРК Звезда. Не ФАКТ. 43 выпуск. 2016 г. (видео)
Секретная папка (2017) Тайна обороны Крыма. Документально-историческое расследование. (видео).

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 04 янв 2012, 22:44 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Экспедиция «Вокруг света» продолжается


№8 (2563) | Август 1972

Изображение


В № 3 «Вокруг света» за 1969 год был опубликован очерк нашего специального корреспондента А. Рябикина «Голос Аджимушкая». В очерке рассказывалось о защитниках Центральных и Малых аджимушкайских каменоломен, сражавшихся с фашистами с мая по октябрь 1942 года. Особенно взволновало читателей предположение автора о том, что каменоломни, возможно, хранят в себе тайну пока еще не найденного архива подземного гарнизона. В том, что архив существовал, сомнений нет. Об этом говорят опросы оставшихся в живых участников обороны, советские документы тех лет и даже свидетельства противника. В очерке же вполне справедливо говорилось, что «трудно предположить, что защитники Аджимушкая решились навсегда расстаться с летописью своей борьбы. В сейфе были наградные листы, записки и донесения о героизме и мужестве бойцов гарнизона. Были и другие воинские реликвии. С такими документами люди расстаются лишь тогда, когда нет никакой возможности, ни одного шанса сохранить их». Далее говорилось, что и враг вряд ли мог завладеть последним сокровищем гарнизона. «Фашисты так по-настоящему и не спускались в каменоломни. Они боялись их. Даже после того, как перестали из подземелий раздаваться выстрелы, каменоломни по-прежнему были окружены колючей проволокой. У входов дежурили солдаты. С фанерных дощечек смотрели написанные черной краской слова: «Осторожно. Запретная зона», «Осторожно, партизан».

С тех пор прошло тридцать лет, но еще не разобраны многие завалы, не изучены галереи, где находился штаб гарнизона, полковая радиостанция, службы полка, госпитали. Каменоломни сильно разрушены. В ряде мест завалы достигают десятка метров, а частые обвалы, многотонные глыбы и остатки боеприпасов затрудняют работу поисковых групп.

Возможно, под землей есть отсеченные обвалами участки галерей и казематы. В них осталось все, как было в 1942 году. В них, возможно, и скрыты архивы штабов.

Что же стало с этими, безусловно ценными документами?

Один из инициаторов экспедиции — военный историк В. В. Абрамов — за последние годы собрал документы и свидетельства, подтверждающие существование архивов, проливающие свет на самые малоизвестные страницы Аджимушкайских каменоломен. В письме, присланном в редакцию, он пишет: «Их, конечно, спрятали оставшиеся в живых последние защитники. И не обязательно, в сейфе. (Для сохранения документов — для нас! — это был бы лучший вариант.) Сейф из-за его тяжести трудно прятать ослабевшим от голода людям. Документы могли быть помещены и в чемодан, коробку или небольшой ящик».

Это уже был какой-то ход для поисков. Второй ход: кто же были последние защитники?

Пока в живых не найден никто, кто бы был в составе последней группы. В их число входили: подполковник Бурмин Г. М., старший батальонный комиссар Парахин И. П., батальонный комиссар Храмов Ф. И., капитан Левицкий В. М., техники-интенданты второго ранга Желтовский В. И. и Прилежаев А. А., сержант Неделько А., работница керченского торга Кохан В. А. и другие. Как известно, 28 октября гитлеровцы решили окончательно подавить сопротивление в каменоломнях. Они спустились под землю, и там начался бой. Подробности этой схватки неизвестны. Судя по последним разысканиям, она была упорной, так как фашисты потеряли в ней ранеными двадцать человек (по архивным данным).

Ослабевшие от голода защитники были схвачены. Никто из них в живых не остался. Вот результат многолетних поисков... Ф. И. Храмов и В. М. Левицкий умерли от истощения во время переезда на машине из Керчи в Симферополь. Следы И. П. Парахина теряются в симферопольской тюрьме в конце января 1943 года. Палачи издевались над ним как только могли, и нет сомнения, что там они его и замучили. В. И. Желтовский умер от тифа и голода 11 апреля 1943 года в лагере военнопленных города Владимира-Волынского, а Г. М. Бурмин, как стало известно сравнительно недавно, погиб в плену 28 ноября 1944 года. Что касается Вали Кохан (ей было тогда 23 года), то она содержалась в симферопольском концлагере, откуда ей удалось передать родственникам несколько писем, два из которых сохранились. Осенью 1943 года, когда Красная Армия штурмовала Перекоп, а около Керчи высадились части отдельной Приморской армии, фашисты расстреляли всех заключенных лагеря. Среди них была и Валя Кохан.

«Судьба А. А. Прилежаева, — сообщает В. В. Абрамов, — до сих пор неизвестна. Он содержался в тюрьме с последней группой. Есть данные, что родом он из Симферополя, на Салгирной улице у него жила мать-старушка, которая носила ему передачи».

Но нельзя терять надежду на то, что кто-то из последних все же остался жив. Вот что пишет далее историк:

«На Александре Неделько необходимо остановиться подробнее. Не вызывает сомнения, что он был посвящен во многие секреты. Сашу Неделько, «невысокого», «широкоплечего», хорошо помнят участники. По некоторым данным, А. Неделько был ординарцем у полковника П. М. Ягунова, а затем у Г. М. Бурмина. Говорят, что до войны он работал кулинаром ресторана в каком-то большом городе на Украине. Среди последних защитников каменоломен он был менее истощен, видимо, поэтому ему и поручили ответственное задание. Галина Андреевна Матиевская, младшая сестра В. Кохан, ныне керченская учительница, сообщает:

«Осенью 1942 года к нам на квартиру по адресу Крестьянская, 31 пришел изможденный человек лет двадцати. После знакомства он признался, что его звать Саша Неделько и что он выбрался из каменоломен, где находится Валя. Он рассказал, что в каменоломнях страшный голод. Его послали в Керчь якобы поменять вещи на продукты. У него действительно были часы и портсигары. У нас Неделько находился несколько дней, затем в городе по ночам начались облавы. Неделько стал ночевать в катакомбах, которые были на территории города, а затем совсем исчез.

Позже нам стало известно, что Саша арестован и находится в лагере для военнопленных. В 1944 году, уже после освобождения Керчи, мы получили от Неделько письмо, в котором он писал, что бежал из плена и сейчас снова находится в действующей армии. Больше писем от него не было. В 1945 году мы сделали запрос о Неделько по его обратному адресу. Нам ответили, что А. Неделько погиб смертью храбрых. Письма и его обратного адреса не сохранилось».

Таким образом, и этого участника нет в живых. А может быть, где-нибудь живут его боевые товарищи по 1944 году, с которыми он делился своими воспоминаниями о легендарной подземной обороне?

Последний вопрос: есть ли что искать? Могли ли документы сохраниться до наших дней? «Да, — отвечают специалисты. — В Аджимушкайских каменоломнях мало влаги, в течение года в них сравнительно ровная температура. Документ, если он свернут или скомкан, может сохраниться даже в земле, среди каменных завалов. Если же документы хранятся в чемоданах, военных сумках или просто завернуты в бумагу или материю, то сохранность их, как правило, удовлетворительная».

На этот вопрос ответили и первые находки экспедиции. Найденные записи уже отправлены на реставрацию в Библиотеку имени В. И. Ленина.

В работе экспедиции принимают участие Керченский горком КПСС, Крымский обком комсомола и Керченский горком комсомола, историко-археологический музей города Керчи; техническое оснащение экспедиции обеспечивают промышленные предприятия Керчи.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/4790/

.№11 (2566) | Ноябрь 1972

Аджимушкай


Изображение


Тридцать лет назад, в мае 1942 года, тысячи наших бойцов и командиров ушли в Аджимушкайские каменоломни. «Не пожелавшие сдаться в плен», как доносили фашисты в ставку Гитлера, превратили каменоломни в сильные гнезда сопротивления. Ни голод, ни жажда, ни газовые атаки не сломили стойкости подземного гарнизона. Они держали оборону 170 дней и дрались до последнего своего часа...
О защитниках Аджимушкайских каменоломен наш журнал писал в № 3 за 1969 год. Особенно взволновало тогда читателей предположение, что каменоломни, возможно, хранят тайну пока еще не найденного архива подземного гарнизона. В адрес журнала поступали многочисленные письма, отклики, просьбы принять участие в раскопках и изучении подземной Керчи.
Летом 1972 года была организована экспедиция журнала «Вокруг света». Мы сообщали об этом в № 8 за 1972 год. И вот экспедиция окончена. Все находки переданы на исследование и восстановление.


Изображение


Утро. Степь. Вздыбленные холмики Аджимушкайских каменоломен. Синее небо. И высокое пение жаворонка... В горячем мареве отчетливо виден Царский курган с триангуляционным знаком на вершине и старыми оспинами — следами разрывов авиабомб и снарядов.

Говорят, до войны росла на Царском кургане белая южная акация. Сейчас давно ничего не растет...

И еще одна зарубка, память войны, которая каждый день встает перед глазами: высокая и мертвая, как памятник, со сквозной дырой от артснаряда труба аглофабрики металлургического завода имени Войкова. В какой день она дымила последний раз?



Жарко! А мы одеты явно не по сезону. У кого теплая куртка, свитер. У кого штормовка или армейский стеганый ватник. На головах защитного цвета полиэтиленовые каски, в руках фонари. Идем по тропинке цепочкой, и на нас с удивлением смотрят люди в летних платьях.

— Разве там так холодно? — спрашивает кто-то.

— Холодно?.. Да, холодно.


Спускаемся. Сразу отдаляются звуки и запахи. Спадает жара, стихает ветер. Приходит какое-то удивительное чувство отрешенности от всего житейского, недавнего, прошлого. Далекими кажутся только что виденные экскурсионные автобусы наверху, наш палаточный лагерь у Соленого колодца.

Мертвый подземный город. Черные, закопченные стены и широкие залы, узкие щели и высокие коридоры и, словно из слоновой кости, подсвеченные слабым отраженным светом, широкие каменные столбы-подпоры. Дальше ночь.

Центральный вход в каменоломни почти завален. Лишь справа небольшое отверстие. В него можно пройти согнувшись. Дальше свободнее. Но слева нависает слоистый каменный козырек... Когда образовались горизонтальные, с ладонь шириной трещины? Может быть, еще в 1927 году, во время последнего сильного землетрясения, тогда же, когда отвалился большой кусок скалы под знаменитым «Ласточкиным гнездом» и многие береговые скалы изменили свой привычный и издавна знакомый взгляду штурманов и капитанов профиль... Или скорей всего тогда, в жарком мае сорок второго, когда потные, в расстегнутых мундирах саперы 88-го отдельного батальона СС Ганса Фрейлиха с тупой методичностью рвали в Аджимушкае скалы, заваливая входы в каменоломни...

За входом длинная, широкая и высокая, как зал, штольня. От этого «центрального аджимушкайского проспекта» идут ходы: вправо — скоро заканчиваются завалами и тупиками, влево — тянутся дальше. Под ногами шуршит одинокий закатившийся куст прошлогоднего перекати-поля.


До войны по этой Центральной штольне была проложена от входа узкоколейка. По ней шли вагонетки с выпиленным в каменоломнях камнем. Потом, перед самым началом обороны, когда началась эвакуация, в штольню свободно въезжали армейские грузовики и легковые машины, повозки и штабные автобусы. Машины проходили по «центральному проспекту» и разворачивались в ста пятидесяти–двухстах метрах от входа возле широкого многогранного каменного «целика»-подпоры, который специально оставили когда-то камнерезчики, чтобы он поддерживал кровлю подземных залов.

Изображение


С тех пор многое изменилось в каменоломнях.

Пытаясь задавить обвалами гарнизон подземной крепости, фашисты после того, как они взорвали все известные им входы, стали проводить взрывы вдоль основных штреков. Говорят, что они имели планы и схемы каменоломен. Можно предположить, что им помогали предатели, но все равно невозможно было, находясь наверху, точно угадать и проследить по поверхности все повороты и разветвления ходов. Поэтому многие взрывы не достигали цели. Обычно после неудачного взрыва на поверхности оставалась лишь неглубокая воронка. Взрывчатка не брала крепкий камень. Но там, где взрыв приходился точно над ходом, разрушения были огромны. На поверхности образовывалась огромная воронка-кратер с десяти-двадцатиметровым провалом. Сегодня, если попытаться «привязать» с поверхности самые «кучные» воронки к подземным ходам, то можно предположить, что фашисты искали этот поворотный «целик», вокруг которого разворачивались машины. От «целика» лучами расходились в разных направлениях подземные ходы.


К началу немецкого наступления в этом районе каменоломен располагались некоторые отделы штаба Крымфронта. Позже сюда же переместился КП штаба. Здесь был узел связи, находился и Военный совет. Поэтому весьма вероятно: фашисты могли считать, что именно в этом «обжитом» месте может находиться и штаб подземного гарнизона, после того как бойцы сводного отряда прикрытия вынуждены были сойти под землю.

Немецким саперам удалось взорвать и засыпать несколько ходов недалеко от «целика», но точно над ним ни один взрыв так и не «вписался». И теперь этот высокий многогранник, искалеченный каменными и железными осколками, — основной ориентир для нас.

Зажигаем фонари и лампы.

Чтобы добраться до места, где мы ведем поиск, необходимо строго соблюдать одно условие: идти по «правилу левой руки», выбирая левые ответвления штолен. Через полтораста метров по этой дороге в глубь каменоломен начинаются неглубокие комнаты-ниши. Одна, вторая, третья, четвертая... Старые, закопченные от костров стены и потолки. Ржавые вбитые костыли и гвозди. У внешнего угла стенки одной из комнат висит обрывок проволочки на гвозде. На противоположной стенке — такой же обрывок. Похоже, висела занавеска. И тут же на стене рядок проржавевших канцелярских кнопок.

Изображение


На потолках некоторых комнат сохранились почерневшие от копоти и дыма ролики электропроводки. В одной из комнат на стене рисунок, выцарапанный чем-то острым: красноармеец и фашист в профиль друг к другу. На фашисте характерная каска и кобура на левом боку. В руках винтовка с широким штыком. Красноармеец в гимнастерке и пилотке со звездочкой. Все правильно и с точки зрения формы одежды, экипировки. Какой неизвестный художник и в какой день оставил нам этот рисунок?!

За комнатами-нишами, если свернуть под горку налево, — большой недопиленный камнерезчиками блок, который напоминает широкую русскую печку. Заметный ориентир! Мы так и зовем это место «печка». От «печки» надо еще дважды свернуть налево, чтобы упереться в десяти-двенадцатиметровый тупик. Теперь, если встать лицом к этому тупику, справа будет такое же тупиковое помещение. Слева — новый глубокий и длинный ход. Здесь прохладно и в свете фонарей и ламп отчетливо видно, как на морозе, дыхание. Это, пожалуй, одно из самых низких мест Центральных Аджимушкайских каменоломен.

«Штаб» — написано тонкими фиолетовыми буквами на правой стене. Писали химическим карандашом, но кто и когда?

Пятьдесят три года назад, во время гражданской войны, здесь был штаб партизан. Тридцать лет назад, как показывают многие участники обороны, в этом же примерно месте находился штаб подземного гарнизона. И был день, когда где-то у этих стен стоял длинный деревянный стол и высокий худощавый человек в пенсне, с четырьмя шпалами на полевой гимнастерке рассматривал оружие и боеприпасы, которые добыли бойцы во время удачной ночной вылазки. Вокруг стола стояли командиры подземного гарнизона. А через несколько минут случилась беда. Полковник в пенсне взял со стола гранату, и она... взорвалась!

Так погиб командир гарнизона Центральных Аджимушкайских каменоломен Павел Максимович Ягунов, душа обороны с первого дня и до последнего своего часа.

Погиб он в июле 1942 года, когда гарнизон аджимушкайцев после долгих и изнурительных дней борьбы за воду, борьбы с газовыми атаками и обвалами продолжал держать в постоянном напряжении немецкие и румынские части, которые, оцепив весь район каменоломен, стояли у входов.

Полковника хоронили почти все бойцы и командиры гарнизона. Ягунов лежал в гробу, сделанном из бортов полуторки. Похоронили, по свидетельству очевидцев, его в одном из больших подземных залов. Возможно, невдалеке от «целика». Но потом в этом районе были сильные завалы. Фашисты взорвали кровлю. И сейчас точно неизвестно, где могила. Известно только, что на холм был положен металлический лист, на котором одиночными автоматными выстрелами кто-то выбил фамилию погибшего.

Изображение


Прошло тридцать, лет, но до сих пор гибель первого командира подземного гарнизона осталась одной из неясных страниц Аджимушкая. Неясных, потому что нет в живых никого из тех, кто был в тот момент в штабе. Одни погибли позднее в боях, другие попали в плен и погибли в концлагерях.

Наша экспедиция разбирала лишь некоторые завалы. Мы не искали специально могилу. Но в одной из стен, глубоко в камне, мы нашли перержавевшие гранатные осколки, и каждый из нас снова задумался над обстоятельствами гибели Ягунова.

Когда в мае 1942 года шла напряженная эвакуация войск Крымского фронта и войска наших трех армий под непрерывными бомбежками и давлением противника отходили на Керченский полуостров, бывший комдив 138-й горнострелковой дивизии, начальник отдела боевой подготовки штаба Крымфронта полковник Ягунов стал старшим на КП штаба. Он сумел объединить разрозненные арьергардные части, отряды и боевые группы. Рядом с ним были командиры и рядовые, пограничники и морские пехотинцы, кавалеристы и танкисты, саперы и связисты... Они были рядом, и им досталась самая нелегкая доля на войне — прикрывать отход армии. Они стояли насмерть, сколько было в солдатских силах, у двугорбого Царского кургана и белых домиков Аджимушкая, и если бы совершили на войне только это — все равно за один этот подвиг заслужили они бессмертную славу. Но впереди у бойцов была еще 170-дневная оборона и борьба...


Известны свидетельства противника о «советских арьергардных частях, не пожелавших сдаваться в плен» и ушедших в подземные лабиринты Центральных Аджимушкайских каменоломен под руководством полковника Ягунова. «Приказ продержаться до возвращения Красной Армии точно выполнялся», — напишет составитель немецкого документа в ставку гитлеровской армии. Напишет педантично и в то же время с невольными нотками удивления перед непонятным мужеством людей, которое независимо от воли автора проглядывает в этом документе. «Ягунов, сдавайтесь! — кричали немцы в микрофоны радиостанций и громкоговорители спецмашин. — Гарантируем вам жизнь!»

«Всем! Мы, защитники Керчи, задыхаемся от газа, умираем, но в плен не сдаемся. Ягунов». Эта радиограмма, переданная открытым текстом старшим лейтенантом Ф. Ф. Казначеевым, начальником главной рации Аджимушкая, ушла в эфир 24 мая 1942 года, в один из самых первых и тяжелейших дней обороны.

И вот эта смерть... «Полковник погиб, разряжая гранату», — можно и сейчас услышать и прочитать в разных исследованиях об Аджимушкае и... не найти ответа на невольный вопрос: зачем командиру гарнизона нужно было лично разряжать гранату?

Изображение


Наша экспедиция работала в дни, когда в Керчь к 30-летию обороны съехались из разных городов защитники Аджимушкая. Мы говорили со многими. «Ягунов взял со стола гранату, и она разорвалась у него в руках» — так примерно говорили те, кто слышал о трагедии еще тогда, во время обороны. От кого слышали? «Так говорили...»

Мы сидим втроем — старший лейтенант Анатолий Васильевич Шаля, крымский журналист Владимир Владимирович Биршерт и я — в Т-образном тупичке под стенкой, на котором химическим карандашом написано «Штаб». Стараемся представить ту обстановку...

Журналист Владимир Биршерт двадцать с лишним лет занимается Аджимушкаем. Мальчиком, как и многие керченские сорванцы, он начал ходить «под скалу», как говорят местные жители. За годы он собрал огромный — без преувеличения — материал. Вел переписку с десятками людей, участниками и свидетелями тех событий.

Сапер Анатолий Шаля обнаружил и обезвредил в крымской земле сотни взрывоопасных предметов и за долгие годы службы изучил на практике почти все системы гранат, мин и снарядов.

— Граната могла взорваться, если она стояла «на вилке», — сказал Анатолий Васильевич и показал нам, как это могло быть. — Но тогда должен быть щелчок и две или четыре секунды до взрыва.

— Значит, кто-то мог умышленно положить ее в таком положении?

— Он случайно мог взять или подвинуть на столе гранату, — волнуясь, сказал Володя Биршерт и встал с камня, — услышал щелчок и успел в те две или четыре секунды, которые оставались до взрыва, принять решение. Он мог бы кинуть ее в дальний конец штольни и, возможно, успел бы заскочить за угол, но кругом стояли люди, и кидать было некуда. И он сжался, закрылся, согнулся и почти все осколки прикрыл собой. И это могло быть так, а не иначе, потому что, по свидетельству разных людей, у Ягунова была вырвана взрывом грудная клетка, часть живота, подбородок и руки по локоть.

...Когда-то до войны он требовал от курсантов Бакинского пехотного училища уметь заряжать винтовку за три секунды и однажды, встретив у штаба одного курсанта, привел за собой в кабинет, положил на стол секундомер и скомандовал ему заряжать винтовку. Курсант четко выполнил команду за две с половиной секунды по секундомеру, и строгий начальник училища, «полковник в пенсне», неожиданно тепло улыбнулся, полез в нагрудный карман кителя, вытащил оттуда две узкие полоски бумаги — билеты в театр — и подал курсанту, и приказал оформить ему увольнительную в город.

Теперь, наверное, он скомандовал самому себе...

Ярко горят лампы-люстры, которые подтащили связисты к очередному завалу. Стучат ломы и лопаты. Гудит зуммер полевого телефона:

— Спиртовка... Спиртовка, я — Пламя. Прием!

— Лагерь? Новости?

— Работаем на завале. Где? Иди по нитке телефона. У входа встречу. Все.

Тридцать лет назад здесь тоже звенели телефоны, горел свет, тарахтел, подавая энергию, движок Л-3, и радисты Аджимушкая искали по приемнику свои армейские станции на Кубани.

— ...Спиртовка, я — Пламя. Прием!

Слышимость отличная у входа, но в глубине и в районе «штаба» плохая, практически никакой. Над головой двадцатиметровый слой камня. И давно замолчал наш транзистор...

Мы ищем документы людей, которые были последними и у которых «не на миру» был последний бой. Спускаясь в черные дыры каменоломен, они видели, как летели над Царским курганом в сопровождении «мессершмиттов» в сторону переправ тяжело груженные «юнкерсы» и им навстречу взлетали, отчаянно звеня на форсаже моторами, одинокие наши истребители, прилетевшие с Тамани. Значит, шла еще переправа, шли по проливу катера и шхуны. Армия уходила... А они оставались. И может быть, у кого-нибудь из них в один из тяжелых дней обороны появилось чувство (и у сильных людей бывают минуты слабости), что о них уже давно забыли, исключили из списков действующей армии, и уже написали писаря их матерям и женам, что их сыновья и мужья «пропали без вести». И не было возможности, сняв противогаз и прижимая к губам микрофон, сказать на весь мир, что они живы, потому что была завалена взрывом рация.

Но о них помнили. О них доносили командованию наши посты на косе Чушка. Радировали моряки-разведчики с полузатопленных теплоходов «Шахтер» и «Горняк» в середине Керченского пролива. Взрывы, ракеты и светящиеся трассы в районе Аджимушкая наблюдала из залива, подняв перископы, наши подводные лодки, видели, вылетая на задания, экипажи ночных бомбардировщиков... О них знали, о них думали. И если бы не общее ухудшение обстановки на юге, когда наши войска вынуждены были оставить Севастополь и немцы прорвались на Кубань, к ним пришла бы помощь!

Где-то в те же дни, когда из Аджимушкая ушла последняя радиограмма, в штаб Северо-Кавказского фронта пришла радиограмма из Керчи. Ее передала с чердака старого дома над морем, бывшего дома знаменитого керченского табачного «короля» Мисаксуди, девочка-радистка и фронтовая разведчица Женя Дудник. Она успела передать за 72 дня — с 27 мая по 6 августа 1942 года, — до того, как ее схватили, 87 радиограмм. В нескольких из них были сообщения о наших частях, оставшихся в Аджимушкайских каменоломнях.

Документы этих людей, возможно, где-то совсем рядом, под слоем тырсы и камня. И кто скажет, сколько раз мы находились близко от них?

Известно, что, кроме личных документов, которые могли быть спрятаны, случайно утеряны или оставались у людей во время их гибели на боевых постах от газовых атак, перестрелки или под завалами, где-то должны быть документы, которые прятали специально!

В самом конце обороны их спрятали Иван Павлович Парахин, комиссар Аджимушкайского гарнизона, и подполковник Григорий Михайлович Бурмин, командир танкового полка, человек, который прорвался после последних арьергардных боев у завода Войкова со своей боевой группой в Центральные Аджимушкайские каменоломни. После смерти П. М. Ягунова он стал командиром подземного гарнизона. Возможно, в тайну захоронения документов были посвящены и другие командиры штаба, которых называет В. В. Абрамов (1 О разысканиях военного историка В. В. Абрамова журнал писал в № 8 за 1972 год.). Но их было немного.

В Керченском историко-краеведческом музее хранятся воспоминания бывшего бойца подземного гарнизона Георгия Ивановича Самохвала. Рядовой 95-го погранполка войск НКВД Самохвал с остатками своего полка в мае 1942 года пробился в Аджимушкайские каменоломни, В каменоломнях он стал ординардцем Парахина.

Георгий Иванович приезжал на встречу участников обороны, и мне удалось поговорить с ним.

— Как я стал ординарцем? — вспоминал Георгий Иванович. — Шел по штольне с котелком воды, наткнулся на высокого полковника в пенсне. (Тогда я еще не знал, что это Ягунов, — это было в самые первые дни обороны.) Полковник остановил меня: «А!.. Зеленая фуражка!» — расспросил о службе и приказал следовать за собой. Мы пришли в штаб, и здесь Ягунов представил меня старшему батальонному комиссару. Это был Парахин.

...Есть его фотография. Скорей всего со служебного, военных дней удостоверения. И хоть это всего лишь маленькая старая фотография с военного документа — такие мужественные лица запоминаются.

Раненного во время последнего боя и до предела изможденного Парахина привезли на грузовой машине в подвалы симферопольского гестапо и стали травить каждый день собаками. И может быть, даже не очень заботились получить от него сведения (иначе попытались бы сначала поставить на ноги), видно, по опыту знали, что это бесполезно.

Таким был человек, за которым ходил, «як тiнь», молодой пограничник в зеленой фуражке.

Георгий Иванович знал, что документы прятали. Документы, очевидно, были ценные и важные. (Ясно, какая это была ценность для людей, которые собирались уходить в свой последний бой и не хотели погибнуть неизвестными.) Георгий Иванович помнит, как готовились их прятать, как расставляли немногих бойцов охранять входы. И как даже ему, ординарцу, не доверил Парахин тайну захоронения. А может быть, и доверил бы, но мало уже оставалось в строю людей и некого было поставить охранять сквозные штольни на случай всякой неожиданности, и Парахин приказал своему ординарцу встать у боковой штольни с автоматом в руках и стоять так, чтоб «даже мышь не проскочила».

Потом в пересыльном лагере (Самохвал в октябре 1942 года после тяжелого боя попал в плен), в Дрездене, в бараке-«лазарете» Самохвала узнал один из военнопленных, бывший старшина.

— Я тебя знаю, ты ординарец Парахина, — сказал старшина.

Старшина знал многое, и запираться было бессмысленно. Вряд ли это была провокация, потому что человек умирал и хотел сказать что-то перед смертью. Он сказал Георгию Ивановичу, что участвовал в захоронении документов и что их «заховали» в радиусе пятидесяти метров от последнего места штаба.

В один из первых дней работы экспедиции от Т-образного тупика — «штаба» — мы отсчитали по прямой, уходящей в глубь каменоломен штольне пятьдесят метров. Впереди была груда больших камней. Когда камни перетащили в другое, обследованное миноискателями и пробными шурфами место, обнаружили под ними основание аккуратной, камень к камню, стенки поперек штольни. Трудно сказать, для какой цели была построена каменная стенка-перегородка. В пазах между камнями, в нижнем ряду мы нашли обрывки черных вафельных полотенец, остатки плащ-палаток, одежды. Так строили «газовые перегородки», закладывая самые маленькие щели первым попавшимся под руку материалом.

Итак: «газовая перегородка». Что за ней, вернее под ней?

Не торопясь осмотрелись, и сразу бросилась в глаза одна любопытная деталь: в черной, закопченной каменной стене — четкий и, очевидно, выбитый когда-то кирками, судя по отлому камня, квадрат. Для какой цели он выбит в стене?

Если это указание, где строить перегородку, зачем столько усилий? Два-три удара кирки — и будет отметка на стене. А тут — четкий квадрат. И такое впечатление, будто кто-то хотел сделать в каменной стене квадратное углубление. Начал «профессионально» с краев по контуру, чтобы отвалить потом сразу большой кусок от центра. Но вот этот-то кусок и оставил, не отколол.

...Сапер Миша Бабин надел наушники, подкрутил настройку, отрегулировал миноискатель на моей лопате и осторожно пошел «косить» — водить вокруг стенки. Вдруг он остановился и молча протянул Анатолию Васильевичу Шале наушник. Старший лейтенант дал послушать мне. Наушник гудел ясным и переливистым, разного тембра и тона голосом. Но, пожалуй, сейчас он звучал посильнее, чем обычно, когда натыкался на взрывоопасные предметы и куски железа.

— Бабин, попробуй «оконтурить»! — приказал Шаля.

— Здесь, здесь, здесь и здесь... — сержант ткнул, наконец, носком сапога в землю.

Через полчаса работы мы извлекли из-под камня железный предмет, но это был всего лишь ящик с гвоздями. От времени гвозди спеклись в ржавую массу, и мы приняли их сначала за крышку стального ящика.

Разочарованные, молча уходим от «стенки с квадратом», чтобы, как ни странно, вернуться к ней снова в один из последних дней экспедиции.

Каждый день спелеолог Олег Сенкевич, начальник нашего «оперативно-поискового отдела», заносит в наш «археологический журнал» все находки и краткие комментарии к ним.

Нашли немецкую дымовую шашку. С дымвеществом. Почти не сгоревшую. Такие шашки фашисты кидали через дырки и входы. Аджимушкайцы гасили их, как «зажигалки», забрасывая землей и тырсой.

На днях кто-то принес красноармейскую звездочку. Вчера попалась бутылка с горючей жидкостью. Нашли стеклянные трубочки длиной с карандаш, запаянные с двух сторон. В середине какой-то белый порошок. Все сошлись на предположении, что он для воспламенения бутылок с горючим. Но нужен анализ.

Обнаружены снаряды PC от «катюши». Высокие длинные снаряды-ракеты со стабилизаторами. Снаряды как новые, только легкий, как пыльца, слой коррозии на корпусе. Снаряды пустые. Была ли в них взрывчатка? И как они попали в каменоломню?

Местные жители рассказывали, что под вечер 16—18 мая 1942 года стояла недалеко от памятника партизанам 1919 года зеленая машина с наклонными железными полозьями над кабиной. Около нее стояли военные. Один из военных махнул рукой, и машина дала огненный залп в сторону аэродрома. Там были немцы. Потом люди видели, как толкали ее красноармейцы в Центральный вход каменоломен со стороны Сладкого колодца.

Найдена засыпанная взрывом радиостанция. В одной из боковых штолен Центрального хода. Неужели это та самая, главная рация Аджимушкая? Известно, что устойчивая двусторонняя радиосвязь была у подземного гарнизона всего несколько дней. Судя по всему, раскопанная радиостанция была оборудована еще до обороны. Она располагалась совсем недалеко от поверхности и тоже была засыпана взрывом.

Нашли микрофон и части агрегатов, обрывки телеграфных лент и радиограмм, обрывки писем и пустые, незаполненные бланки «машинного журнала радиостанции», записные книжки, тетради, целую кучу красных тридцаток и трехрублевых зеленых бумажек. Попались картонные папки с листами бумаги. На одном отчетливо читается карандашная запись: «АКТ от 8. ...42 года... составленный в присутствии...» Дальше неразборчиво.

Откопали раздавленный камнями столик и под ним нашли красноармейскую книжку. Книжка была раскрыта, и мы, сдунув пыль, прочитали: «Красноармеец... Фонарев Николай Ионович...» Отчество удалось прочесть не сразу.

Обнаружили солдатский медальон. Черный пластмассовый патрон-цилиндрик. Осторожно отвинтили головку, и на ладонь выпала узкая, скрученная бумажная трафаретка-лента. На ней написано: «Красноармеец... Терентьев Герман Сергеевич... 1908 год рождения... родился: Хабаровский край ДВК... район Мазановский, с/с Маргаритовский, д. Маргарита. Призван... Котовским РВК Одесской области. Адрес семьи: УССР, Одесская область, Котовский р-н, к-з «Парижская Коммуна»... Терентьева Антонина Яковлевна».

Итак, известны еще двое бойцов подземного гарнизона, фамилии которых мы можем назвать людям.

Найдена гильза от крупнокалиберного пулемета и в ней свернутая трубкой и лотом еще сложенная вдвое записка.

Сергей Михайлович Щербак, начальник нашей экспедиции, попытался сделать осторожный, с четырех сторон надпил вдоль гильзы, но вытащить записку, не повредив, невозможно. Она прикипела к внутренним стенкам цилиндра зеленой окисью. А между тем эта свернутая в трубку бумага может быть, по общему мнению, многообещающей находкой.

Найдены еще несколько медальонов. Два пустых. В одном — черный, как сожженная спичка, и свернутый в узкую трубочку кусочек бумаги, который, к сожалению, погиб безвозвратно. В другом — плотный, скрученный и явно когда-то с трудом всунутый в этот пластмассовый цилиндрик комок бумаги. И его тоже, очевидно, лучше извлекать не в наших полевых условиях, а в специальной лаборатории.

Заносится в журнал все: от старой позеленевшей винтовочной обоймы, от горки золотистых автоматных патронов, найденных в угловой штольне, до маленького раздавленного камнем школьного компаса, обрывков газет, писем, полусожженных инструкций, бланков.

Находки тут же, на месте, пакуем в черные, от фотобумаги, пакеты, потом в целлофановые мешочки и оставляем на время в каменоломнях, в той среде, в которой они пролежали столько лет.

...И снова находка. В стене снаряд. Как он попал сюда? Откуда стреляли? Снаряд от зенитного «Эрликона». Стреляный. Ясно видна ствольная нарезка. Значит, снаряд прошел канал ствола и не взорвался. Но откуда он тогда залетел? Само положение его в стене и траектория — непонятные.

Много загадок в Аджимушкайских каменоломнях!

Почему, например, в районе «штаба» нет ни одного завала и ни одной, хотя бы пробной, разведочной воронки с поверхности? Или фашисты не знали, где штаб, или знали (что вероятнее всего), но не взрывали кровлю специально. С какой целью? Хотели взять руководителей обороны живыми?

Нетронутой осталась вся крайняя, левая параллель ходов, если смотреть со стороны Центральной штольни. Почти прямо над ними проселочная дорога, по которой едут на Царский курган экскурсионные автобусы. Но, может быть, и тогда, в сорок втором, здесь была дорога, и фашисты просто не могли предполагать, что ходы влево тянутся под самой дорогой?..

...Сегодня целый день ходил по каменоломням с двумя мальчишками из сорок второго года.

Да, это так, потому что Михаилу Ивановичу Разогрееву, водителю керченского автохозяйства, было тогда одиннадцать лет. Спиридону Куприяновичу Солуменко — четырнадцать.

Миша Разогреев был в каменоломнях со своей мамой и двумя сестренками. После первых газовых атак большинство гражданского населения, в основном женщины и дети, вышли из каменоломен. Семья Разогреевых осталась. Миша крутился среди военных, пробирался через колючую проволоку у входов и рвал на заброшенных огородах редиску-перестарку, щавель.

Потом Миша остался один. Мама и сестры умерли от голода. Было это уже в сентябре. Однажды за ним пришел лейтенант из штаба.

— За мной пришел лейтенант, — вспоминал Михаил Иванович, — и велел идти за собой. Я хорошо знал этого лейтенанта. Он интересно держал свечку в руке, в ладони между четырьмя пальцами. Так и ходил по каменоломням, прижимая к боку опущенную руку со свечкой. Лейтенант шел впереди, я за ним. Шли недолго. Помню, поднялись на одну или две ступеньки, лейтенант предупредил меня, чтобы я поднимал выше ноги, а сам нагнулся и прошел в какую-то нишу, вернее узкий, с дверь шириной, проход. За ним была каменная комната. Стол, умывальник в углу и дальше что-то отгороженное плащ-палатками. В комнате было несколько военных. Я сразу узнал Бурмина. У него был орден Боевого Красного Знамени и медаль «XX лет РККА». (Я всегда, когда встречал командира, смотрел на его орден.) Рядом с ним стоял Парахин. Его я тоже хорошо знал. Парахин дал мне кусок мыла и сказал, чтобы я умылся: как следует отмыл шею, лицо, руки. Меня посадили за стол, накормили. И Парахин сказал: «Вот что, хлопчик, у тебя, я слышал, есть родные в Керчи. Дедушка и бабушка. Выходи из скалы. Делать тебе с нами нечего. Постарайся не попадаться. Но если попадешься, не говори, что был под скалой с мамкой. Скажи, что ее убило при бомбежке, а ты пристал к красноармейцам. А теперь красноармейцы все умерли, и ты остался один. Понял? Повтори!» Я повторил, и мне дали с собой торбочку с сахаром. (Сахар в каменоломнях был, но его уже никто не мог есть в последнее время.) Тот же лейтенант проводил меня к выходу, и показал, где можно ползти, и шлепнул меня рукой на прощание по плечу, как большого. Меня схватили у крайних домиков поселка Аджимушкай, когда я по-мальчишески думал, что прополз все опасное. Попался румынам. Утром меня привели в какой-то двор, где было много солдат, и они все окружили меня. Один из солдат принес тарелку с супом, но второй взял и выбил эту тарелку. Потом приехали за мной на машине немцы и отвезли в город. В комнате, куда меня ввели, сидел за столом немец и рядом с ним русская женщина. Она спросила меня, что я делал в каменоломнях, и я рассказал так, как приказал мне Парахин. Женщина встала из-за стола и ударила меня по щеке. Больше меня ни о чем не спрашивали. К тюрьме приходили люди и узнали, что из Аджимушкая привезли какого-то мальчика. Потом, очевидно, узнали мою фамилию, потому что сообщили деду и бабке. Я в это время был очень слабый, и не мог ходить, и вообще, как говорят, «отдавал концы». Кто-то сумел забрать меня из тюремной больницы, отвез домой. Так закончилась моя аджимушкайская эпопея, но ту «комнату со ступеньками» я отлично помню и постараюсь найти!

«Комнату со ступеньками» помнил и Спиридон Куприянович. Жил он тогда в поселке Аджимушкай и видел, как однажды вывели немцы из каменоломен семь или восемь человек. А потом раздались выстрелы и затрещали автоматы... «Убежал!» — закричали мальчишки. Один из группы людей, которую конвоировали солдаты, сбил с ног крайнего автоматчика и бросился бежать. Он бежал, падая и петляя под выстрелами, пока не скрылся за ближайшим холмом.

Удалось ли ему, этому неизвестному, скрыться и кто он был? Этого мальчишки не знали.

После того как погибли или были пленены последние защитники Центральных Аджимушкайских каменоломен, Солуменко решил пробраться туда. Он возил на бричке воду по поселку, и немцы и румыны не обращали на мальчишку-водовоза особого внимания.

— Я был в каменоломнях почти сразу, как забрали последнюю группу. И помню эту «комнату со ступеньками», о которой рассказывал Миша, — говорит Солуменко. — Я тоже на нее наткнулся, когда бродил по каменоломням.

— Ищи, Спиро! — волновался Михаил Иванович. — Ищи, не может быть, чтобы мы все забыли!

Мы ходили за ними с Сергеем Михайловичем Щербаком, не мешая воспоминаниям двух друзей, не подсказывая им. Наши проводники сразу узнали и вспомнили «печку», но «комнату со ступеньками», куда ввел тридцать лет назад «лейтенант со свечкой» аджимушкайского мальчишку и куда забрел случайно другой четырнадцатилетний паренек, так и не отыскали.

...Да и нам никому не встречалась во время всех наших поисков такая комната. Есть что-то похожее, если свернуть от Центральной штольни сразу налево и шагать метров пятьдесят-шестьдесят по «правилу левой руки». Здесь будут попадаться небольшие углубления. Рядом полуразобранные и разрушенные перегородки. Правда, с тех пор все могло измениться в каменоломнях. И там, где, казалось двум мальчикам, была стенка, могла быть всего лишь перегородка-стенка, закрытая плащ-палатками.

— Но ведь эти ниши совсем близко от входов? — говорит Сергей Михаилович Щербак.

Да, эти углубления действительно близко от центрального входа. Днем здесь отчетливо виден каждый входящий со света в Центральную штольню, поэтому в конце обороны, когда уже мало оставалось в строю людей, здесь мог располагаться не только пост охраны. Тут могли находиться с оружием в руках и последние защитники.

...Уже в июле значительно упала интенсивность газовых атак. Взрывая кровлю, фашисты невольно тем самым создавали новые выходы газу, который они накачивали в каменоломни, и люди, уходившие в начале обороны подальше в глубь лабиринта, снова стали перемещаться ближе к выходам. Очевидно, и штаб гарнизона не один раз менял место своего расположения.

Мы поднялись на поверхность после целого дня безрезультатных блужданий и еще раз в этот день убедились, что главную тайну Аджимушкая нельзя взять с наскока.

Где же все-таки могут быть спрятаны главные документы аджимушкайского архива? Если последнее место штаба находилось недалеко от входов, то не исключена возможность, что документы могут быть спрятаны и совсем рядом с ними, и, возможно, под теми самыми камнями у центрального входа, через которые мы столько раз пролезали. Они могут быть там и по той простой логике, по которой человек, входящий в незнакомую комнату, меньше всего обращает внимание на то, что рядом с «дверью, и в последнюю очередь ищет там. Это, конечно, предположение; проверить его мы не успели: экспедиция заканчивала свою работу.

В один из последних дней работы экспедиции мы вернулись к недоработанной нами «стенке с квадратом» и разобрали последние нижние камни аккуратной кладки. Под одним из них лежали плотные пачки грязной и сыроватой бумаги. Сверху угадывались газеты. И снова пачки листов блокнотного и большего формата. Что было завернуто в газеты? По строгому экспедиционному правилу, уже ставшему законом, мы не пытались разворачивать их. Были ли это документы штаба и гарнизона, которые прятал Парахин? Но не будем додумывать, пока не скажут свое слово специалисты.

Это была последняя находка

А. Рябикин, наш спец. корр.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/4818/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: putnik
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 04 янв 2012, 23:48 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Аджимушкай, август 1973


.№11 (2578) | Ноябрь 1973

Изображение


Керчь — город-герой. Здесь, в центральных аджимушкайских каменоломнях, работала вторая комплексная экспедиция, организованная журналом «вокруг света» и цк влксм.

В состав экспедиции входили: ветераны аджимушкайской обороны, сотрудники керченского историко-археологического музея, подразделение саперов и связистов одесского военного округа, группа из отряда «поиск» при одесском гк лксму, группа комсомольцев-керчан, врач, специальные корреспонденты «вокруг света». Большую помощь в работе экспедиции оказывали промышленные предприятия керчи.

Каждый день на выжженном от солнца склоне каменного карьера у «Сладкого» колодца Центральных Аджимушкайских каменоломен, где расположен наш палаточный лагерь, появляется военная машина со связистами и саперами.

Вооружившись миноискателями и аккумуляторными фонарями, саперы в касках, с лопатами и ломами спускаются в каменоломни, в лабиринт подземных залов и штолен. Мы идем вместе с ними. Связисты тянут связь...

— Войково? Дай мне «Звезду»!

— «Звезда»? Отвечайте! Вы слышите меня?

Телефонистки коммутатора завода имени Войкова уже привыкли к этому слову. «Звезда» — позывные нашего лагеря.

Черный телефон, который стоит на каменной «тумбе» в углу штабной палатки, соединяет нас с Керчью. Удивительно это чувство связанности со всеми: прямо отсюда, из-под скалы, из палатки, в пяти метрах от которой дышит прохладой темная дырка полуобвалившегося хода, можно позвонить в Москву, в редакцию, и рассказать о последних находках...

Рядом с городским телефоном — военный полевой. Он обеспечивает связь лагеря в карьере с основным подземным местом работы. Бежит, пропадает в поблекшей траве и снова четко выделяется на выгоревшей от пожаров земле двужильный бело-синий ручеек «полевика». (В этом году небывало дождливая весна совершенно изменила поверхность каменоломен. Везде в рост человека стояли заросли донника и чертополоха. Но летняя жара быстро высушила траву, начались пожары. Наш лагерь в карьере напоминал островок среди дыма и огня. Приходилось окапывать лагерь, косить пересохшую траву и сорняки, чтобы отстоять связь, имущество, палатки.)

...К телефонному проводу подползает, извиваясь, черная прорезиненная плеть электрического кабеля. Несколько сот метров связь и свет — сначала по земле, потом под землей — текут вместе, чтобы разойтись в самом конце пути. Бело-синий «полевик» оканчивается телефоном. Кабель — «усами» и фонарями с оплеткой. Они освещают место работы.

Второй год мы ищем архив подземного гарнизона. Тот архив, который, по многочисленным воспоминаниям аджимушкайцев и некоторым документальным подтверждениям, остался в каменоломнях после обороны 1942 года (Публикации о героической обороне Аджимушкайских каменоломен были в следующих номерах журнала «Вокруг света»: № 3 за 1969 год, № 8, 11 за 1972 год, № 5 за 1973 год.).

Работаем в основном в районе подземного колодца и восточных штолен со стороны Царского кургана. Уже осмотрены полтора десятка завалов. С помощью лебедок и автомобильных домкратов приподнимаем и сдвигаем большие каменные глыбы. Их еще никто не трогал, за ними могут быть находки.

На днях работали у завала «Всадник». (В этом месте на стене нарисован всадник с копьем.)

Позавчера — у завала «Матрос». (Здесь еще в прошлом году обнаружили останки краснофлотца, нашли полуистлевшую бескозырку и звездочку.)

Вчера и сегодня — у завала «Два смертника». (А здесь первыми находками были два черных солдатских медальона. Один принадлежал Владимиру Ивановичу Костенко, другой — Василию Семеновичу Козьмину. Костенко — известный участник обороны, человек, о котором пишет в своих воспоминаниях Николай Филиппов (1 Воспоминания Н. Филиппова опубликованы в книге «В катакомбах Аджимушкая». Симферополь, изд-во «Крым», 1970.). Но рассказ о Костенко требует отдельной страницы, и мы предполагаем это сделать в дальнейшем.)

В наших дневниках, на кроках и схемах каменоломен, как на картах с «белыми пятнами», проявляются новые условные обозначения пройденных нами участков. Названия, не сговариваясь, даем по характерным приметам или первым находкам.

...Это был один из обычных дней работы экспедиции. Группа солдат вместе с военным историком майором Всеволодом Валентиновичем Абрамовым работала у одного пока еще безымянного завала в глубине штолен. Луч фонаря высветил остатки железной кровати с фигурной короной на спинке. Эта необычная кровать в комнате-нише уже попадалась нам на глаза во время обследования штолен. Некоторые участники обороны рассказывали, что на ней отдыхал начальник подземного гарнизона полковник Павел Максимович Ягунов.

Поиск в самой комнате ничего существенного не дал. Но вот на углу штольни, ведущей к комнате-нише, под сдвинутыми глыбами рядовой Масхут Галимов обнаружил первый небольшой клочок бумаги. За ним второй, третий, (И все в одном месте!) Отставлены лом, лопата и даже маленькая саперка. Теперь мягкий слой каменной крошки-тырсы, которая осталась от распиловки камня, разгребаем руками. Время от времени попадаются листки бумаги, карандаши. Большие двухцветные командирские карандаши «Тактика». Можно прочесть и год их изготовления: 40-й, 41-й. И снова листки бумаги... (Такие карандаши «Тактика» и «Зарево» уже встречались нам. Они были верными предвестниками находок.)

Попадаются наставления и уставы. На некоторых из них ясно видны карандашные пометки и даже кое-какие записи на полях.

— Похоже, это была чья-то личная библиотечка уставов и наставлений, — говорит Всеволод Валентинович. — Но вот чья? Удастся ли нам узнать руку?..

Вот лучи нескольких фонарей скрестились в одной точке. Осторожно обкапываем синий четырехугольник тетради в сыроватой корке-обложке, перемешанной с тырсой и землей...

«Синяя тетрадь из района комнаты Ягунова» — так условно записываем эту находку. Но что в ней? Раскрывать ее мы пока не имеем права. Тут же, в штольне, при той же температуре воздуха, мы бережно опускаем найденную тетрадь в черный фотографический пакет. Пакет прячем в полиэтиленовый мешок. Мешок тщательно заклеиваем и оставляем в условленном месте, здесь же, в каменоломнях. Эта тетрадь, так же как и другие находки, напоминает нам тяжелобольного, которого срочно нужно класть на операционный стол. Иначе он просто погибнет и ничего не расскажет людям о тех, кто сражался здесь тридцать один год назад.

Изображение


...В этот день все поисковые бригады вернулись в лагерь с находками. Группа из одесского отряда «Поиск» нашла бумажник с документами и партийный билет. Миниатюрный карманный календарик с иллюстрациями обнаружили комсомольцы-керчане...

Каждый день растет опись находок.

«Толстая, свернутая на углах тетрадь. Состояние удовлетворительное...»

«Удостоверение командира Красной Армии. Хорошо сохранился цвет на обложке. (Удостоверение не раскрывали)».

По строгому правилу, уже ставшему в экспедиции законом, мы не можем тут же, на месте, исследовать найденные документы. Их ждут экспертиза, консервация и восстановление.


И еще один волнующий рассказ прочитали мы, производя кропотливые раскопки на трехметровой глубине совсем недалеко от входов и щелей со стороны Царского кургана. И здесь, как в районе «комнаты Ягунова», сначала стали попадаться лишь маленькие клочки бумаги. Это были, судя по отдельным словам, обрывки писем. Одни письма! Почему письма? Постепенно клочков становилось все больше и больше, пока, наконец, не стали встречаться почти целые, хотя и сильно обгоревшие солдатские треугольники. На некоторых были слова: «Действующая Красная Армия». А по штемпелям можно было судить, что они прошли гражданский и военный узел связи, пришли на полевую почту и даже были прочитаны военной цензурой.

Другие, наоборот, имели только штемпель полевой почты и отметку военной цензуры.

И те и другие — письма к солдатам и письма от солдат родным и близким — сошлись в одном месте, на узле связи. Они не дошли до тех, кому были написаны. В самые тяжкие дни обороны их вместе с другими документами решили сжечь. Но они не все сгорели. И вот мы наткнулись на десятки и сотни непрочитанных писем из военного 1942 года. Это была находка! Наверно, многие из этих писем были последними письмами людей, отдавших жизнь за Родину...

Экспедиция продолжает работу.

А. Рябикин, Г. Князев (фото), наши специальные корреспонденты

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/4973/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: Митридат
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 05 янв 2012, 22:21 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Было много дней…


№2 (2581) | Февраль 1974

Изображение


Просматриваю, перечитываю дневник, который вел летом 73-го года в экспедиции. Это была наша вторая комплексная экспедиция в Аджимушкайские каменоломни (1 Публикации об Аджимушкае были в следующих номерах «Вокруг света»: № 3 за 1969 год; № 8, 11 за 1972 год; №5, 11 за 1973 год.).

День встреч

Керчь. Гостиница. Утром стук в дверь. На пороге Сергей Сергеевич Шайдуров. Мы познакомились с ним в прошлом году в этом же городе в День Победы. Сергей Сергеевич — известный участник Аджимушкайской обороны. Он был в каменоломнях с мая по август 1942 года. В третьем батальоне капитана Левицкого.

Узнали, в каком номере остановился Федор Федорович Казначеев. Пошли к нему. В мае 1942 года Казначеев был начальником Главной рации Аджимушкая. Как и Шайдуров, Казначеев приехал в экспедицию по командировке местных комсомольских организаций для консультации поисковых работ. С Казначеевым я был заочно знаком по письмам.

Втроем отправились в Аджимушкайские каменоломни.

Бродили по знакомым и странно незнакомым холмикам и ложбинкам. Везде стоят двух-трехметровые заросли: был очень дождливый год. Даже полынь и та в рост человека. Мясистые пыльные колючие листья и малиновые (как малиновый пехотный околыш) головки репейников на фоне черных холодных дыр-ходов. И снова стебли и листья... Еще зеленые, но уже до корней пропитанные зноем. Плечом к плечу.

И цветы, цветы! Каких только нет. Даже наши среднерусские незабудки в каменном теньке, но больше всего на открытых местах тюльпанов, ярких, как язычки пламени. Ничего подобного здесь не было ни в мае сорок второго, ни потом. И Шайдуров, и Казначеев, как и местные жители, не помнили такого буйства природы.

Целый день продирались сквозь заросли.

Я не спешил предложить своим спутникам спуститься в каменоломни. И так чувствовалось, что они взволнованы...

Шайдуров неожиданно пошел по склону вверх, попросил лопатку.

— Здесь был наш домик штаба резерва, — сказал Сергей Сергеевич. — До обороны... Вон на том бугорке фашисты ставили друг на друга буханки хлеба, куски сала и кричали: «Рус, буль-буль!» — предлагали сдаваться, показывая, что отходить нам все равно некуда... А в городе по утрам — мы слышали — играл немецкий военный духовой оркестр. Ясно, ясно так слышали.

(Последнее было поразительно точным! В прошлом году в экспедиционном лагере я тоже слышал, как играл как-то утром оркестр в городе, а по гудкам рабочего поезда на переезде можно было проверять время. Южный утренний бриз с моря приносил все далекие звуки.)

...Вдвоем мы расчистили от зарослей небольшую площадку, и Сергей Сергеевич показал следы фундамента и каменной кладки.

— Вот наш домик, — вытирая пот со лба, повторил Шайдуров. — Теперь, если смотреть отсюда, вон в том проломе, недалеко от выхода, размещался в первые дни штаб нашего третьего батальона; правее, внутри (завтра я вам покажу), была столовая, а еще правее и глубже, в штольнях, военный госпиталь.

Здесь был военный госпиталь. Сюда

Сошло прикрытье армии...

Часто мысленно вспоминаю эти строчки из стихотворения Ильи Сельвинского «Аджимушкайские каменоломни»...

12 ноября 1943 года в глубь Центральных каменоломен впервые, почти ровно через год после того, как из черных провалов Аджимушкая перестали раздаваться последние выстрелы его защитников, спустилась большая группа наших офицеров и политработников.

Всего несколько дней перед этим наши части северо-восточного десанта Северо-Кавказского фронта освободили район Аджимушкая. В каменоломни перешел штаб и политотдел 225-й Краснознаменной бригады морской пехоты.

Впереди группы, посвечивая под ноги фонариком, вместе с матросами и солдатами-саперами шел человек в защитной армейской форме, с объемистой полевой сумкой. Это был военный корреспондент, поэт Илья Сельвинский.

В каменоломнях лежали останки солдат и командиров, присыпанные каменной пылью. У многих на груди или рядом под рукой были винтовки и карабины, у некоторых автоматы.

В одной из штолен Сельвинский и его товарищи увидели ящик, железный полковой ящик с толстыми папками. В них были списки солдат полка или батальона. Прямо на земле лежали разбросанные документы, бумаги, письма, противогазы... Сельвинский нагнулся и поднял несколько листочков. Это были письма, и их можно было прочитать. В одном из писем жена просила мужа писать почаще. В другом о том же мальчик просил отца...

Так родились строчки:

А он лежит средь этих голосов,

Поникнув над финансовой папкой...

В черновиках поэта встречается и упоминание о 20 тысячах солдат, которые стоят как рыцари, и о «полковнике боевой страды». А ведь имя полковника Ягунова, командира подземного гарнизона, стало известно лишь в конце пятидесятых годов...

Возможно, Сельвинскому, первому исследователю Аджимушкая, который шел по свежим следам трагедии, были известны какие-то документы, которые до нас не дошли.

Но какие? И что сталось с железным ящиком? Этого бывший политработник Иван Саввич Проценко (сейчас преподаватель одного из московских вузов), из письма которого мы и знаем о подробностях первого похода в каменоломни, к сожалению, сказать не мог.

Уж сколько лет эти железные ящики-сейфы (их, видимо, было несколько) не дают нам покоя...

Приехал Самохвал Георгий Иванович. Ходили с ним в каменоломни. Самохвал был здесь почти до самого конца обороны, ординарцем у комиссара Парахина. И помнил, по его словам, как прятали документы. Я уже расспрашивал Георгия Ивановича в прошлом году (и писал об этом), но каждый поход в каменоломни приоткрывает что-то новое...

Георгий Иванович показал в глубине штолен характерное «окно». Случалось, когда камнерезчики ошибались в расчетах, за очередным отваленным «кубиком» открывалось «окно» — сбойка в другие ходы или каменоломни. Работы здесь прекращали из-за опасности обрушить кровлю.

Так оно, наверное, было и в этом случае. «Окно» — известный нам ориентир. Мы здесь ходили во время первой экспедиции. Оно недалеко от музейной части и рядом с завалом, где на стене нарисован углем всадник с копьем и рядом голова в кавалерийской папахе (остальная часть рисунка не видна, засыпана землей и обломками породы).

По словам Георгия Ивановича, он стоял в этом районе в оцеплении, когда прятали документы, проносили их в «окно». Что ж, район, возможно, и подходящий для такой цели. Недалеко подземный колодец — источник жизни аджимушкайцев, к тому же «окно» кратчайшим путем соединяло новые и старые каменоломни. Это хорошо видно на плане: хаотичные разработки старых и ровные прямоугольники новых выработок.

Больше Георгий Иванович сказать ничего не мог. Стоял в оцеплении. Видел — несли...

Будем искать!

День сомнений и открытий

Снова таскал «своих стариков» в Аджимушкай. Снова целый день ходили, собирая на брюки колючки и пыль, и кое-что «выходили».

Помог донник. Слева на каменной насыпи, в карьере у Царского кургана (если стоять лицом к кургану), его заросли четко обозначили следы полотка откаточной узкоколейки. Казалось, что мы видим даже две волны-линии на насыпи. Но странно, они совсем в стороне от центрального входа! Высокая насыпь с густыми зарослями донника мягко закруглялась не в юго-западном, а в северо-западном углу карьера. Куда же подходила дорога? Ничего похожего на вход...

Казначеев пошел наверх еще раз взглянуть с бугра на узкоколейку, а я, заметив направление по компасу, спустился через центральный вход в глубь каменоломен. Хотелось подойти к северо-западному углу карьера под землей.

...Пока все знакомо. Сначала идет широкая штольня, в конце которой светится слабым отраженным светом характерный поворотный целик, весь избитый снарядами. Вправо и влево от штольни отходят боковые ходы — выработки. Больше мне знакомы левые, но и правые, знаю, скоро упираются в завалы по кромке карьера. Тут, очевидно, когда-то были щели. Первый правый сразу кончается завалом, второй тянется чуть дальше, третий еще дальше. (Кромка идет углом, и боковые ходы — вырубки — с основной магистралью образуют прямоугольные треугольники, если кромку считать за гипотенузу.) Четвертый... Кажется, именно четвертый — это уже не боковая выработка, а широкая прямая штольня!

Луч фонаря высветил на потолке скобки электроосвещения с роликами. Может быть, случайные? Но скобки с роликами идут на равном расстоянии друг от друга примерно через тринадцать-пятнадцать шагов. Одна, две, три, четыре, пять. Кажется, пять! Пятая скобка вырвана и держится в потолке только одним концом. За ней огромный, просто фантастический завал. Большие висящие глыбы. Камень-«дикарь». Слева выработка-ниша или ход. В углу спинка придавленной глыбами кровати...

Несколько раз пришлось подниматься на поверхность и снова спускаться, чтобы установить, где же выходила эта штольня со скобками.

...Я стоял внизу снаружи, у кромки карьера, когда с бугра спустился сопровождаемый каменным градом Федор Федорович и показал мне несколько гильз от немецкого пулемета МГ-41. Там, на бугре, Федор Федорович обнаружил небольшую выемку, сам произвел раскопки, нашел остатки окопчика, в котором сидел немецкий пулеметчик, и гильзы. Окоп был точно по вертикали над предполагаемым местом выхода штольни со скобками. Сюда же, видимо, подходила узкоколейка, по которой когда-то производили откатку камня.

Выходит... широкая, самая длинная и самая прямая штольня со скобками, заваленная изнутри, у выхода, глыбами, не что иное, как бывшая центральная штольня Центральных Аджимушкайских каменоломен! Центральный вход в них. До этого мы считали центральным входом светящуюся полузаваленную дыру со стороны Царского кургана. Хороша ошибочка... в 90 градусов!

Еще до того, как мы все уверились в своем открытии, Шайдуров сказал, что, если штольня со скобками действительно центральная, она должна в конце поворачивать направо. Я несколько раз проходил ее от последней вырванной у завала скобки и не заметил поворота. Сергей Сергеевич настаивал. Пришлось попросить его спуститься в каменоломни, встать с аккумуляторным фонариком на перекрестке, а самому еще раз пройти по штольне от перекрестка влево, в глубь каменоломен. Шел и оглядывался. Фонарик стоял на месте. Потом пропал за правой стенкой. Штольня со скобками действительно поворачивала по дуге направо.

...Признаться, после сегодняшнего похода в голове у меня тоже многое стало поворачиваться

День из 42-го года

Читал воспоминания Казначеева. Ценно, что они, по словам Федора Федоровича, написаны более десяти лет назад, до того, как он впервые после войны побывал в Аджимушкае.

Перечитывая, выписывал абзацы.

«...Вскоре, раздобыв рацию типа «5-АК», мы установили ее в одной из катакомб, в этой же Центральной каменоломне, возле центрального входа. Антенну развернули наверху...»

Год назад... Да что год! Еще позавчера, читая эти строчки, я бы представлял себе совсем другое место.

«В Центральной каменоломне раненые размещены в 2 больших отсеках — залах...»

Есть такие залы. Они, если смотреть от начала штольни со скобками, — сразу же направо.

«Многие впиваются губами в рельсы, уложенные в длинном коридоре...»

Людей мучила жажда. Так бойцы старались утолить ее. Но как, интересно, шла узкоколейка в каменоломне? Еще зимой Федор Федорович прислал мне письмо со схемой, нарисованной по памяти. Там обозначены узкоколейка, штаб обороны, его рация и т. д. Надо бы все это проверить теперь, когда мы знаем, где был центральный вход.

«Пленному дали кусок угля... Пленный рисует на стене у госпиталя традиционную эмблему врачевания — змею, обвившуюся вокруг лекарственной чаши...»

В одну из вылазок аджимушкайцы захватили двух немцев. Одного, эсэсовца, после допроса расстреляли. Другой, судя по форме, служил в пехоте. Он сказал, что до войны был рабочим, потом художником. Пленному дали кусок угля. Он нарисовал чашу со змеей, а потом Гитлера и Геббельса в сумасшедших позах. И под рисунком фюрера сделал надпись печатными буквами: «Гитлер собак».

«Длинный коридор служит как бы вытяжной трубой. Воздух тянет из глубины каменоломен, из всех отдушин в центральный вход, который по уровню расположен выше. Недалеко от входа с правой стороны — естественные щели...»

Не все понятно насчет воздуха. Но, может быть, тогда, когда центральный вход не был завален, поток воздуха в каменоломнях был иным. А так все поразительно сходится! И уровень, и щели, они, правильно, справа...

«Выясняется, что к центральному входу подошли гитлеровцы и сверху над первой катакомбой бурят... Взорвали первую катакомбу, где находилась охрана. Погибли все, кто там был».

В 72-м году недалеко от завала, у центрального входа, мы нашли красноармейскую книжечку Фонарева и записную книжку курсанта. Считали, что эти находки сделаны в глубине каменоломен, а это, оказывается, у самого выхода!

«...Слышим хорошо», — но для разговора требуют перейти на новый код, а у нас его нет... Разговор прерывается».

Здесь Федор Федорович вспоминает о том, как ему сначала не удавалось вклиниться в работу какой-нибудь радиостанции наших войск на Тамани. Ему отвечали скороговоркой, что слышат хорошо, и требовали перейти на новый код, опасаясь, что разговаривают с вражеским радистом.

«...Мы передали в эфир микрофоном, что нас второй день фашисты травят газами. Передали открытым текстом без предупреждения, без формальных правил радиокорреспонденции, не дождавшись работы, в сети наших раций на Тамани. У нас не было их нового кода.

...И последняя радиограмма: «Всем! Мы, защитники Керчи...» тоже была передана без предупреждения на тех же волнах, на которых мы до этого работали с Большой землей и на которых нас, по их отзыву, «слышали хорошо».


На эту радиограмму, трижды переданную телеграфом (ключ Морзе) и трижды микрофоном открытым текстом, откликнулась, как я хорошо помню, наша военно-морская рация, спросив: «Ваши координаты?» Я ответил: «Керчь. Аджимушкай. Каменоломни». Я был уверен и тогда и сейчас, что эту радиограмму приняли многие наши радиостанции... Но откликнулась, отозвалась только военно-морская рация, потому что спросила о координатах чисто по-морскому. Было это 23 или 24 мая 1942 года примерно в 12 часов дня. Наш позывной был — его я никогда не забуду — «7ча».

В. В. Абрамов, военный историк, участник экспедиции, искал в некоторых архивах официальные подтверждения о принятии этих радиограмм. Не нашел. Теперь ясно — надо смотреть и в морских архивах. В эти дни в море, в районе Феодосии, находились наши корабли: «Бойкий», «Безупречный», «Ташкент», которые поддерживали связь между Новороссийском и блокированным Севастополем.

День первой находки

Первая экспедиционная находка: кусок мемориальной доски. Установленная в память борьбы в Аджимушкайских каменоломнях партизан 1919 года, доска была укреплена до войны над одним из входов в Центральные каменоломни. Фашисты разбили доску, но кусочек ее с одним болтом уцелел.

В этот же день записал со слов Алексея Ивановича Пироженко, жителя поселка Аджимушкай, старого камнерезчика, историю, которую слышал раньше, но в несколько отличном варианте. Впрочем, суть была та же.

...Зимой сорок шестого года в поселке появился неизвестный. Сказал только, что «с-под Джанкоя», а кто такой — не назвался. Неизвестный приобрел у братьев Токаревых, жителей поселка, напрокат саночки за 200 рублей (по другому варианту — двое санок) и пошел в каменоломни. В одной из штолен отсчитал от поворота сколько-то шагов и стал копать… Рассказывают, будто он выкопал чемодан, в котором находились часы и бритвы. По другим рассказам, в этом чемодане (или в двух чемоданах) были якобы еще деньги и ордена. Приезжий поделился находками с тем, что помогал ему, и исчез.

История темная. Но, по-видимому, какую-то реальную основу она имеет. В каменоломнях умирали от голода, газовых атак, ран. Погибали от завалов. Документы и ценности у умерших изымались. В прошлом году мы обнаружили подземную братскую могилу, но не наткнулись не только на документы, но и на самые обыденные личные вещи. Их не было. Все это собирали оставшиеся в живых. Часто по актам. В архиве Министерства обороны хранится документ:

«Акт... 1942 года 8 сентября. Мы, нижеподписавшиеся начальник госпиталя № 1 Петрух... (текст оборван), комиссар госпиталя Метлов и... (текст оборван)... настоящий акт, что сего числа произвели изъятие у находившегося в бессознании военфельдшера Чентиширова денежно-вещевых ценностей: Деньги — 1050 рублей. Часы ручные на ходу — 1. Бритвы — 3. Бин... (текст оборван)».

Интересный документ. Если в каменоломнях с таким тщанием собирали деньги, вещи и ценности, что само по себе говорит об организации подземного гарнизона, как же, наверное, сохраняли партийные и личные документы воинов, воинские реликвии, штабные документы? Возможно, и не один тайник существовал в Аджимушкае, но кто подскажет их место?

День забот

Приехали одесситы, ребята из отряда «Поиск», С полным экспедиционным снаряжением. После выгрузки с «Молдавии» перед Леонидом Ашколуненко, руководителем группы, как перед джек-лондоновским героем на юконской тропе, встала проблема переноски: по частям или сразу?

Ее разрешил безвестный керченский водитель, который, узнав о том, что ребята едут работать в Аджимушкай, без лишних слов подбросил их от порта к самому карьеру у Сладкого колодца.

...Зимой, когда представлял экспедиционный лагерь, мне грезился ровный рядок больших палаток. Флагшток и флаг. Присыпанные белой каменной крошкой дорожки и обязательно железная бочка на краю карьера — летний душ.

Действительность намного скромнее. Вместо душа дубовый морской анкерок-бочка с резиновым шлангом и зажимом — подарок добрейшего «деда» Гробова Данилы Ильича, музейного смотрителя; два умывальника на две кружки воды каждый и пяток ведер, которые мы выудили в колодце. А палатки разнокалиберные, те, что привезли с собой ребята. Бытом обрастаем чрезвычайно медленно. Но нас, честно говоря, в первую очередь заботит, чем и с чем работать. Нужны автомобильные домкраты, лебедки, тали, костыли, кувалды, ломы.

...В двадцатый раз, наверное, проходили сегодня штольню со скобками и в самом конце, там, где она начинает поворачивать направо, у правой стенки обнаружили интересную комнатку-нишу. Может быть, это комната-грот, где располагался сначала штаб обороны? Или Главрация? Тут же, в каменоломнях, посмотрел схему, которую прислал мне зимой Федор Федорович.

Нет, по схеме скорей всего Главрация.

День поисков Главной рации

...Осторожно, где саперными лопатками, где прямо руками снимали культурный слой в найденной вчера комнате-нише. И сразу пошли, пошли находки... Карандаши! Больше всего было толстых двухцветных, красных и синих или красных и зеленых командирских карандашей «Тактика» со звездочкой — сорокового и сорок первого года.

Саша Голощапов, выпускник Одесского института связи, откопал остатки радиоагрегатов. С маркировкой «ДРП-1» и «5НКН-45». В лагере показали находку Казначееву. Федор Федорович разволновался. Что такое «ДРП-1», он не знал, а вот «5НКН-45», по его словам, аккумуляторы к радиостанции «5АК». Такие аккумуляторы стояли на нашей станции! Где это место?

Мы понимали волнение Федора Федоровича, но не спешили радоваться удаче.

Вот ведь и в прошлом году мы предполагали, что нашли Главную рацию. Тогда нам попался микрофон и остатки незаполненного «машинного журнала радиостанции». Где это было? Думали: в глубине каменоломен, а сейчас, получается, нашли у самого центрального входа, заваленного фашистами, в самом начале штольни со скобками! А теперь, выходит, новая рация? Казначеев поясняет:

— Сначала я установил рацию недалеко от входа, антенну вывел наружу, Потом, когда фашисты подошли совсем близко к входам, стали обстреливать и» из танковых пушек и заваливать взрывами, рацию пришлось переносить. У нас в хозяйстве было и несколько запасных маломощных раций типа «РБ» и «6ПК». Они находились в батальонах...

Об этом же писал Федор Федорович в своих письмах и подчеркивал: аккумуляторы на рации «5AK» должны быть «5HKH-45». Но может быть, и на других наших радиостанциях того времени были такие же аккумуляторы? Нет, другие! На рации «РБ», например, «2НКН-22» и т. д.

Что и говорить, последнее — серьезный довод.

— ...Помню, Федя, ты сидел со своими наушниками, а я часто мимо тебя бегал с приказаниями Левицкого, — вспоминает Шайдуров.

Интересно, как после войны встретились Шайдуров и Казначеев. Шайдуров знал радиста, знал имя и фамилию. Хорошо знал голос и плохо... лицо, всегда склоненное, освещенное лишь тусклой лампочкой подсветки. И вот через двадцать лет в Керчи на сборе участников обороны человек, который стоял впереди Шайдурова, вдруг заговорил далеким и знакомым голосом... радиста Казначеева с характерным акцентом коренного бакинца...

Кроме остатков радиоагрегатов, Саша Голощапов вынес в этот день на поверхность несколько (целых!) радиоламп с маркировкой сорокового и сорок первого года и, что, вероятно, самое ценное, кусок красноватой книжки, похожей на блокнот или журнал. Осторожно заворачиваем в целлофан и черную бумагу первую документальную находку экспедиции этого года.

...Дотошно выспрашивал Казначеева: записывались ли в аппаратный журнал Главрации последние радиограммы и был ли он уничтожен? Вопрос нелегкий для Федора Федоровича. Чувствую, что после того, как он увидел остатки рации и узнал о куске книжки-журнала, сам засомневался в своей памяти, хотя раньше, до экспедиции, в одном из писем ответил на этот вопрос совершенно определенно: да, вся передача и прием записывались в аппаратный журнал, но этот журнал был сожжен вместе с другими секретными документами по приказу командования после первой газовой атаки фашистов.

Тогда же, по словам Федора Федоровича, был приказ: собрать и сдать партдокументы и правительственные награды. Партийные документы — комиссару Парахину. Награды — в штаб. Этого требовали особая, ни с чем не сравнимая по трудности обстановка.

Дословно записываю рассказ Федора Федоровича:

— Принимали партдокументы на Главной рации (она находилась рядом со штабом) комиссар Парахин и младший политрук Матвеев. Как только документы были собраны и уложены в полевые сумки, Парахин и Матвеев пошли в глубь каменоломен и примерно через полчаса вернулись назад. Парахин ушел в штаб, а Матвеев, он был комиссаром на Главрации, обратно к нам. Он и сказал мне, что документы они спрятали в дальней катакомбе, где лежали погибшие и умершие от ран воины.

Это место было внизу каменоломен, на развилке длинного коридора, Коридор делился в месте развилки на два хода. В левый, вниз, уходили рельсы узкоколейки, а вправо шла дорога в другие катакомбы. Искать, искать это место!

День с приключениями

...Час назад вошли в дыру у Соленого колодца рядом с лагерем (Соленый колодец недалеко от Сладкого). Задача — дальняя разведка. Сначала шли более или менее знакомые места. Потом незнакомые. Потом... Первым на это обратил «нимвние Володя Васильев, наш КСС (контрольно-спасательная служба). Мы уже не первый раз, оказывается, проходили по одному и тому же месту! Вот камень, поставленный на камень столбиком посреди прохода. За ним завал с узкой щелью и надписью на стене — «Рубан». Заблудились! И это несмотря на красные стрелки, по которым держали путь...

Вывел Леня Ашколуненко. Он уже не раз попадал в такие переплеты в одесских катакомбах. Решили сделать кое-какую маркировку на стенах. Предложил рисовать звездочку, но... с одной незаметной для непосвященного неточностью. Это or местных хлопцев. Большинство из них наши добрые и хорошие помощники, но есть и такие, что могут из озорства подделать маркировку. Подозреваю, что и красные стрелки, которые нас так подвели сегодня, — не все, но некоторые, — ложные.

День-праздник

Есть, есть находки! Кошелек и бумажник типа портмоне. В кошельке, по-видимому, кроме денег и записной книжки, никаких бумаг. А вот бумажник — с документами.

Как хранить эти и другие будущие находки? Решаем: тут же, в каменоломнях, в той среде, в какой они пролежали много лет.

КСС Васильеву предложили найти в каменоломнях подходящее место и устроить временный тайник. (Теперь Володя становится еще и «секретчиком», а место, где будут лежать находки, должны пока знать всего двое: он и Ашколуненко.)

Хлопцы показали мне гильзу от крупнокалиберного пулемета. Гильза как гильза, но в ней была горка неочищенной, как в колоске, пшеницы. «Служила меркой», — догадались ребята. И молча все смотрели, как на белый лист бумаги высыпались зерна неубранного военного урожая 42-го года, которые собирали горстями бойцы, делая боевые вылазки.

Нашего полку прибыло. Приехали связисты, саперы. Командир группы военнослужащих — капитан Ермошин Николай Васильевич,

Целый день утрясали организационные вопросы. Потом пошли в ознакомительный поход по каменоломням. В одном месте, рядом с известной по прошлой экспедиции «стенкой с квадратом», отвернули наудачу несколько больших камней и нашли 17 красноармейских звездочек. В одном комке друг к дружке. Хлопцы рассматривали эти звездочки и сравнивали их с теми, которые у них на пилотках...

Потом были еще дни, много дней. И было много находок, о которых сообщалось в № 11 журнала за прошлый год. Мы еще вернемся к этим дням и к этим находкам, как только свое слово скажут те, кто занимается сейчас экспертизой и восстановлением найденных документов.

Арсений Рябикин, наш спец. корр.

Пропавшие без вести?

Письмо военного историка Всеволода Валентиновича Абрамова читателям журнала «Вокруг света»

В Аджимушкайских каменоломнях вот уже два летних сезона проводятся раскопки. Найдено много разных документов, рассказывающих о легендарной обороне. Нет сомнения, что будут и еще находки. Мы узнаем фамилии новых героев, которые погибли здесь в 1942 году. Но искать и изучать надо не только документы. Для восстановления имен и судеб без вести погибших в каменоломнях большую роль играют воспоминания, особенно свидетельства оставшихся в живых участников Аджимушкайской обороны.

Передо мной воспоминания аджимушкайца Николая Дмитриевича Немцова.

Курсант Немцов вместе с товарищами но Ярославскому авиационному училищу прибыл на Крымский фронт накануне боев за Керчь. Курсанты неплохо знали военное дело, были дисциплинированны, исключительно дружны между собой. Вот поэтому-то командование подземного гарнизона и доверяло курсантам сложные и ответственные задания, с которыми они, как правило, успешно справлялись. О курсантах Аджимушкайских каменоломен до обидного мало известно, поэтому любые сведения о них представляют большую ценность. С любовью вспоминает Н. Д. Немцов своих товарищей по борьбе в каменоломнях. Из воспоминаний вырисовывается образ страстного мечтателя, патриота своего города Сочи Володи Волошенюка, отрядного запевалы Федоренко родом из Кролевецкого района Сумской области, «отрядного Лобачевского» Коли Корнейчука родом из-под Бердичева, певуна и гитариста Севы Фомина из Перми или Кирова. Коля и Сева погибли в самом начале обороны каменоломен, 18—20 мая, когда, окруженные, вели каждый день ожесточенные бои с противником. А Волошенюк и Федоренко в июле были еще живы.

С помощью Н. Д. Немцова и оставшихся в живых его товарищей П. И. Попова и Б. М. Пильгуева удалось также установить, что в Аджимушкайских каменоломнях воевали курсанты Косенко Николай (из Камышина), Калиниченко (из Прикумска), Фридман X. Н. (из Енакиева), Андрианов Иван (из Смоленской области), Ермоленко Николай (из Краматорска), Хасьянов Федор (из Артемовска). Большинство из них было 1922—1923 годов рождения. По официальным документам, все они пропали без вести в мае 1942 года под Керчью.

Известно, что в Аджимушкайских каменоломнях воевал 55-й отдельный восстановительно-железнодорожный батальон 36-й железнодорожной бригады, которым командовал ленинградец капитан Залкин Ф. М. Бывший политрук 3-й роты этого батальона Артемий Иванович Лодыгин также называет ряд фамилий своих товарищей по борьбе в каменоломнях. Это начальник штаба батальона капитан Свиридов П. И., лейтенанты Велигонов Н. У., Молодецкий И. А Со слов Лодыгина, они погибли при обороне крепости. Через архив Министерства обороны СССР удалось установить, что у Свиридова П. И. в 1942 году семья проживала в Читинской области (поселок Онанг, улица Резная, 69), а у Велигонова Н. У. — в городе Улан-Удэ (2-й участок ПВЗ, дом 45, квартира 50). К сожалению, запросы по этим адресам никаких результатов не дали.

Из сохранившихся архивных документов можно сделать вывод, что в Аджимушкайских каменоломнях из этого же батальона воевали лейтенанты Вахарев И. И., Сергеев В. И. (из Беломорского района Карельской АССР), Саханенков И. Г. (из Донецкой области), Матвеев Е. В. (из Куйбышева), Наименов Б. и воентехник 1-го ранга Жовно-Ватюк И. А., семья которого в 1942 году проживала в Ташкенте.

А. И. Лодыгин рассказывает также о бойце своего батальона Панине. Есть сведения, что Панин воевал в подземной крепости до последних дней обороны и затем попал в плен. Следы Панина теряются в немецких концлагерях. Говорят, что он был призван в армию из Куйбышевской или из Пензенской области.

Интересные сведения о сражавшихся в каменоломнях сообщают дневники участников подземной обороны. Так, например, дневник А. И. Клабукова, участника обороны Малых Аджимушкайских каменоломен (1 Эти каменоломни не соединены под землей с Центральными Аджимушкайскимн. После того как фашистам удалось блокировать все подходы с поверхности, подземный гарнизон в них был изолирован и действовал самостоятельно.), донес до нас 68 фамилий. За последние годы проведена большая работа по восстановлению биографических данных этих людей, но о некоторых из них до сих пор ничего не известно. Так, например, установлено, что значительную роль в боевой деятельности этого подземного гарнизона играл старший лейтенант Чеботарев. В сентябре по решению командования Чеботарев вместе с сержантом Ромашовым Федором (из Донбасса) пошли на связь с партизанами. Во время прорыва из каменоломен Ромашев был убит, а Чеботарев проскочил через кольцо врагов. Его судьба до сих пор остается неизвестной.

Тепло отзывается Клабуков А. И. в дневнике о своих товарищах-лейтенантах, погибших в каменоломнях: Зенцове, Коткове И. А., Китове Н., старшем лейтенанте Вороне В. В., который вырвался из каменоломен с группой защитников, чтобы переправиться к своим через Керченский пролив. Несколько раз встречаются в дневнике имена младшего лейтенанта Кудина Л. Н. из Севастополя, старших лейтенантов Нестеренко Дмитрия и Александрова из Москвы, бойца Зверева и других.

Все названные участники Аджимушкайской обороны ранее почти не упоминались в публикациях, и родственники их до сих пор не найдены. Поэтому я прошу читателей журнала откликнуться, если им что-нибудь известно об этих и других воинах подземной крепости.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5016/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 05 янв 2012, 23:04 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Письма к живым


№7 (2586) | Июль 1974

Изображение


Уже два года продолжается экспедиция в Аджимушкайские каменоломни. Комсомольцы наших дней вместе с людьми старшего поколения изучают, исследуют одну из страниц Великой Отечественной войны. Героическую оборону Аджимушкая наравне с опытными бойцами держала и молодежь, комсомольцы 40-х годов. Прошлым летом в каменоломнях был найден «Список комсомольцев 1-й роты».

Публикации о героической обороне Аджимушкайских каменоломен были в следующих номерах журнала «Вокруг света»: № 3 за 1969 год. № 8 и 11 за 1972 год, № 5 и 11 за 1973 год, № 2 за 1974 год.

I. Еще не найденный медальон

Находки прошлого экспедиционного года лежали на широком и белом «операционном» столе реставраторов. Мастерские помещались в Новодевичьем монастыре, но каждый раз, когда нам случалось бывать здесь и видеть привезенные из каменоломен находки, вспоминались экспедиционные дни и волнения. От раскрываемых осторожными руками реставраторов полиэтиленовых пакетов исходило легкое, но ясно ощущаемое дыхание керченского камня-ракушечника, подземелья, казалось, даже холода...

Однажды Тамара Николаевна Ютанова, руководитель работ, сотрудник Государственного исторического музея, дирекция которого наряду с ВНИИСЭ ( ВНИИСЭ — Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз. (Сноски и примечания в тексте сделаны автором очерка.)) оказала экспедиции большую помощь в восстановлении и прочтении документов, раскрывала одну из бумаг, найденную «в комнате Ягунова» («Комната Ягунова», «Комната с кроватью» — так условно мы называли нишу-выработку, где было найдено немало документов. По воспоминаниям одного из участников событий мая 1942 года, здесь отдыхал первый начальник подземного гарнизона и руководитель обороны полковник Павел Максимович Ягунов.). Документ оказался «Наставлениями по инженерному делу». Но на многих страницах были аккуратные подчеркивания карандашом. Могли быть и записи. А это уже рука человека, его почерк. Предположения нас не обманули. На внутренней стороне обложки виднелась карандашная запись: «Сариков Ал-др».

Александр Сариков. Он? Не может быть! Ведь эти имя и фамилия упоминаются в дневнике политрука, найденном в январе 1944 года в Аджимушкайских каменоломнях! Об этом интереснейшем документе, оставленном участником обороны, писалось много, рассказывал и наш журнал в 3-м номере за 1969 год. Неужели сейчас прольется свет на загадочную историю авторства дневника?

Пока, волнуясь, мы ждали, как Тамара Николаевна терпеливо обрабатывала «Наставления» колонковой кисточкой, снимая тридцатилетнюю пыль и закаменевшую грязь, мне припомнилось следующее...

Дневник этот — своего рода «Слово о полку» арьергарда — рассказывал о боевых днях одного из батальонов полка, оборонявшего подземный Аджимушкай. Вот строки из дневника:

«Полк обороны Адж. кам. им. Сталина сформировался наскоро, сначала насчитывал до 15 тысяч людей. ...Со всех армий люди собрались в катакомбы, и, следовательно, требовалось немедленно устранить шатание и наладить воинскую дисциплину, какую требует устав РККА. Но в таких условиях, в каких находились мы сейчас, это большая трудность.

...Вновь в 8 часов утра враг начал пускать газ. Казалось, что смерти не избежать, конец наступил и для всех остальных. Третий день ни капли воды, третий день душат газами и приходится лежать без пищи... Однако и в таких условиях большевики нашли выход... Как ни странно, а порой жутко — борьба за жизнь идет своим чередом. И чувствуется дух борьбы и уверенность в своих силах, надежда, что все будет пережито... Каждый из нас живет тем, что настанет час, и мы выйдем на поверхность для расплаты с врагом». Долгие годы считалось, что автором дневника был политрук роты 2-го батальона 83-й бригады морской пехоты Александр Сариков (или Сериков — разночтения в снятых с дневника разных копиях). Во всяком случае, так сам себя называет автор. Но в другом месте, тоже судя по копии, автор называет себя Старшинковым (К сожалению, сейчас невозможно исследовать оригинал, он до сих пор не найден.). И в то же время, рассказывая о себе, своих близких, политрук приводит данные, которые, как удалось установить исследователям, целиком относятся к другому защитнику Аджимушкая — Александру Ивановичу Трофименко, бывшему учителю в станице Ахтырской Краснодарского края. На страницах дневника автор вспоминает о своей станице, жене, трех сыновьях, пишет о друзьях по училищу и особенно тепло и часто говорит о своем «связном» Володе Костенко, бывшем колхозном бухгалтере из Ворошиловска (ныне Ставрополь).

Короче, «за», что автор Трофименко, — немало. Но зачем тогда Трофименко нужно было скрываться под псевдонимом? Боялся, что дневник попадет к врагу? Но он же называет своими именами товарищей по обороне! А может, это не псевдоним, а просто ошибка, возникшая когда снимали копии? (Любопытный опыт был проведен по нашей просьбе в одной из московских школ. Восьмиклассники под диктовку писали три фамилии: Старшинков — Трофименко — Сариков. Сводный криптографический анализ работ показал, как могла, вероятнее всего, возникнуть ошибка в написании фамилии, как могло возникнуть разночтение.) Или дневник писал не один человек?

Вот письмо, которое прислал мне защитник Аджимушкая, участник нашей экспедиции Сергей Сергеевич Шайдуров: «Вы спрашиваете о политруке Серикове? Действительно, Александр Сериков — реальное лицо, он был политруком нашей роты. Серикова я хорошо знал. В резерв, в Керчь, он был направлен после лечения в госпитале. В госпитале лежал по ранению, полученному в боях под Одессой, где воевал в составе 25-й Чапаевской дивизии, в роте истребителей танков. В июне месяце сильно истощенным его положили в госпиталь в каменоломнях. Несколько раз я бывал в госпитале и один раз разговаривал с ним. В конце июля он умер.

...Сериков и Трофименко — это разные люди, и путать их не следует. В своих воспоминаниях, написанных в 1958 году, я пишу о Петренко, с которым попал в плен. В одном из разговоров с ним я сказал, что нашим семьям даже не будет известно, что с нами. На это он ответил, что оставил в катакомбах сведения о себе, которые наши найдут при освобождении Керчи, и его семья узнает о его судьбе. Он сказал, что не найти эти сведения нельзя, так как они лежат в таком месте, что на них обязательно обратят внимание свои. Он рассказывал, что у него большая семья: три сына, я это хорошо запомнил, потому что удивлялся: молодой, а имеет большую семью. В своих воспоминаниях я мог перепутать фамилию: и та и другая производные от русского мужского имени, а прошло немало времени...»

И дальше Сергей Сергеевич предлагал свою версию об авторстве дневника:

«...Я думаю, дневник, найденный в каменоломнях, писал не один человек. Кто-то начинал, погибал, дневник продолжал тот, кому он попадал в руки...»

Заманчивая версия, но, думается, неправильная.

Дневник писал один человек. Писал со всей силой страсти и ненависти к врагу, улыбкой и душевной щедростью к друзьям, товарищам, женщинам, детям... Писал при лучине, огрызком карандаша, может быть, одним из тех, что мы неоднократно находили в каменоломнях, но писал... один. И такой смелый вывод можно сделать из анализа языка документа: в дневнике единый, как говорят специалисты, стилевой и словарный пласт. За строками дневника встает образ бойца, политрука роты, настоящего комиссара по должности и духу.

«Я попал в 1-ю роту и был назначен политруком этой роты...

...К атаке все уже подготовлено. В последний раз прохожу, проверяю своих орлов. Все есть. 100 человек поручило командование вести в атаку. 100 орлов обращают внимание на того, кто будет вести в бой за Родину...

...Грянули выстрелы. Дымом закрыло небо. Вперед. Враг дрогнул, в беспорядке начал отступать... Славно стреляет автомат — грозное русское оружие. А ребята с правого фланга уже пробрались вперед с криком «ура» и громят врага.

...За дымом ничего нельзя было разобрать. Я и Коля тоже были без противогазов. Мы вытащили 4 ребят к выходу, но напрасно: они умерли на наших руках. Чувствую, что я уже задыхаюсь, теряю сознание, падаю на землю. Кто-то поднял и потащил к выходу. Пришел в себя. Мне дали противогаз. Теперь быстро к делу — спасать раненых, что были в госпитале».

...Теперь читатель поймет наше волнение, с каким мы ждали результатов работы реставратора Ютановой. Но... сенсация не состоялась. Фамилия «проявилась» окончательно как «Жариков». Размашистое «С» оказалось всего лишь правой скобкой буквы «Ж». Вот какую шутку может сыграть с документом время...

И все-таки прошлым экспедиционным летом мы нащупали ниточку, которая, надеемся, впоследствии поможет установить окончательно, кто же был автором дневника.

...В один из последних дней июля неутомимые одесситы — комсомольцы, наша «раскопочная» гвардия, обнаружили два солдатских медальона, два черных пластмассовых патрончика. Когда осторожно отвинтили пластмассовую крышечку одного из них, хорошая сохранность длинной записки-трафаретки с данными и адресом солдата позволила сразу прочитать имя. Медальон принадлежал младшему лейтенанту Костенко Владимиру Ивановичу, 1913 года рождения, проживавшему до войны в городе Ворошиловске по Степному переулку в доме 1/6 (Второй медальон был на имя сержанта Козьмина Василия Семеновича из Новороссийска. Адрес: Улица Советов, 1-й ко... кв. 30, Козьминой Екатерине. В этом же завале вскоре был обнаружен третий медальон № 91 1-196/2, но пррчитать трафаретку было невозможно. Текст оказался смыт временем. Лишь с помощью специалистов удалось отчасти проявить то, что было написано. Медальон принадлежал «мл. политрук Нурм...медову. С... физу. 1905 г. рождения, уроженцу Саратовской обл. с/с и деревня Алтата Дергачевского района, призванного Нариманским РВК». Четвертый медальон недалеко от остальных обнаружил солдат Стулио, сам керчанин. В записке можно было прочесть: «Кузьмин Александр Матвеевич, 1921 г. рождения. Адрес семьи: Крым, Сакский р-н с/с Ивановский, совхоз «Фрунзе»: и другой адрес: Курская обл., Глазуновский р-н, Васильевский с/с. Пятый медальон не смогли прочитать и специалисты, потому что трафаретка от времени или сырости превратилась в... обгоревшую спичку, но любопытно, что номер патрончика был весьма близкий к номеру младшего политрука: 266 1496/2.).

Мы держали по очереди на ладони медальон Костенко — самое веское подтверждение существования этого человека. Это был он, безусловно, он, Володя Костенко, чья фамилия встречается в дневнике политрука, писавшего о В. Костенко как о своем «самом близком друге»!

Что и говорить, это была находка! Мы вправе были предположить, что под завалом, где найден был медальон Костенко, возможно, лежит еще не найденный и медальон его друга... Казалось, еще усилие, еще поиск в этом районе, и мы найдем, обязательно найдем этот медальон или еще какой-нибудь документ, который безоговорочно разрешит все последние сомнения, потому что будет последней точкой. Но дни экспедиции были на исходе.

II. Был ли клад?

Прошлым летом со слов Алексея Ивановича Пироженко, жителя поселка Аджимушкай, я записал не раз слышанную нами за два года историю «с неизвестным», выкопавшим в каменоломнях «клад».

И вот, просматривая все опубликованное в нашей периодике об обороне Аджимушкая, я однажды обратил внимание на редакционное предисловие в № 7 «Военно-исторического журнала» за 1962 год. Рассказывая о документах, обнаруженных в архиве Министерства обороны и относящихся к Аджимушкаю, автор предисловия со ссылкой на ялтинскую «Курортную газету» от 7 марта 1962 года писал, что в Аджимушкайских каменоломнях «нашли бесценный клад: чемодан, завернутый в солдатское одеяло. В нем хранилось 80 орденов и медалей, ряд важных документов».

Кто же были те, кому удалось за десять лет до нашей первой экспедиции сделать эту интереснейшую находку? И почему об этих орденах и медалях мы ничего не слышали ни в музее, ни в городе, вообще ни от одного человека за два года экспедиции?

С чувством, знакомым каждому исследователю, раскрываю в газетном зале Ленинской библиотеки подшивку «Курортной газеты» за март 1962 года. Но... 7 марта в газете было опубликовано всего лишь редакционное предисловие к статье Ф. Третьякова о встречах автора с участниками событий мая 1942 года в каменоломнях. Да, в нем упоминалось о кладе. Но кто нашел клад, когда, каким образом и чьи это, наконец, были награды — газета не сообщала.

Не вспомню: что заставило, несмотря, казалось бы, на полнейшую бесполезность занятия, не торопясь пролистать подшивку с 7 марта в обратном порядке. И вдруг стоп! «Клад Аджимушкайских каменоломен» 12 января 1962 года. Автор — М. Колосов.

Это был в полном смысле документальный материал! И написал его человек, который или сам хорошо был знаком с расположением Центральных Аджимушкайских каменоломен со стороны восточного карьера и Царского кургана; или просто очень точно передал нам рассказ тех, о ком писал. Это чувствовалось по многим деталям. В частности, статья целиком подтверждала нашу догадку, сделанную во второй экспедиции, когда мы вместе с Ф. Ф. Казначеевым и С. С. Шайдуровым проследили: где же в действительности была Центральная штольня — обстоятельство весьма, на наш взгляд, важное для дальнейших поисков.

Но вот история «клада», как она описана в ялтинской газете.

...В июльский полдень 1944 года в Керчь ехали подполковник Мартынов и старший лейтенант Скнар. Машину вел водитель Твердохлеб. По заданию командования Мартынов и Скнар должны были найти чемодан, завернутый в солдатское одеяло. Этот чемодан старший лейтенант спрятал в Аджимушкайских каменоломнях, отходя вместе со своей частью на переправу. Что в чемодане — офицер не знал, но это, как он думал, — была большая ценность, иначе не стали бы прятать.

...Начали искать высотку, в которой, как уверял Скнар, врезаны входы. Но на этом месте оказался обвал. Решили поискать другой вход. У колодца («Сладкий» колодец) офицеры встретили старика Ивана Минаича Назаренко. С ним и еще одним местным жителем Ефимом Ивановичем Чичиковым, который в 1919 году партизанил в Аджимушкае, подполковник и старший лейтенант, взяв автомобильный аккумулятор с сильной лампочкой, спустились вниз. И... тоже, как и мы, начали с поиска Центральной штольни.

Вскоре перед ними открылся широкий коридор. Скнар сказал, что это, кажется, и есть Центральная галерея. Стали освещать стены и потолки. По изоляторам бывшей электропроводки старший лейтенант определил, что он не ошибся, и уверенно пошел вперед. Три раза путь преграждали баррикады, сложенные из камня. Скнар возбужденно переходил от стены к стене, смотрел на потолки, «на полочки, вырезанные из камня». (Видимо, ниши в камне для крепления подпор у потолка. Они действительно есть в этом районе.) Потом взял кирку и начал обстукивать. В одном месте послышался глухой звук... На глубине 40—50 сантиметров удалось обнаружить чемодан. Его осторожно вытащили, обернули в плащ-палатку, вынесли на поверхность.

В присутствии секретаря сельского Совета Синичкиной находку осторожно раскрыли. В чемодане были коробочки с орденами и документами. Насчитали: 31 орден Красного Знамени, 19 орденов Красной Звезды, 20 медалей «За отвагу». Затем разобрали документы. В чемодане оказалось 50 чистых бланков временных удостоверений о наградах, секретная документация, оригиналы приказов о наградах, выписки из приказов и книг учета наград.

О результатах раскопок было доложено командующему. Командующий лично осмотрел находки, приказал оприходовать ордена и медали для вручения солдатам и офицерам, награжденным в боях под Севастополем. Секретная документация была направлена в Москву с донесением о находке.

Всем участникам раскопок командующий объявил благодарность и наградил ценными подарками. В числе награжденных были жители Аджимушкая — Синичкина, Чичиков, Назаренко.

Быть может, история этого, одного из первых походов-поисков в Аджимушкайские каменоломни и послужила основой для дальнейших легенд о «неизвестном», откопавшем «клад».

III. Свет слов

Мы нашли письма недалеко от входа, в боковой «низовке», под слоем каменных опилок-тырсы и пыли. Письма из мая 42-го года. Солдатские треугольнички и такие же, без марок, треугольнички к солдатам, которые не успела отправить полевая почта: фашисты окружали каменоломни. И тогда их решили сжечь вместе с секретной перепиской и штабными документами, которыми мог бы воспользоваться враг. Но в первую очередь, видимо, жгли документы, письма — потом, и они не все или не целиком сгорели.

Потом их старалось «прочитать» время, сквознячки у входов, косые капли дождей, занесенные ветром... Но все-таки некоторые письма сохранились. Другие — собрали по кусочкам и «открыли» для чтения осторожные и терпеливые руки реставраторов Тамары Николаевны Ютановой и Марии Егоровны Никифоровой. Так, от стола реставратора эти письма снова начинали свой путь к тем, кому были написаны.

Неизвестный (пока неизвестный нам) Шота пишет танкисту Васо. Пишет по-грузински, на агрономическом бланке.

«Крепко жму рабочую, честно натруженную руку и желаю, чтобы ты был всегда отважным и непобедимым во всех случаях...

Желаю тебе еще, чтобы вы своей могучей стальной машиной побольше уничтожили ненавистных гитлеровцев, которые повсюду сеют смерть. Теперь, Васо, передавай своим товарищам — боевым друзьям горячий большевистский привет от меня и скажи им: пусть не дрогнет их рука в битве с фашистами. Пусть они будут похожи на свободолюбивых борцов, о которых с такой любовью писал Шота Руставели.

Дорогой Васо!.. Никакие извинения от тебя не нужны, так как ты являешься нашей гордостью... Не беспокойся за Кэто и твоих детей — моих племянников, они все равно, что мои дети. Самый мой первый долг, чтобы твоим детям и твоей жене было хорошо... И когда ты, счастливый, вернешься домой, они тебя встретят в добром здравии.

Васо, на тебя и на Кэто в питомнике выделен лучший участок под кукурузу. Этот участок мы сообща обрабатываем. Когда ты возвратишься домой, то встретит тебя мир, будет у твоей семьи не только кукуруза, но и все. Посадили и фасоль, и тыкву, и дыни, и арбузы — не огород, а рай!

Васо! Прошлая зима была страшно суровой. В некоторых местах померзли апельсины, мандарины. Но мы постараемся быстро восстановить то, что повредили морозы. Будь здоров! Целую! Шота. 29. IV (42 г.)» (Здесь и далее в скобках то, что прочтено или предположительно, или по другим источникам, или по смыслу.).

Другое письмо, напечатанное на машинке.

«1942 г. 22 апреля. Здравствуйте, многоуважаемый муж Федор Денисович! Во-первых, крепко целую, жму руку и передаю чистосердечный привет...

...Мы готовимся к 1 Мая, но, конечно, скучновато без тебя. Володе сшила матроску — белую рубашку и синюю матроску, как у тебя у маленького была, пилотку и трусы черные... сфотографируемся на 1-е Мая...

Ждем твою фотокарточку, а вслед за ней и тебя. Я вижу во сне, что ты никак не идешь домой, где-то ходишь, а домой не приходишь, это должно быть наоборот.

...Очень скучно без тебя! Мне жить неинтересно, жду я с нетерпеньем перемен жизни и счастья, счастлива буду, если вернешься. Жду ответа.

22 апреля 1942 г. Ташкент, Чирчик. М. П. Лахно(ва)... 39...»

Это письмо мы сначала считали обрывками двух писем к одному человеку. Случайная догадка, и руки реставраторов соединили их и «открыли» текст письма.

«8 мая 1942 г. Привет из города К.

Здравствуй, дорогая женушка, Таллочка! Пишу тебе письмо на твое, написанное 12 апреля. Я чувствую себя хорошо и рад, что от тебя получил... Твое... (письмо). Женя тоже читал. Да! Таллчоночек... 12 мая будет 4 месяца, как...

Гнусный людоед Гитлер взял и свалился на нашу голову, нарушил спокойную жизнь миллионам таким, как мы с тобой.

...Таллчоночек, миленький мой, я никогда тебя не забывал (и не забуду), ты и здесь со мной все время и таких глупостей не пиши, как ты пишешь, «а может, совсем забыл».

...Вокруг меня зелень, (бой)цы и друг Женя. Обо всем мы рассказываем друг другу... Скоро, скоро настанет минута, когда мы опять будем вместе, буд(ем) счастливо работать, жить посемейному и люби(ть)... Я, когда пишу... Вижу, как ты бежишь, смеешься, плачешь, дуешься, целуешься и и(деш)ь со мной рядом.

Погода сейчас... тепло. Хожу без шинели, сплю в землянке, свежий полевой (воз)дух. Тебя нет со мной, скучно без тебя, но я очень рад, что ты ни в чем не нуждаешься... Заканчиваю писать... тороплюсь. Передавай привет тете Дуне, Вале. Женя передает им привет. Живи мирно... моя незабудка. Люблю бесконечно...»

Дальше солдат написал десять «нулей» и, видимо, торопясь, забыл поставить «единичку».

...В этот день, 8 мая 1942 года, фашисты начали наступление, и, возможно, человек уходил в бой со своим другом Женей и другими бойцами. Кем он был, мы пока не знаем, потому что подпись можно прочитать и как «Миш(а)» и как «Миш(ин)». Адреса, куда направлялось письмо, — нет. Пусть простит нас читатель за то, что мы привели такое личное письмо, оно ведь теперь тоже — история...

А это письмо солдат писал на передовой, может быть, перед атакой в час обстрела или во время налета вражеских самолетов. Это ясно чувствуется по одной строчке. Ни адреса, ни фамилии не сохранилось на обрывке бумаги.

«10 мая 1942 г.

Здравствуй... Клава, Муза, сынок Юрик и дочурка... Здравствуй... Сегодня всю... вот пятый... электричество...

Клава, Муза... я еще жду от Вас писем... Может быть, дорогой мой друг, не знаю... Опять сейчас прожужжала сволочь... Клава, я хочу написать, что у меня из домашних вещей... Как у вас дома?.. Что я еще о себе могу сказать, кажется, все... Клава береги здоровье... Вечереет... Настя... привет им обоим... Да, обязательно напиши мне адрес Егора. Я ему напишу письмо. Привет ему, если увидит Клава. Ну, до свиданья»...

И совсем маленькие обрывки, фрагменты, клочки.

Один из таких обрывков почти полностью сгорел, но письмо было написано простым карандашом, и специалисты смогли восстановить несколько строчек: на черной сгоревшей бумаге слабо проявился грифель. Письмо было написано на армянском языке «любимому брату Айказу» от Арсена.

На многих обрывках писем сохранились только фамилии (В нашей «описи» есть фрагменты писем: «Кондрату... от Федора Петровича. 7 мая 1942 г.». «В. И. Букрину». «Юре Возник от Л. Пивачук».

«Бузевой Анне Ивановне. Адрес: Гремянский р-н Воронежской обл. Обратный адрес: Действующая армия 72 ППС О.К.Ш.».

«Письмо Райке. Обратный адрес: Действующая армия... 1470 ЛЛП Артпарк... ондреву».

«Письмо Фрузы Коле». Текст этого письма почти полностью сохранился. Но это единственное из наших писем, о котором (и через 32 года) нельзя не сказать: хорошо, что солдат не получил его перед боем!

«Гончарову Борису (Ивановичу). Обратный адрес: ОВСБ, 3-я рота. А. Ф. Лавруш(ина)». «72 ППС 19 ОДЭбл. О.К.Р. ... мяну Григ...» «Город Красно... Аэродромная... Бойко Вита(лию)». «Красноармейцу Тихону... Обратный адрес: Темиргоевская Краснодарского края, ул. Ленина, 40». Кроме адреса, на обрывке лишь строчка: «Поздравляем тебя с 1-м маем...» «Пошехоновой».

«Сыну Элико от отца». Обрывки строк, слов. «Мой, мальчик... тяжело... вижу... тебя».

«Керчь. — ПСД — капитану Гвенетадзе для передачи мл. лейтенанту Титберидзе Вахтангу Георгиевичу. Обратный адрес: Тайчуг-Титб».

«Брату Володе с приветом от кума Михаила Кузьмича из города Читы». «В. Дудакову».

И наконец... письмо с детской ручкой, обведенной карандашом. «Здравствуй пава и дядя вася». Адрес: 72 ППС О.З.А.Д... получит Пилю (х)ин Вася. Обратный адрес странный (Е.) К.Т.Р.С.К. Почтовый штемпель отправления: Краснодарский край, Темрюкский район.).


В числе других находок, сделанных нашей экспедицией прошлым летом, — карманный, со спичечный коробок, календарик за 1942 год, принадлежавший, верно, одному из участников Аджимушкайской обороны. На нем удалось прочесть две слабые карандашные записи: «Семь Колодезей» и «Карьер».

В портмоне, о находке которого мы упоминали во 2-м номере журнала, реставраторы обнаружили остатки комсомольского или партийного билета (документ плохо сохранился, видимо, из-за сырости), зеркальце и синий, аккуратно сложенный платок, вышитый крестом.

Прочитан и другой крошечный клочок бумаги с размытым текстом: «Прошу выдать 50 г. табаку, а без курева не помирать же!..» С запиской лежала иголка и курительная бумага, а рядом под слоем земли — желтовато-зеленая горка пулеметных гильз. В этом месте кругом в земле были винтовочные и пулеметные гильзы, патроны, а в стенах штольни наши саперы выявили миноискателями глубоко впившиеся в камень гранатные осколки...

А недалеко от этого места мы увидели книгу стихотворений Беранже, придавленную большим камнем и раскрытую на известном стихотворении-песне поэта: «А он-то все хохочет, — да ну их, говорит! Вот, говорит, потеха! Ей-ей умру, ей-ей умру, ей-ей умру от смеха!»

...И что, пожалуй, пока самое ценное: «Список комсомольцев 1-й роты», который 25 июля 1973 года нашли одесситы. Но как до обидного мал этот обрывочек! На нем сохранились с левой стороны часть имен и отчеств комсомольцев и неполные адреса! Читается город, область, край, но часто нет продолжения: улицы, села, дома.

Лишь одни данные мы пока сумели прочитать: «...Николаевич, к-ц, 1922, рабочий, чл. ВЛКСМ с 1938 г., Москва-83, 2-я Хуторская...» (В Москве есть такая улица и сегодня, но сейчас здесь новые дома.)

Мы знаем еще, что человек, который жил до войны по этому адресу, был в каменоломнях с 10 мая 1942 года. Хочется надеяться, что он жив (как сержант В. С. Козьмин, медальон которого найден там же, где и список) и его память или память других участников Аджимушкайской обороны поможет нам по обрывкам сведений установить имена и фамилии комсомольцев 1-й роты, защитников Аджимушкая.

Арсений Рябикин, наш спец. корр.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5114/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 10 янв 2012, 22:27 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Третье лето


№12 (2591) | Декабрь 1974

Изображение


В прошлом году Керчь стала городом-героем. В приветственном письме Леонида Ильича Брежнева говорилось: «В этой награде — благодарность Родины, партии, правительства и всего советского народа героическим воинам, непосредственным участникам сражений на Крымском полуострове, мужественному подвигу советских патриотов в Аджимушкайских каменоломнях...» А недавно орденом Отечественной войны I степени была награждена Керченская городская комсомольская организация.
Третье лето в Аджимушкайских каменоломнях работает экспедиция, восстанавливающая картину мужественной обороны подземного гарнизона (1 См. журнал «Вокруг света»: № 3 за 1969 год. № 8 и 11 за 1972 год, № 5 и 1 за 1973 год, № 2 и 7 за 1974 год.).
В этом году эстафету поиска — после одесситов, крымчан, москвичей — приняли свердловчане, студенты Горного института имени В. В. Вахрушева. Вместе с уральцами работали и студенты Керченского металлургического техникума.
В экспедиционную группу входили сотрудники Керченского историко-археологического музея, фельдшер. В исследованиях и раскопках этого года принимали участие ветераны аджимушкайских событий, специальные корреспонденты «Вокруг света».
Действенную помощь экспедиции по-прежнему оказывали промышленные предприятия города-героя, Камыш-Бурунский железнорудный комбинат, городское автохозяйство, редакция газеты «Керченский рабочий».
Репортаж об экспедиционном сезоне этого года мы предлагаем вниманию читателей.


Изображение


Приближается 30-летие Победы советского народа над фашистской Германией. 1418 дней длилась Великая Отечественная, и каждый день, стоивший неимоверного напряжения всех сил всего народа, добывал нам победу. События военных лет живы не только в сердцах людей старшего поколения; наша молодежь чтит память защитников Родины, на их примере учится стойкости и смелости, мужеству и преданности социалистическому Отечеству...

О днях войны, о поисках комсомольцев, открывающих новые героические страницы, о жизни и службе молодых воинов будет постоянно рассказываться в журнале.


Знакомая дорожка. И знакомый спуск в карьер, и знакомые, кажется, палатки, откуда слышится гитара, и костер, и закопченные ведра... Словно и не уезжал отсюда!

Посреди поляны стол. За столом ребята и девушки, будущие горные инженеры. Пономарев Миша, Харисов Федя, Зотов Володя, Володя Бартош, Наташа Алексеева и Таня Уфимцева... Комиссар группы — Сережа Попов, сосредоточенный, скромный и, видимо, осмотрительный человек, качество, которое особенно необходимо для работы в катакомбах.

О том, как родилось в институте решение принять участие в поиске документов архива подземного гарнизона, рассказал мне приехавший к студентам из Свердловска доцент кафедры истории КПСС Михаил Петрович Захаров.

В начале войны в Свердловске многим студентам-комсомольцам после короткого обучения на курсах было присвоено звание младших политруков. Это был наш, сказал Захаров, студенческий политбатальон. По словам одного из бывших студентов института, жителя города Реж Свердловской области — Евгения Савватеевича Хорькова, ныне председателя городского суда, он и некоторые его товарищи после присвоения звания попали на Крымский фронт. Самому Хорькову удалось в мае 1942 года перебраться на кавказский берег, судьба же многих воинов из студенческого батальона до сих пор неизвестна

— После работы в Центральном военном архиве Министерства обороны СССР, — говорит Михаил Петрович, — я обнаружил список с фамилиями более четырехсот комсомольцев-уральцев... Возможно, некоторые из них сражались в Аджимушкае...

Документальные находки этого лета, прямо скажем, скромнее, чем в прошлом году. И все-таки каждый день поисковая группа выносит «из-под скалы» все новые и новые предметы быта аджимушкайцев, их оружие, воинские реликвии...

Солдатская каска.

Карабин.

Немецкий штык.

Наш ручной «Дегтярев» и немецкий универсал МГ. Опять МГ!

...И в этот год немало вражеского железа попадается там, где боролись последние воины погибшего гарнизона, уничтожая врага его же оружием.

Бутылка. На первый взгляд обычная, но нет... по бокам углубления для ампул с горючей смесью и две круговые глубокие бороздки для шпагата, которым прикреплялись ампулы. Такие бутылки служили в катакомбах светильниками, их же бросали под танки.

— В первые дни работ, — рассказывает Сергей Михайлович Щербак, заведующий аджимушкайским филиалом Керченского историко-археологического музея, — мы нашли в районе подземного колодца ручной бур типа коловорота, которым, видимо, пользовались при сооружении колодца, топор, несколько саперных лопаток и связок гранат, а также много гранатных рубчатых «рубашек» и осколков. Похоже, что аджимушкайцы углубляли колодец и с помощью взрывчатки, тола, мин...

С каким волнением уральцы, впервые попавшие в катакомбы, разглядывают на свету найденное в подземелье! Они бережно передают из рук в руки ржавые искореженные куски металла...

Изображение


Собираясь в экспедицию, я захватил с собой одно из писем, пришедших в редакцию. Письмо было от жительницы Перми Елены Евстафьевны Кузнецовой.
«Товарищи, — писала Елена Евстафьевна, — я хочу рассказать вам о том, чему была свидетелем и в чем принимала участие.

Была я старшей медсестрой 170-го полевого передвижного госпиталя 51-й армии Крымского фронта. После отхода от станции Семь Колодезей на Керчь мы получили приказ: госпиталь сосредоточить в Аджимушкайских каменоломнях.

Раненых было много. Тяжелораненых, на носилках, мы старались расположить ближе к выходу, так как шла эвакуация. Ходячих раненых располагали в глубине каменоломен. На стенах чертили стрелки таблетками акрихина, красного стрептоцида, чем только можно было, чтобы легче было находить выход из каменоломен.

Затем поступил приказ: командирам и коммунистам выйти на оборону, так как на окраину города (сверху каменоломен это было видно) входили немецкие танки. Поступил и другой приказ: закопать сейф. Я была секретарем комсомольской организации и членом партбюро госпиталя. В сейфе хранились партийные и комсомольские билеты тяжелораненых и умерших, а также их ордена и медали.

Я завернула в белый шерстяной платок (мне его подарила мама, провожая на фронт) партийные и комсомольские билеты, а ордена и медали — в полотенце и все сложила в сейф...

Тогда мы надеялись, что скоро вернемся в Крым, как в январе 1942 года с нашим десантом; но на Таманском полуострове мы получили пополнение и через калмыцкие степи пошли на Сталинград. Потом было ранение и госпиталь в Ташкенте».

По нашей просьбе с командировкой Пермского обкома комсомола Е. Е. Кузнецова приехала в Керчь. 32 года не была она в Аджимушкае...

Захватив аккумуляторные фонарики, мы идем в каменоломни со стороны старого заброшенного карьера и Царского кургана. Судя по воспоминаниям Елены Евстафьевны, именно у восточного карьера располагался госпиталь.

— Да, это было здесь, — говорит Елена Евстафьевна. — Ниже была дорога на Еникале, на переправу, а левее выхода, в нескольких сотнях метрах, — колодец, неглубокий (Наружный колодец (недалеко от восточного входа в карьер), следы которого до сих пор не найдены, упорно вспоминают некоторые аджимушкайцы, в частности участник нашей второй экспедиции, бывший начальник главной рации каменоломен Федор Федорович Казначеев.). Помню, мы переваливали через какую-то горку или насыпь и, связывая бинты, набирали в ведра воду. А с холма видели кусочек залива...

Тогда Лене Михайловой (теперь Кузнецовой), ушедшей на фронт с 3-го курса Симферопольского медицинского института, было всего 22 года, и 16 мая 1942 года, когда она закопала сейф и, сопровождая группу тяжелораненых, под огнем добиралась до переправы Еникале, у нее был день рождения. Горький и незабываемый.

— Это здесь, — повторяет Елена Евстафьевна. — Наши машины с ранеными разворачивались и, подавая назад, заезжали в самый выход. Но в этом месте был наклон. Мы всегда это чувствовали, когда снимали с грузовиков носилки. Они стояли с наклоном. И снимать их было легче, чем ставить. И у самого выхода скапливалась дождевая вода от ливней, которые шли тогда в мае. Это я хорошо помню...

Сейчас перед обрушенным от взрыва немецкой бомбы входом — возвышение, но можно представить, как было раньше, как заезжали сюда задним ходом пропыленные санитарные машины.

— Справа мы размещали тяжелораненых, слева располагались сами. Вот здесь, в углу, было много солдатских медальонов...

Слушаю рассказ Елены Евстафьевны и вижу, как Игорь Демиденко, керчанин, один из наших старых и постоянных проводников по каменоломням, делает мне какие-то знаки, потом, выбрав момент, шепчет на ухо: «Правильно, здесь мы находили медальоны...»

Что ж, деталь, как говорится, к рассказу, но чувствую, что все с нетерпением ждут главного... о сейфе.

А Елена Евстафьевна внешне спокойно вспоминает своих товарищей, врачей, медсестер, и трудно «направить», «повернуть» ее рассказ, потому что она сейчас снова мысленно с ними под этими холодными, тяжелыми сводами. Почти никого из них уже нет в живых. Нет Асеева, военврача первого ранга, начальника госпиталя, сухого, резкого, неразговорчивого человека. Нет добродушного парторга Виноградова, заведующего терапевтическим отделением; он был душой госпиталя. Нет военврача Лены Хмельницкой, медсестер Нины Горулько, Маши Вашило, Лены Павловой, Тани Филимоновой, Жени Сироткиной, Маши Поповой, Наташи Никитенко, Наташи, которой первой в госпитале вручили боевую награду. «Сколько им было? 17—19 лет... Вспоминаю и вижу их перед глазами...»

— А сейф мы закопали на 3-м или 4-м повороте, в штольне, в полуметре от стены... С левой стороны через 50—60 метров был выступ, проход как бы сужался, а сверху нависал карниз, потом вход снова расширялся. Вот за таким выступом, отходя от стены на шаг, мы и закопали сейф; затем с левой стороны шла сплошная стена вглубь, но мы туда далеко не ходили, откровенно говоря, боялись темноты... Сейф был прямоугольный, защитного цвета. Партбилетов в нем было примерно сорок, комсомольских — значительно больше. Среди наград больше было медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги», ордена в основном Красной Звезды; орденов Ленина и Красного Знамени — единицы... Помогали закапывать сейф два санитара. Один средних лет по фамилии Шевченко, сам симферопольский, жил на привокзальной площади. Другой — мой ровесник. Звали Ваня, фамилия Донцов или Донских. Шевченко и Ваня не знали, что в сейфе. Хотя догадываться могли...

Но где же он, третий или четвертый поворот с карнизом и выступом?

— Кажется, этот, — неожиданно говорит Елена Евстафьевна. — Точно. Или... этот...

Действительно, и третий и четвертый повороты очень похожи. Сверху и там и там нависает карниз, а снизу выступ, вернее — широкая и высокая каменная ступенька-лежанка, образовавшаяся от выпиловки камня.

Пока хлопцы закладывают пробные шурфы вглубь от третьего поворота, внимательно осматриваю поворотный камень. Нет, тридцать два года назад он не мог выглядеть так, как сейчас. Похоже, что тогда поворот штольни был ровным. А после войны, когда люди спешили отстроить жилища, здесь кто-то, недолго думая, вынул большой блок камня — вот и образовался карниз и выступ. Если приглядеться, можно даже заметить, где именно был вынут блок — на закопченном своде виднеется светлый квадрат. Говорю об этом Кузнецовой.

— Давайте посмотрим четвертый?

Но и на четвертом повороте произошли изменения. Здесь тоже, видимо, после войны торопливо вынимали камень. Но выступ и карниз существовали. Точно существовали! И они были видны, если смотреть от штольни, по которой мы подошли к повороту. Жалко только, что сейчас, днем, в каменоломнях много рассеянного полусвета, который льется из щелей и провалов. Как бы его убрать, чтобы создать иллюзию каменоломен до взрывов и точнее сориентироваться?..

Итак, судя по всему, четвертый. Но за четвертым поворотом осыпь земли и камня на добрый десяток метров в высоту! А на поверхности в этом месте — глубокая воронка. Работать ломом и лопатой бесполезно. Здесь нужен бульдозер. Его у нас в этом году нет.

Этим взрывом фашисты специально или неожиданно, но «угадали» перекресток подземного лабиринта, и под завалом, в выгородках могут быть самые различные предметы, реликвии, документы. И, надо надеяться, сейф, в поисках которого нам помогала бывшая медсестра передвижного госпиталя.

...Сегодня мы вчетвером — приехавший по нашему приглашению из города Куба Азербайджанской ССР Мехбала Нуралиевич Гусейнов, Сергей Михайлович Щербак, Михаил Петрович Захаров и я — собираемся в Булганакские каменоломни, которые находятся в поселке Бондаренково, в нескольких километрах северо-восточнее Аджимушкая, в районе высоты 132. С нами вызвались пойти комиссар свердловчан Сергей Попов и крымчане Николай Спасов и Владимир Петров.

Никто из нас, кроме Гусейнова, не бывал в этих каменоломнях раньше, а между тем здесь в мае — июле 1942 года тоже шли боевые действия. События военных лет живы в памяти местных жителей, о них рассказывает и Мехбала Гусейнов, бывший военный врач азербайджанской дивизии Крымского фронта.

В Булганакских каменоломнях оказались в окружении несколько десятков раненых солдат и офицеров и весь медперсонал санитарного батальона этой дивизии. Когда подошли фашисты, медики увели раненых в глубь катакомб, выставив дежурные посты, которые огнем помешали гитлеровцам с ходу проникнуть вниз.

— Обстановка была сложной, — вспоминает Мехбала Нуралиевич, — примерно такая же, как в Аджимушкае, но нас было несравненно меньше, много раненых, нестроевых командиров, медиков. Самым активным из нашей группы был политрук Вакидадзе или Бакидадзе, не помню точно фамилию. Он погиб в одной из перестрелок у выхода и был похоронен в каменоломнях... Среди строевиков помню лейтенанта Елкина, старшего лейтенанта Светлосарова или Светлозарова, старшину Губа. Из врачей — москвича Макагона. Чернышева, бакинца Ексаева, Муртузаеву... Она, кажется, жила в Симферополе... Многие погибли при мне в каменоломнях, судьбы других мне неизвестны.

До июля мы были в каменоломнях, — продолжает свой рассказ Гусейнов. — Вместе со мной оставалась медсестра Ращупкина Клавдия Тихоновна. Она жива... Живет сейчас, по моим сведениям, в городе Алупке, работает медсестрой в санатории «Подгорный»... Перед уходом из каменоломен я собрал истории болезней всех, кто был в нашем госпитале, упаковал их в большой медицинский бикс, положил туда же партбилеты, списки, документы. В маленький бикс спрятал небольшой бельгийский пистолет и фотоаппарат. Недалеко от нашего подземного госпиталя, в тупике коридора, там, где кончалась узкоколейка, я закопал их около стенки под камнем...

Попытка Гусейнова отыскать биксы в 1960 году кончилась неудачей. И вот новая, к сожалению, предпринятая лишь через четырнадцать лет...

Широкая штольня с большими залами и переходами неожиданно круто уходит вниз. И чем дальше, тем сильнее тревожное состояние, рожденное подземной глубиной. Аккумуляторные фонари высвечивают каменные целики и подпоры. Почти все они с широкими трещинами и изломами, словно тающие в воде куски сахара. Булганакские каменоломни вообще гораздо опаснее Аджимушкайских. Даже на поверхности во многих местах от больших и неправильных подземных пустот почва просела и образовались глубокие, как овраги, провалы.

Изображение


Идем, придерживаясь стенок и сравнительно безопасных потолков, выбирая наиболее крутые спуски, чтобы быстрее попасть на второй, нижний ярус, который указал в своей схеме Гусейнов. Там должен быть тупик и старая узкоколейка.

На перекрестке останавливаемся, чтобы передохнуть и осмотреться. Решаю на развилках и перекрестках выкладывать стрелки из обломков ракушечника

Проходим еще несколько сот метров вниз, по наклону, и после вторичной остановки вынуждены повернуть обратно. Единственный наш проводник, который был здесь всего дважды в жизни, видимо, сбился. А без местного жителя, хорошо знающего каменоломни, путешествовать бессмысленно. Идем назад в горку, и тут выясняется, что стрелки мы начали ставить поздновато.

...Во второй поход отправляемся с проводниками: трактористом Семеном Никитичем Кожекиным, отец которого Никита Иосифович Кожекин обучал здесь в начале тридцатых годов молодых рабочих-камнерезчиков, и совхозным рабочим Сергеем Яковлевичем Петрушиным. В 1960 году Петрушин вместе с другими местными жителями помогал Мехбале Нуралиевичу в его поисках; они вспомнили друг друга.

После свободных наклонных коридоров и штолен все чаще встречаются — как белые торосы, от пола и до потолка — глыбы обвалившегося камня.

— Их не было в шестидесятом! — говорит Петрушин.

— Не было, — подтверждает Гусейнов.

Сначала обвалы тянутся всего на несколько метров, но чем глубже, протяженность их возрастает. (Представьте себе коридор с высоким потолком, на четыре пятых забитый глыбами камня, и у вас будет относительно правильное представление о Булганакских каменоломнях перед их нижним ярусом.)

Изображение


Все чаще карабкаемся по самой верхней кромке, выискивая наиболее проходимые участки, но их немного. Теперь чистые от завалов места напоминают глубокие ямы. В одной из такой «ям» останавливаемся на отдых и совет. Что делать?

В разведку уходят проводник Сергей Петрушин и с ним вместе кто-то из студентов.

Моя задача — подсвечивать фонариком у Т-образного поворота штольни, почти доверху забитой камнем. Забираюсь наверх и слежу за фонарем Петрушина и его спутника. Штольня, ведущая влево, сравнительно ровная, и мне долго виден сначала ясный, потом все более слабеющий и прерывающийся свет. И кажется, что далеко внизу, хотя это совсем близко, горят фонарики наших товарищей. Потом все, кроме моего, гаснут: надо экономить электроэнергию.

Фонарик Петрушина неожиданно появляется не слева, как я его жду, а справа, со стороны Т-образной развилки.

— Не пройти, — говорит он, отдышавшись. — Кругом одни завалы, до самого потолка. Глухо!

— А если другим путем?

Несколько последующих попыток окончательно убеждают всех в бесполезности поисков. Слишком опасна и ненадежна кровля старых, заброшенных каменоломен, и без серьезной организации, без снаряжения, страховки и т. п. нечего думать о раскопках. А между тем до сих пор почти ничего не известно о сопротивлении в Булганакских каменоломнях — тем ценнее каждое новое устное и тем более документальное свидетельство о борьбе в них.

Ветераны войны, студенты-комсомольцы, местные жители, читатели журнала... Как много людей принимало участие в работе экспедиции, как близко к сердцу принимали они наши удачи и неудачи! Помощь их была неоценима.

Работа над материалами экспедиции продолжается. В одном из последующих номеров журнала будут подведены итоги трех экспедиций в Аджимушкайские каменоломни.

Арсений Рябикин

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5195/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: Черновъ
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 11 янв 2012, 23:28 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Рассказ без последней точки


№4 (2595) | Апрель 1975

Изображение


Ночью каменоломни казались такими, какими они были до взрывов... После того как стихали голоса в палатках и над зубцом ближайшей к нашему лагерю скалы всплывала яркая звезда, ребята из одесской бригады уходили в «разведку» и «свободный поиск».

Ночью совсем не то, что днем, когда на поверхности и жара, и шум автобусов, и дотошные экскурсанты, и солнечный свет сверху, как в рваную штору, в любую дырку-воронку...

Ночью над черными провалами старых обрушенных каменоломен светили «звездные часы» Большой Медведицы. И ни одного лишнего звука, ни одного лишнего и подчас так путающего нас днем полусвета у завалов. Только плавающие, как в бездонном колодце, звезды над воронками.

Ночью каменоломни почти такие, какими они были до взрывов.

...Мы жили с военным историком Всеволодом Абрамовым в армейской палатке, заставленной телефонами, миноискателями, катушками с проводом, чемоданами и находками. Днем Всеволод работал с капитаном Н. В. Ермошиным и его отделением саперов. И только когда лагерь затихал, мы наконец не торопясь могли поговорить друг с другом.

Я почему-то очень хорошо помню эти ночные беседы, в которых рождались и отводились бесчисленные версии, связанные с военной историей Аджимушкая. И нередко во время этих бесед наша «экспедиционная разведка» осторожно приносила на теплых, в прямом смысле, железных ладошках малых «саперок» бесценные для нас находки...

Это были реликвии, фрагменты аджимушкайской летописи. Что было в них, что стояло за ними?

Об этом мы писали на страницах журнала (1 Публикации об Аджимушкае были в следующих номерах «Вокруг света»: № 3 за 1969 год, № 8 и 11 за 1972 год, № 5 и 11 за 1973 год, № 2, 7 и 12 за 1974 год.). И вот подошло время подвести итоги нашим трехлетним усилиям, поискам и раскопкам в катакомбах Аджимушкая, работам в военных и других архивах, многочисленным читательским письмам и свидетельствам участников тех событий. И может быть, дать совет тем, кто пойдет по нашей тропинке поиска дальше. Ведь история борьбы героического гарнизона в 1942 году до сих пор еще далеко не раскрыта.

Изображение


I


Три года мы искали архив подземного гарнизона, и были моменты, когда казалось, что вот-вот обнаружим его, наткнемся у очередного завала на плотные слои бумаги, слежавшейся под слоем земли. Найдем канцелярские папки, отыщем наконец ржавые полковые ящики-сейфы с документами штаба полка полковника П. М. Ягунова, которые безоговорочно разрешат многие сомнения и вопросы, потому что будут последней точкой. Были ли они?

В наших архивах есть подлинные документы аджимушкайской летописи, которые со всей очевидностью подтверждают существование большого и разнообразного архива подземного гарнизона. Я имею в виду документы, которые нашли воины, спустившиеся в каменоломни в конце 1943 — начале 1944 года после освобождения Аджимушкая. Среди них были: «Дневник политрука...», «Книга назначений врача», «Журнал учета военнослужащих», «Акты об изъятии денежно-вещевых ценностей...», «Накладные на приход я расход воды с 14 до 31 июля 1942 г.», «Планы политзанятий и политинформаций 2-го батальона за май — июнь 1942 г.».

Косвенно подтверждают существование архива и документы противника, в которых рассказывается о «сильных гнездах сопротивления», а главное — об организации и руководстве подземным гарнизоном.

И наконец, это доказывает анализ наших многочисленных и самых разнообразных документальных находок за три сезона экспедиции. Нам тоже попадались обрывки списков личного состава, учета оружия, записки о выдаче продовольствия, табака и т. д., которые говорили о строгой организации и скрупулезно ведущейся летописи борьбы сводного полка обороны Аджимушкайских каменоломен имени Сталина. Несмотря на то, что полк сформировался и воевал в особо тяжелых условиях, он жил жизнью регулярной части Красной Армии.

Архив был, потому что не мог такой гарнизон не оставить о себе слова!


Но... может быть, архив, спрятанный защитниками, достался фашистам?

Кто или что может подтвердить или опровергнуть это? Пожалуй, только данные самого противника. Нет сомнений, что, попадись он в руки фашистам, — факты, цифры, данные об аджимушкайцах легли бы на страницы секретных документов. Что же писали немцы в своих бумагах того периода?

....Перед нами «Обобщающее донесение о советском движении сопротивления в каменоломнях Аджим-Ушкая (Крым)», «Оперативные сводки немецкого командования о карательных мероприятиях против партизан и подпольщиков», «Выписки из радиограмм в Берлин «оперативной группы Д» и другие донесения, сводки.

Основной документ — «Обобщающее донесение...» составлен, по всей видимости, в конце ноября 1942 года, но насколько он запутан, косноязычен, неточен! В нем почти полностью отсутствуют фамилии даже основных руководителей обороны Центральных и Малых Аджимушкайских каменоломен, не говоря уже о фамилиях командиров и комиссаров батальонов, начальников служб полков и прочего командного состава. Поразительно, но факт — полковник П. М. Ягунов (он-то, казалось, должен быть известен врагу!) назван... подполковником, а подполковника С. А. Ермакова составители донесения считают... командиром гарнизона Малых каменоломен, хотя, как известно, им был старший лейтенант М. Г. Поважный. В документе нет почти ни одной точной цифры...

Но... одна цифра названа все же с неожиданной точностью.

«Личный состав (Малых Аджимушкайских каменоломен) на 16.5.42 г. насчитывал 2011 офицеров, политруков, комиссаров и солдат и 7 гражданских лиц».

Случайность ли это? Действительно ли была известна врагу после окончания сопротивления в каменоломнях численность гарнизона?

В. В. Абрамов считает — нет, не случайность!

В автобиографии бывшего помощника начальника штаба 1-го фронтового полка, потом начальника штаба подземного гарнизона в Малых каменоломнях лейтенанта В. П. Шкоды встречается хотя и отличная, но весьма похожая цифра — 2211.

Владимир Павлович Шкода совершенно истощенным был пленен с последней группой; прошел фашистские концлагеря, был освобожден из плена в мае 1945 года; снова, как и до войны, работал учителем, потом директором школы на Украине и умер в январе 1954 года.

«15 мая 42 г., — писал он в одной из послевоенных автобиографий, — 1-й фронтовой зап. полк принял бой с наступающими частями (противника) в с. Аджим-Ушкай. Когда полк был окружен немцами, мы заняли оборону и вели оборонительные бои с 15 мая по 30 октября 1942 года.

Изображение


...До 30 октября 1942 г. из основного состава полка 2211 чел. осталось 5 чел.».

Безусловно, кто-кто, а начальник штаба должен знать точную численность гарнизона, но как эта цифра могла попасть к немцам?

Из дневника старшего лейтенанта А. И. Клабукова (1 Дневник А. И. Клабукова опубликован с сокращениями в книге «Катакомбы Аджимушкая». «Крым», 1970.) известно, что и В. П. Шкода вел дневник в каменоломнях. В записи от 24.6.42 года А. И. Клабуков прямо говорит об этом: «Начальник штаба т. Шкода тоже ведет дневник, попрошу почитать — интересно». Интересно было бы и нам взглянуть на этот документ, который вел до последних дней обороны бывший сельский учитель, но кто знает, где он.


Никакими документальными свидетельствами на этот счет мы не располагаем, но, сравнивая цифры численности гарнизона из немецкого источника с цифрой из послевоенной автобиографии Шкоды, можно предположить, что немцы могли найти записи о численности гарнизона.

А разница в двойке? Это могла быть просто ошибка невнимания или неправильного прочтения с неразборчивого оригинала...

Что ж, возможно, так оно и было. Но если даже и так, это говорит, что совсем немногим, да и то задним числом, смог воспользоваться враг!

Называя численность гарнизона Малых Аджимушкайских каменоломен, составители «Обобщающего донесения» в остальном действительно дают сведения обобщающие и приблизительные. И особенно это наглядно, когда речь заходит о гарнизоне Центральных Аджимушкайских каменоломен. А ведь составлялся этот документ в то время, когда каменоломни, по словам его авторов, были уже «окончательно очищены» и в них оставалось всего 20 человек, которые «...планировали в ближайшие дни насильственный выход из окружения».

Нет, мало знали враги, судя по документам, о гарнизоне Аджимушкайских каменоломен.

Нет, не нашли фашисты архива подземного полка обороны!

...В ноябре 1943 года на крымский берег ступили наши морские десантники. Первые солдаты и матросы, занявшие Аджимушкай, спустились в обрушенные каменоломни.


Они пришли всего год спустя после окончания обороны и увидели ящики, папки, письма, лежащие прямо у входов и в глубине штолен. Возможно, это были такие же неотправленные и непрочитанные солдатские письма, какие через 30 лет нашли и мы. Они увидели учетные списки, меню-раскладки продовольствия, сводки Совинформбюро, «накладные на приход и расход воды», удостоверения личности, партийные и комсомольские документы, справки и другие документы жизни и быта гарнизона. Были среди них и особенно интересные, рассказывающие о борьбе окруженных воинов, как, например, уже упоминавшийся «Дневник политрука...». Но в основном это были личные документы, пусть важные, но все же не те, главные, которые должны были составлять архив гарнизона.

В апреле Отдельная Приморская армия двинулась на Севастополь. И снова темные лабиринты взорванных каменоломен на долгое время остались один на один со своим еще далеко не известным людям героическим прошлым.

С тех пор — многие годы — в них бывали, к сожалению, лишь группы вездесущих керченских мальчишек. Сегодняшние мальчишки прямо говорили нам, что «бумажки» их никогда не интересовали. Другое дело «железки»: патроны, оружие...

А ведь любой клочок бумаги даже с «угасшим текстом», как говорят реставраторы, который три десятка лет назад процарапало перо или продавил карандаш, можно было прочесть, попади он в руки специалистов! В последние десятилетия в Аджимушкайских каменоломнях стало значительно суше, в течение года здесь держится относительно ровная температура — потому документы (и это доказала наша экспедиция) хорошо сохраняются даже в земле, не говоря уже о каменных завалах, осыпях, перегородках. А если они были в полевой сумке, бумажнике, планшете, чемодане — тут и говорить нечего!

Неужели же документы не спрятали те, кто отвечал за их сохранность?

Не один раз мы задумывались над этим вопросом и, пытаясь решить его, сталкивались с другой «белой» страницей Аджимушкая. Почему на избитых пулями и осколками стенах в глубине штолен Центральных Аджимушкайских каменоломен мы не обнаружили до сих пор ни одной надписи, которую твердо можно было бы отнести к событиям обороны мая—октября—ноября 1942 года?

В журнале (1 «Вокруг света», 1969, № 3.) я рассказывал об одной из надписей, которую потом многие читатели посчитали ключом к отгадке места захоронения сейфов...

Это не так. По всей видимости, эту надпись сделали еще камнерезчики, записывая выработку артели. Но как ответить на вопрос: почему никто из умиравших воинов не написал прощальные слова на камне?

Нередко во время раскопок мы находили свернутые жгутом куски бумаги в гильзах. Одну из подобных находок, записку из солдатского медальона, удалось прочитать специалистам ВНИИСЭ (1 ВНИИСЭ — Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз.) с помощью инфракрасной люминесценции. В ней было написано:

«Прошу сообщить о моей гибели... Самсоненко Григория Емельяновича».

Скорее всего положенная в гильзу или солдатский медальон, оставленная в приметном месте записка имела больше шансов быть найденной, чем надпись, сделанная на сырых, закопченных стенах старых штолен.

А это ли не подтверждение — пусть косвенное! — тому, что и другие документы Аджимушкайской летописи должны быть именно спрятаны, а не оставлены в том, что было под рукой у солдата: снарядных гильзах, патронных ящиках, полевых сумках.


Причем спрятанной должна быть самая ценная (как для тех, кто ее скрывал, так и для нас, разумеется) часть архива. Другая ее часть, возможно, была засыпана во время взрывов и обвалов вместе с теми, кто отвечал за ее сохранность, потому, что трудно предположить, чтобы весь целиком архив ослабевшие и истощенные люди переносили много раз с места на место, меняя по тем или иным причинам стоянку.

...За три года работы наши экспедиции тщательно обследовали почти все районы каменоломен, где могли находиться защитники гарнизона, но мы только тронули (в основном лопатой, ломом и с помощью лебедки) самые интересные, судя по анализу находок у подножия, завалы: «Матрос», «Два смертника», «Политотдел», «Центральный» и «Большой». За этими завалами, возможно, есть не известные еще никому ходы, продолжения, пустоты, ниши, низовки, выгородки... Ясно: эти нетронутые места нелегко найти, и это показало пробное бурение во время второй экспедиции в июне — августе 1973 года. Но вероятность нахождения там какой-то части архива может быть немалая. Там наверняка все осталось так, как было в сорок втором. Ни солдаты и матросы сорок третьего года, ни мальчишки-«первопроходцы» за этими завалами не бывали.

Архив подземного гарнизона находится в лабиринте каменоломен.

Изображение


II


Есть ли другие пути поиска, другие тропинки, которые привели бы к находкам?

Последняя редакционная почта принесла письмо москвича-пенсионера Федора Романовича Ишмаева. Вот оно:

«Часть, в которой я служил, с начала ноября 1943 года по апрель 1944 года находилась в поселке Капканы, в семи километрах к юго-востоку от Аджимушкая.

На второй или третий день после нашей высадки гражданские лица сообщили нам, что в каменоломнях люди, все выходы минированы.

Я был начальником штаба части и немедленно направил взвод саперов под командованием офицера Харитонова. Саперы выявили и обезвредили мины перед входом и начали поиски внутри каменоломен.

Неожиданно из одного угла открыли огонь из автоматов и ранили нашего бойца, который шел впереди с миноискателем.

Начались переговоры со стрелявшими о допуске к раненому хотя бы санинструктора. Стрелявшие отказали и лишь после долгих споров согласились допустить одного санинструктора.

Долгое время не давали результатов и дальнейшие переговоры. Сообщениям наших, что они освобождены, что мы прибыли в каменоломни специально для их розыска и оказания помощи, неизвестные не верили, выйти из ниши отказались и даже приближаться к ней категорически запретили. При этом заявляли: «Знаем вас, не в первый раз пытаетесь взять нас таким образом! Вы переодетые полицаи-предатели...»

Не придавали значения и документам. Только с предложением наших оставить у них заложников, а им выделить представителя для проверки ухода немцев они согласились.

Представитель пришел к выходу и убедился, что по дороге двигаются наши войска, увидел фронтовые газеты, взятые при нем у проходивших по дороге частей, и — поверил.

После выхода из каменоломен эти люди попросили еды, так как, по их словам, они последнее время питались шкурами двух подорвавшихся на минах коров, которые подошли к одному из входов.

Было их около 20 человек, вид у них был крайне истощенный — скелеты; некоторые не могли идти, и их пришлось нести. По их словам, многие их товарищи умерли от голода и похоронены в каменоломнях вблизи ниши, в которой они находились в момент обнаружения.

Лично я этих людей не видел, так как непосредственного участия в выполнении задания не принимал, но обстоятельства дела излагаю так, как мне доложил Харитонов, офицеры и бойцы, его выполнявшие. Ишмаев».

...Конечно, трудно предположить, что эти двадцать человек были последними защитниками подземной крепости. Скорей всего это были партизаны, керченские патриоты, которые скрывались от врага. Но, выходит, еще до бойцов морского десанта они были первыми советскими людьми, кто спустился в каменоломни? И в этой связи интересны строки политдонесения, которое послал 22 марта 1944 года начальник политотдела Отдельной Приморской армии генерал-майор С. С. Емельянов начальнику Главного политического управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову.

Перечислив документы (о них мы писали выше), обнаруженные в Аджимушкайских каменоломнях после освобождения района, и заканчивая донесение, Емельянов писал:

«Найденные документы, имеющие значение, прилагаю. Большое количество документов, подобранных партизанским отрядом, передано органам НКВД Ахтанизовского района Краснодарского края».

Оказывается, и партизаны, которые, как вода сквозь камень, просочились в каменоломни, тоже собирали документы аджимушкайцев!

Живы ли эти люди? Откликнутся ли, если прочитают эти строчки?

...Начиная публиковать материалы по Аджимушкаю, мы надеялись на читательские письма, надеялись на то, что откликнутся неизвестные еще участники и очевидцы тех событий, узнаются новые герои и раскроются новые страницы бессмертной обороны — но, признаться, мы не ожидали такой многочисленной и разнообразной почты!

В редакцию приходили письма, в которых читатели просили приложить все силы, чтобы раскрыть историю подземного гарнизона, предлагали версии, советовали, как лучше организовать поиски и раскопки, рисовали схемы и планы и, наконец, сами изъявляли желание принять участие в экспедиции «в качестве просто землекопов».

Нет слов, как мы были благодарны всем этим нашим корреспондентам, как согревали и вдохновляли нас их письма — от маленького, на половинке тетрадной странички письма двенадцатилетнего Димы Жёлтышева из Красноуфимска, который предложил интересное и, наверное, правильное прочтение «странного адреса» (1 «Вокруг света», 1974, № 7. Речь идет о письме «с детской ручкой, обведенной карандашом».), до писем взрослых читателей: инженеров, рабочих, студентов, ученых, которые, так же как и мы, увлекшись военной историей Аджимушкая и прочитав все, что написано о подземной крепости, с полным на то правом высказывали свои соображения.

Но каждый раз, когда в редакционной почте с пометкой «Аджимушкай» появлялось письмо, в котором читатель сообщал, что он был участником описываемых событий, невольно хотелось быстрее охватить взглядом строчки. Ведь тот, кто писал, мог не раз видеть полковника П. М. Ягунова, встречаться с комиссаром И. П. Парахиным, знать других руководителей обороны и, может быть, знать то главное, что нас интересовало... Но большинство корреспондентов, судя по письмам, были в каменоломнях только первый период, до конца мая—июня 1942 года. Они вспоминали интересные детали, много писали об атаках фашистов дымовыми шашками и газами, называли своих товарищей, но ответить на многие другие важные вопросы, естественно, не могли.

Был в нашей редакционной почте и особый, маленький «ручеек» писем, авторы которых слышали рассказы о керченских каменоломнях от своих старших знакомых, родственников, отцов.

«Мой отец до последнего дня находился в этих каменоломнях, — писала читательница из города Макеевки Донецкой области, — возможно, он сумеет рассказать вам много интересного и нового о каменоломнях».

«...Хочу сказать, что я знаю участника обороны каменоломен, — сообщал читатель из Маркакольского района Восточно-Казахстанской области. — Я от него сам слышал рассказ об этом, но мне было в то время 13—14 лет, и я мало что понимал. Я съезжу к нему с журналом и прочитаю вашу статью...»

Изображение


И, наконец, это письмо...

«Уважаемая редакция!

Я случайно прочитал статью об Аджимушкайских каменоломнях. Меня очень растревожила она (сам отслужил службу, мне 24 года, работаю на Ижорском заводе).

Статья ваша рассказывает о том, о чем я уже слышал в детстве много раз, и мне почему-то очень запомнились эти каменоломни под Керчью. Дело в том, что про события в каменоломнях рассказывал мне мой отец, он участник подземной обороны... Во время войны отец служил в пехоте, в расчете станкового пулемета. Номера части и все другие подробности я, к сожалению, сейчас назвать не могу.

Воевал отец на Карельском фронте, а как попал на юг, тоже уже не вспомню.

Но я знаю, что он воевал там, потом находился в этих самых каменоломнях и был пленен раненным. (У него навылет было прострелено левое плечо.)

Я в то время мало что понимал, поэтому не задавал отцу вопросов, а только слушал. Но в вашей статье с его рассказом все сходится: как их травили газом и глушили взрывами, заваливая входы, манили хлебом и салом и угрожали затопить каменоломни морской водой. У них не хватало воды и боеприпасов...


После пленения отец находился в Румынии, в сорок четвертом году, освободившись из плена, был подлечен и отправлен на передовую, где снова был ранен, получил осколочные ранения в голову и, выписавшись из госпиталя, в строй уже не встал, а закончил войну портным при штабе. (До войны он работал портным.)

Отец никому, кроме нас, не рассказывал то, что ему пришлось пережить в этих каменоломнях.

...Ну вот и все, что я пока могу написать. Скоро у меня будет отпуск, я поеду в деревню и обязательно узнаю у отца все подробности.

Очень прошу дать отзыв на мое письмо. Слава».

Конечно, мы написали Славе, написали и его отцу, но, к сожалению, он не ответил. Не ответили пока нам и некоторые другие участники аджимушкайской обороны, о которых мы узнали не только из писем их знакомых и родственников...

Но мы надеемся, что они откликнутся и поведают о тех, кто сам о себе уже никогда не расскажет.

Есть еще, думается, люди, которые многое могут рассказать об Аджимушкае!

Каким же видится дальнейший поиск в Аджимушкайских каменоломнях?

Мы знаем, что к новому сезону готовятся участники экспедиции прошлого года, студенты Горного института имени В. В. Вахрушева. В 75-м году они решили организовать экспедицию силами студентов всех свердловских вузов.

Собираются принять участие в раскопках одесситы; собираются и ребята из Липецкого экспедиционного клуба, которые тоже были в Керчи, ходили в каменоломни и за семь дней поиска нашли гранату РГ-42, противотанковую гранату, лимонку Ф-1, немецкий штык, наш автомат ППШ с сохранившимся номером и снаряд от немецкой гаубицы (очень хорошо, что о последней находке они догадались сообщить в милицию).

Изображение


Казалось бы, можно только приветствовать инициативу групп комсомольцев и пионеров, которые занимаются героическим прошлым Аджимушкая. Но нельзя забывать, что поиски под обрушенными сводами подземного лабиринта с целью раскопок и поиска воинских реликвий и документов — это совсем не прогулка и даже не поход по местам боевой славы. Ведь только наша вторая экспедиция во время поиска документов обнаружила и обезвредила с помощью саперов до тысячи (!) взрывоопасных предметов, любой из которых мог бы сработать...

Нам известно, что сейчас принимаются меры по предупреждению самочинных раскопок на территории каменоломен. Решением Керченского исполкома городского Совета депутатов трудящихся Аджимушкайские каменоломни объявлены запретной зоной.

Совет Министров Украинской ССР принял постановление о сооружении в Керчи в 1974—1975 годах мемориального ансамбля «Герои Аджимушкая».

Такие сообщения не могут не радовать.


Но если говорить о продолжении исследований, то совершенно ясно, что лопатка-саперка не тот инструмент, с помощью которого любой по численности отряд даже взрослых молодых энтузиастов сумеет добыть новые свидетельства мужества и стойкости подземного гарнизона. Безусловно, Аджимушкаю нужна постоянная, многолетняя и, может быть, Всесоюзная экспедиция. В ней могли бы принять участие различные заинтересованные организации.

Аджимушкай — это уникальный памятник нашей недавней военной истории, и он нуждается не только в государственной и одновременно общественной заботе и охране, но и в серьезном научном исследовании.

Арсений Рябикин, В. Орлов (фото), наши спец. корр.


Неизвестные становятся известными


Поисковая работа по восстановлению имен участников героической обороны Аджимушкайских каменоломен принесла новые результаты (1 В № 2 журнала за 1974 год было помещено письмо В. Абрамова «Пропавшие без вести?..».). Теперь с большей достоверностью можно говорить о том, кем в основном были защитники подземной крепости и при каких обстоятельствах они там оказались.

Отряд Ягунова, как это видно из архивных документов, стал формироваться по приказу командования Крымского фронта 14 мая 1942 года. Именно в этот день в штабе фронта, находившемся еще в Аджимушкайских каменоломнях, собиралось все имеющееся оружие и боеприпасы — их передавали на вооружение отряда. Через день он уже представлял вполне определенную воинскую единицу и состоял главным образом из резерва командного и политического состава Крымского фронта. К «резерву» примыкали курсанты авиационных школ, часть которых была сведена в так называемый батальон охраны штаба фронта. Все эти люди и создали основу будущего подземного гарнизона, были тем цементом, который связал всех защитников в единое целое.

Участник обороны Аджимушкайских каменоломен C. С. Шайдуров рассказывает:

«Я работал в штабе «резерва», и многие документы прибывающих проходили через меня. Помню, что незадолго до начала обороны каменоломен к нам прибыло пополнение из запасных полков, находившихся в Дубовке под Сталинградом, и со станции Навтлуги около Тбилиси, из краснодарских пехотных училищ, группа командиров с курсов при военной академии имени М. В. Фрунзе, выпускники Степанакертского пехотного училища, которые раньше были студентами Тбилисского университета. Командовал «резервом» капитан В. М. Левицкий, военным комиссаром был старший политрук С. М. Исаков. С началом боев у Керчи во главе был поставлен П. М. Ягунов». Следует добавить, что в «резерве» были и выпускники Мичуринского инженерного, Тбилисского артиллерийского училищ, Муромского училища связи, Сталинградских курсов политсостава. Таким образом, в отряде было много командиров и политработников. Этим и объясняется, что они при обороне каменоломен воевали часто на положении рядовых бойцов.

Во время боевых действий (еще до окружения каменоломен) в отряд Ягунова вливались новые бойцы и даже целые подразделения. Командование фронта формировало в районе переправ из коммунистов и комсомольцев сводные взводы и роты, вооружало их и отправляло к селу Аджимушкай. Известно, например, что одну из таких групп вел батальонный комиссар М. Н. Карпекин, сыгравший большую роль при обороне Малых Аджимушкайских каменоломен. Перед войной М. Н. Карпекин работал одним из секретарей Могилевского обкома партии...

Есть ли возможность установить фамилии командиров и политработников «резерва»? К сожалению, в фондах Архива Министерства обороны СССР документы его не сохранились 1. Правда, в 1943—1944 годах в Аджимушкайских каменоломнях была найдена толстая конторская тетрадь со списками «резерва». Но, как показали дальнейшие поиски, в нее были записаны только выпускники одного из краснодарских (бывшего Винницкого) пехотных училищ, среди которых числится и наиболее вероятный, на мой взгляд, автор найденного в каменоломнях дневника — младший лейтенант А. И. Трофименко ((2 «Вокруг света», 1969, № 3; 1974, № 7.) Следует отметить, что документы большинства частей Крымского фронта также не сохранились. Они погибли во время тяжелого отхода и переправы через пролив.). Прсле войны эта тетрадь попала в Архив Министерства обороны СССР вместе с некоторыми другими аджимушкайскими документами.

И вот она передо мною, эта толстая конторская тетрадь. Документ реставрирован, но все листы в водяных потеках, в некоторых местах пробиты. В целом же списки читаются хорошо, их составлял человек с четким, красивым почерком. Знакомые по дневнику и экспедиционным раскопкам фамилии: В. И. Костенко, П. Салтыков, Н. Филиппов... А вот и неизвестные нам — лейтенанты Н. И. Дороничев, И. Г. Кирпиль, Н. Г. Гладков, С. Ф. Ивченко, младшие лейтенанты Е. Овчатов, Г. М. Турянский, Яворский.

Но далеко не все командиры, упоминаемые в этой тетради, попали в каменоломни. Так, например, лейтенант И. Д. Лопай (мне удалось его разыскать) сражался восточнее Аджимушкая, около села Баксы. И. Д. Лопай рассказал, что во время оборонительного боя он сумел забраться в немецкий подбитый танк, в котором было много боеприпасов, и огнем из пушки уничтожил несколько фашистских танков и много автоматчиков. Расстреляв все боеприпасы, он отошел с группой бойцов к Керченскому проливу и переправился через него на подручных средствах. Позже успешно воевал, за форсирование Днепра получил орден Ленина. Уволился в звании капитана. Сейчас он проживает в Харьковской области.

Листаю другие дошедшие до нас документы — списки раненых, накладные на расход воды, планы политзанятий. В них тоже встречаются фамилии участников аджимушкайской обороны. Читаю: лейтенанты Т. С. Шевчук, В. И. Холодилин, Е. А. Розов, Е. И. Знаменский, Ходаков, С. Н. Серенко, П. В. Покровский; политруки Готадзе, М. Ф. Сашенко, В. С. Панченко, Г. Ф. Кузнецов, Ф. П. Яблоновский. Все это, видимо, командиры и политработники «резерва». И хотя об этих людях пока ничего не известно, у нас теперь есть их фамилии!

А можно ли восстановить имена участников обороны без документов «резерва»? Вот, например, как мне пришлось «открывать» фамилии курсантов авиационных школ. Среди защитников каменоломен были известны курсанты Армавирской, Краснодарской, Ярославской авиашкол. О курсантах последней мы знали больше благодаря интересным воспоминаниям Н. Д. Немцова. На публикации в журнале откликнулись бывшие курсанты В. С. Климов, В. Е. Акиншин, В. М. Костюкевич, В. П. Печура, которые также сообщили немало фамилий своих товарищей.

Приехав в архив, я попросил принести списки документов авиационных школ. Хранитель фондов принесла описи Краснодарской и Армавирской авиашкол и сказала:

— Что касается документов Ярославской авиашколы, то у нас их нет. Сохранилось только несколько денежных ведомостей за 1942 год. Да и они-то к нам попала случайно...

— Ну, а фамилии курсантов в этих ведомостях есть?

Хранитель принесла мне папку с документами. На столе лежали ведомости выдачи денежного довольствия командованию школы, инструкторам, обслуживающему персоналу... А вот и курсанты. Четко выписанные фамилии и инициалы. Это, без сомнения, ценная находка. Бегло просматриваю списки. Прежде всего ищу фамилию курсанта Н. Д. Немцова. Вот она — в списке 3-го отряда 3-й авиаэскадрильи. Хорошая память у Николая Дмитриевича, он запомнил фамилии большинства курсантов своей учебной группы, но, конечно, не мог запомнить курсантов всего отряда. Ведь в нем было 127 человек!

Денежная ведомость 1-го отряда 2-й авиаэскадрильи. Как стало известно из письма откликнувшегося на публикацию В. С. Климова, большинство курсантов этого отряда были ленинградцы. Нахожу В. С. Климова и упоминаемых им Г. В. Анисимова, В. П. Болдырева, A. Громова, А. В. Максакова, Б. Нутрихина, B. И. Паничева, А. Е. Якушева. А вот и И. В. Николаев. На нем надо остановиться подробнее. Как уже сообщалось, летом 1973 года во время работ экспедиции в Аджимушкайских каменоломнях был найден обрывок списка комсомольцев 1-й роты подземного гарнизона (1 «Вокруг света» 1974, № 7.). При реставрации документа сотруднице Государственного исторического музея Т. Н. Ютановой и мне удалось восстановить следующий текст: «...Васильевич, 1922 г. рождения, русский, в комсомоле с 1937 года, колхозник, Ленинградская область, Островск......невский с/совет, дер. Ручмията». С помощью газеты «Молодой ленинец» Псковской области, куда после войны стал входить Островский район, удалось восстановить утраченную часть текста: «Николаев Иван Васильевич, Пальцевский сельский Совет, деревня Рубанята». Когда я получил первые сведения о И. В. Николаеве, сразу же вспомнил, что фамилия его есть и в списке комсомольцев обслуживающего персонала подземного госпиталя Аджимушкайских каменоломен. Этот список (всего 60 фамилий) мною был обнаружен в 1969 году с помощью научного сотрудника Н. П. Ваулина в запаснике Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Вместе с И. В. Николаевым назывались комсомольцы Горчанов Евгений Васильевич, Хрупов Алекс. Иванович, Ищенко Иван Захарович (фамилия последнего была написана нечетко). И вот, просматривая денежную ведомость «ленинградской эскадрильи», я увидел фамилии Е. В. Горчанова и А. И. Хрупова. Сразу же многое стало понятно. Не хватало медицинского персонала — и в госпиталь направляли курсантов. Это была тяжелая, ответственная работа. С ней могли справиться только самые добросовестные и честные люди. В 1943 году, когда советские воины освободили от фашистов село Аджимушкай и спустились в каменоломни, они увидели в подземном госпитале среди умерших, непогребенных бойцов и работников госпиталя... До последнего дыхания они выполняли свой долг.

Сохранились ли какие-нибудь данные в документах подземной обороны о других курсантах «ленинградской эскадрильи»? Сохранились, но читаются чрезвычайно плохо. В упоминаемом уже списке комсомольцев 1-й роты удалось прочитать: «...Николаевич, 1922 года рождения, русский, в комсомоле с 1938 г., Ленинград, Повар...» Далее текст утрачен. Но это, очевидно, Поварской переулок, который расположен рядом с Владимирской площадью. В переулке всего несколько домов, в одном из них и жил кто-то из бойцов подземного гарнизона. Сведения о другом ленинградце: «...Владимир Петрович, 1922 года рождения, русский, в комсомоле с 1937 года, Ленинград, ул. Проф... 1...». «Ул. Проф...», очевидно, означает улицу Профессора Попова. Есть такая улица в Ленинграде на Петроградской стороне. Но как установить фамилию? Я просмотрел в денежных ведомостях инициалы всей группы курсантов-ленинградцев. С инициалами «В. П.» есть только два курсанта: В. П. Антонов и В. П. Добровольский. Может быть, это адрес кого-нибудь из них? Надеюсь, что дальнейшие поиски внесут ясность в этот вопрос.

Как уже отмечалось, в состав подземного гарнизона вошло много бойцов, командиров и политработников и из других частей и соединений Крымского фронта. Как я уже писал, в каменоломни попал почти весь 65-й отдельный восстановительный железнодорожный батальон (1 После переправы войск Крымского фронта батальон был восстановлен и получил название 55-го отдельного железнодорожного восстановительного. Списки потерь командного состава за май 1942 года от штаба этого батальона шли уже под новым названием, что нашло отражение и в нашей предыдущей публикации («Вокруг света», 1974, № 2).), которым командовал капитан Ф. М. Золкин. Благодаря ветеранам этого батальона А. И. Лодыгину, К. M. Бодрову, Е. Ф. Кохановой (Велигоновой) и поискам в Архиве Министерства обороны СССР удалось разыскать родственников многих командиров и политработников, воевавших в каменоломнях.

Однако поиск рядового и сержантского состава был крайне затруднителен. Основная причина этого заключается опять же в отсутствии архивных документов. В фондах 36-й железнодорожной бригады, которой подчинялся батальон, удалось найти два политических донесения за апрель 1942 года. Донесения довольно подробно сообщали о восстановлении и ремонте железной дороги на Керченском полуострове, а также о ходе подписки воинов-железнодорожников на военный заем. В этих документах, кроме известных уже командиров и политработников, упоминается ряд бойцов и младших, командиров. Вот их фамилии: Алгашов, Глухушкин, Геранин, Желасков, Кахтов, Колочев, Колочек, Кустов, Ли, Лисов, Логинов, Макеев, Маркелов, Наймушин, Ороменко, Осташкин, Пантюхин, Пенясов, Рыжаков, Сизый, Суконин, Фоенков, Н. А. Шенец, Щебетин. Из перечисленных участников по аджимушкайским документам известен Н. А. Шенец. В списке раненых коммунистов подземного госпиталя читаем: «Шенец Николай Акум, русский, кандидат в чл. ВКП(б), сержант, скончался 30 мая 1942 года».

Неоценимую помощь в поисках героев Аджимушкая оказывают читатели. В публикации «Пропавшие без вести?..» говорилось о младшем лейтенанте Зенцове. Именно под этой фамилией упоминается он несколько раз в найденном после войны дневнике А. И. Клабукова. Но фамилия оказалась искаженной, это стало ясным, когда откликнулись родные Евгения Земцова.

Земцов родился в 1922 году в Москве, был очень музыкально одарен. Учась в средней школе, играл в ансамбле народных инструментов при Московском Доме культуры железнодорожников. После окончания школы работал преподавателем музыкального училища. Готовился к поступлению в консерваторию. За месяц до начала войны Евгения Земцова призвали в армию, и в августе 1941 года он уже принял боевое крещение. В одном из своих писем из госпиталя он писал: «Пробыл на фронте я около двух месяцев, все время на передовой линии. Я все-таки счастливый человек, т. к. выходил целым из таких переделок, что сам после удивлялся. В боях я все время был впереди, за что меня назначили командиром. Им я и пробыл до последнего дня, когда меня ранило осколком в ногу».

Евгения Земцова любили товарищи по обороне Малых Аджимушкайских каменоломен. Вот что писал о нем А. И. Клабуков в своем дневнике: «Земцов — это интеллигент, парень он справедливый... Трудностей раньше не видел, ослаб, но не ноет. Это наш парень... Если выйдет отсюда, будет хорошо работать, будет преданным большевиком...» Командир взвода связи 1-го запасного полка Крымского фронта младший лейтенант Е. А. Земцов, как свидетельствует А. И. Клабуков, умер в каменоломнях от голода и ран 20 августа 1942 года, на 97-й день обороны подземной крепости.

Можно пытаться искать следы участника обороны, если есть его фамилия, имя... А если нет и этого? А. Г. Степаненко, ныне директор Глушковской школы Курской области, в своих воспоминаниях сообщил о своем товарище по Мичуринскому инженерному училищу и Аджимушкаю — неизвестном нам лейтенанте, погибшем во время охраны одного из выходов каменоломен. Имя и фамилию его А. Г. Степаненко, к сожалению, забыл. Но что точно помнил, так это место его работы до войны и даже должность: райисполком станции Касторная, инспектор по народнохозяйственному учету. Я написал школьникам поселка Касторное. Через местных жителей, ветеранов труда ребята установили, что инспектором по учету при исполкоме работал до войны Сибирцев Лев Панфилович. Весной 1942 года он действительно закончил Мичуринское училище, позже был на фронте. Родственников Сибирцева Л. П. в Касторном не оказалось, но ребятам все же удалось найти у местных жителей его любительскую фотографию. Получив снимок, А. Г. Степаненко узнал своего товарища. Еще один аджимушкаец стал известен.

Так постепенно раскрываются имена людей, которые в мае 1942 года находились в каменоломнях. За последние годы нами выявлено около Двухсот Пятидесяти новых имен, и есть вполне реальная возможность это число увеличить. Нужна кропотливая совместная работа историков, журналистов, реставраторов и активная помощь со стороны участников боев за Керчь 1942 года.

B. Абрамов, военный историк

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5261/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 12 янв 2012, 23:30 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
В «жилых кварталах» Аджимушкая


№3 (2474) | Март 1980

Изображение


Начиная с 1969 года, журнал публиковал под рубрикой «Аджимушкай. Экспедиция «Вокруг света» очерки и статьи о героической обороне Аджимушкайских каменоломен во время Великой Отечественной войны.
В этом номере мы публикуем очерк писателя Василия Маковецкого, жителя города Керчи, о находках, сделанных им в одной из малоизвестных, расположенных на отшибе штолен...


Эту штольню показал мне житель Аджимушкая, задорный старик, у которого в разговоре то и дело проскакивало: «От не люблю, когда люди брешут!» Старик уверял, что вода в каменоломнях всегда была и есть; а внутри каменоломен, в этой штольне, стояло и стоит целое озеро воды. И вода, мол, там коренная, подземная. Так он говорил.

Мы с ним крепко заспорили. Я не раз бывал под землей — и с экскурсиями, и в одиночку — не видел никакой воды. А про озеро даже и не слышал. Правда, работник Керченского историко-археологического музея Дмитрий Кириллин сказал однажды, что где-то в старых архивах есть упоминание о каком-то древнем храме, расположенном глубоко под каменоломнями; будто бы там у подземного источника совершала обряды, лечилась пантикапейская знать. Не об этой ли воде говорил старик? Вряд ли. Предание о храме скорее всего отзвук легенды. Но зато достоверно известно, что без воды здесь страдали красные партизаны в гражданскую войну. То же самое и даже много хуже было в Великую Отечественную. В материалах музея обороны Аджимушкая, расположенном тут же, под землей, нет никаких сведений о подземной воде, кроме тех, что защитники каменоломен пробивались сквозь толщу камня к колодцу, находящемуся снаружи, что рыли с великим трудом собственный колодец и пока его долбили, вода добывалась снаружи с боем, буквально пополам с кровью. И еще: воду собирали по каплям с потолков, высасывали из влажных камней. О каком же подземном озере может идти речь?

Спорили мы со стариком у того аджимушкайского колодца, что расположен в лощине, недалеко от обелиска в честь павших партизан гражданской войны. Я подошел к колодцу напиться, а старик как раз набирал ведром воду для своей коровы, пасшейся неподалеку.

— Ладно, — сказал он. — Раз ты такой упрямый, встретимся тут же через час. Я отведу домой корову и возьму фонарь.

— И вы покажете мне подземное озеро?

— Покажу!

Ни фонаря, ни свечей дома ему найти не удалось. Он захватил большую на подставке керосиновую лампу с надтреснутым стеклом. Под невысоким обрывчиком старик раздвинул кусты и с кряхтеньем полез в узкую дыру. Я кое-как протиснулся за ним. Мы оказались в широком и низком сводчатом зале, заваленном камнями, — словно под опрокинутой миской. В сумраке перед нами постепенно обозначился угол поставы — каменного целика, оставляемого при разработках для поддержания кровли. По обеим сторонам поставы чернели входы штолен. Одну из них, левую, перегораживала развалившаяся каменная стенка. Такие стенки выкладывали караульные подземного гарнизона для защиты от немецких пуль и гранат. Я оглядывался, предполагая, как это бывало не раз, узнать место, где раньше ходил с товарищами. Но нет, эту углом выпирающую поставу и черные дыры штолен мне никогда видеть не приходилось.

Старик повел по левой штольне, мимо караульного укрытия. Идти с лампой было очень неудобно. Я все время боялся зацепиться стеклом за кровлю, которая то уходила вверх, то нависала шершавым коржом над головой и заставляла пригибаться, держал лампу около самого лица, она меня слепила, я почти ничего не видел. Однако приметил: штольня была похожа на ствол лежавшего дерева — направо и налево отходили «ветви», и мы все время спускались вниз. Потом старик повернул налево, по ходу, изгибавшемуся крутой дугой. Прошел шагов двадцать и остановился.

— А ну дай-ка света! Я поднял лампу. Впереди осветилась широкая тупиковая камера. В первое мгновение мне показалось, что в ней стоит вода. Но нет, воды не было, а был только след воды, темный след, тянувшийся по всем стенам как панель. Дно камеры покрывал слой глины. Она ссохлась чешуйками и, когда я спустился вниз, мягко захрустела под ногами. Присев на корточки, старик ахал и охал. Он казался очень расстроенным и в великой досаде скреб затылок, не понимая, куда подевалась вода.

Так, значит, это и было то озеро, к которому он меня вел? Да, да, оно самое, сказал старик, и дней десять назад здесь еще стояла вода. Он сам пил эту воду!

Я поставил лампу на выступ камня, разгреб глину и начал копать сначала ножом, а потом руками. Под глиной была тырса, труха, остающаяся после резки камня. Я выкопал яму почти на всю руку, до плеча, достал цельный камень, соскреб с него слой темной почвы, перемешанной с тырсой, крепко сжал в горсти. Разжал — тырса посыпалась. Она была совершенно сухая.

— Я пил воду, сам пил! — твердил старик.

Дней десять назад? Как-то не верится. И то, что вода здесь была коренная, подземная, тоже непохоже. Видимо, в пору сильных ливней сюда стекали поверхностные воды. Штольня, по которой мы сюда пришли, как я уже говорил, все время понижалась. Ливневый поток несся по ней, сметая с пути тырсу, а потом взбаламученная вода отстаивалась и оседала на дне камеры слоем глины. Но все же в этот день я попробовал подземную водичку. Как ни торопился мой провожатый к выходу, я медлил, задерживался на каждом углу (здесь столько было замет тех страшных дней!), и, отсвечивая лампе, из черноты бокового хода вдруг сверкнула капля воды. Я подошел. Капля набухала на конце ржавой проволоки, прикрученной к вбитому в кровлю гвоздю. Среди камней валялась почти в труху проржавевшая консервная банка с оборванной проволочной дужкой. Проволока на банке была такая же, как и на гвозде. Видимо, там она и висела, пока не оборвалась...

— Батя, иди сюда! — закричал я. — Смотря, какую воду они пили!

Старик отозвался недовольно:

— Чего там? Пошли, пошли! Керосину в лампе, поди, совсем не осталось!

Капля была высоко. Я ее снял тыльной стороной ладони. Слизнул. Холодная, чистая капелька влаги... Не в этой штольне, в другой, помню, попалась мне как-то стеклянная баночка, прикрепленная проволокой к длинной палке. Я тогда никак не мог сообразить, что это за устройство. А теперь подумал: наверное, они так собирали капли с высоких потолков. Ходил человек, задрав голову, и собирал...

Завтра я приду сюда опять. Приду один. Никто меня не будет торопить, никто не помешает. И возможно, эта штольня откроет мне что-то новое о страшных днях войны.

Изображение


Не меньше часа скитался я по осыпям и ложбинам, отыскивая вчерашний ход. Память подсказывала: обрывчик, кусты сумаха, за кустами — дыра. Но здесь, на пустыре, везде обрывы, везде растет сумах, а щелей и заходов не сосчитать. Попробуй отыщи ход, если его к тому же прикрывает бугор. Видимо, когда-то этот лаз пытались взорвать и засыпать: стена обрыва рухнула и частью скатилась обломками под землю, а частью осталась бугром. В трех шагах пройдешь, не заметишь.

Но вот я опять под землей. Наверху разгорается знойный день, а здесь прохлада и сумрак. Спешить некуда, пусть глаза привыкнут к темноте. Постепенно она рассеивается. Я вижу с одной стороны щель, заполненную сияющим небом, а с другой — две черные штольни, уходящие в глубину. Пойду по вчерашней, левой, и буду смотреть только на стены.

Пока из-за спины достает дневной свет, иду в полумраке с опущенным фонарем.

Поворот. Чернота. Луч фонаря пробивает ее, и сразу видно, что штольня опускается. Должно быть, разработка шла по залеганию каменного пласта. Штольня как бы подныривает под верхний ярус каменоломен. Оттого-то, наверное, я вчера ни разу не увидел щели или просвета на поверхность, не то что в других штольнях, где через каждые сорок-пятьдесят шагов сверху цедится дневной свет — дыра, просаженная взрывом. А этих ходов немцы, надо полагать, своими взрывами не доставали. Не доставали, но сотрясения вызывали обвалы и здесь. То и дело путь перегораживают толстенные коржи с обрушенной кровли.

Стоп! На стене надпись. Углем, женским округлым почерком набросана фраза:

«Лина, как ты сюда попала, где твои дети?»

Будто вскрик в тишине! И все подземелье вдруг застыло в ожидании ответа, устремив из темных углов взоры на освещенный кусок стены. «Лина... как ты сюда попала... где твои дети?»

Едва ли эта надпись могла появиться после войны. Зачем женщине ходить под землей, и кто бы стал задавать ей тут такие вопросы? Эта фраза — документ военных дней... В неразберихе, в подземной толчее кто-то узнал свою родственницу, знакомую или соседку. Думали, она с детьми эвакуировалась, а она здесь и одна. И ничего не понимает, не слышит. Контузило во время бомбежки? Или потеряла рассудок? И тут-то ее знакомая, тщетно добивавшаяся от нее ответа, написала углем на стене свой вопрос...

С трудом отрываю ноги от пола, иду дальше. Здесь были «жилые кварталы» подземелья. На стенах копоть от костров, от светильников. Кое-где гвозди, мохнатые от ржавчины, в красноватых блестках. Народ теснился поближе к стенам, оставляя по центру штольни лишь узкий проход. А вот перед поворотом в боковой ход размашистая надпись: «Ходить строго запрещено».

Это рука мужчины. Возможно, за углом был военный госпиталь, сюда заворачивали санитары с носилками, и им трудно было пробиться сквозь толчею. Потому-то и появились эти суровые слова.

Изображение


Чуть поодаль изображение. Рисовали дети, девочка и мальчик. Девочка нарисовала почти в полный рост девочку, кудрявую, в руке букет цветов. Мальчик нарисовал строгого, даже сердитого мальчика, шагающего в обратную сторону от девочки. Но девочка, которая рисовала, была настроена миролюбиво, и возле цветов она написала: «Папа, мы (неразборчиво) тебе».

Ясно, эти цветы предназначаются папе. И папа, возможно, находился здесь же, у выхода, в боевом охранении. Или вместе с другими бойцами пошел добывать воду? Он придет и порадуется своим детям. Если придет...

Еще рисунок. Со стены смотрит рогатый черт с оскаленными зубами и вытаращенными глазами. Ну и страшилище! Круглая башка, круглый огромный живот. Широкий пояс... Нет, это не пояс, а протянутая через живот надпись: «Гитлер». Нарисовано нервно, наскоро... Ничем иным ребенок не мог расплатиться с Гитлером — так на тебе, вражина!

Фонарик ведет в глубину штольни. Издалека вижу большие рисунки. Самый большой — пограничник Карацупа со своим верным другом Ингусом. Кому из нас, людей среднего поколения, не знакома эта довоенная картинка?! Подпись художника: «Витя». А вот три воина: летчик, моряк, пехотинец. Над ними летят краснозвездные самолеты. Такая гравюра красовалась на наших довоенных трехрублевках, только там они были слишком красивые, а здесь — мощные, широкоплечие и суровые. Это наши защитники, как бы говорит юный художник, вот они какие, и никогда фашистам их не одолеть...

Очень много было под землей детей.

Неожиданный прорыв немцами наших Акмонайских позиций в мае 1942 года, жестокие бомбежки и угроза новой оккупации в то время, когда у жителей Керчи еще свежи были в памяти и Багеровский ров с его тысячами расстрелянных, и виселицы в центре города, и убийства ни в чем не повинных прямо во дворах, — все это привело к тому, что население толпами хлынуло в ближайшие каменоломни. А куда было деться? Переправа не справлялась с эвакуацией... Никто не знает, никем не сосчитано, сколько в каменоломни зашло людей, сколько вышло. Детей, как могли, спасали бойцы подземного гарнизона, делились последним глотком воды, последней крохой сахара, хоронили умерших, а самих бойцов, последних... их потом уже некому было хоронить.

Но что там дальше? Ветвится штольня направо-налево, манит неизведанными ходами. Сворачивать нельзя, я и так зашел слишком далеко.

Опять рисунок! Это уже рука взрослого. Шутка, что-то вроде дружеского шаржа. Подбоченясь, стоит красавица, завитая как барашек, и к ней идет мужичок, согнувшись под тяжестью мешка. Подписано: «Нине кавалер Петя несет муку». Вот какие в то время были кавалеры — не цветы дарили, не серебряные сережки, а муку. На, моя хорошая, живи, не погибай с голоду... Или, может быть, сидела эта Нина в глубокой печали, дожидаясь своего друга, а его все нет и нет, и тогда кто-то из соседей решил ее приободрить. Мол, не горюй, придет Петя, принесет тебе целый мешок муки!

Догадки тут можно строить самые разные. Надписи говорят сами за себя, сами подсказывают логику обстоятельств. Но не всегда в жизни бывает так, как, казалось бы, должно быть. То есть, размышляя вроде бы логично, часто рисуешь картину, далекую от действительности. Поэтому, читатель, не доверяйся моим догадкам, а порассуждай, подумай сам. Что тут могло быть?

Мне представляется, что под землей уже был голод. И остро не хватало воды. «Вода» — написано на стене. В другом месте рисунок: женщина несет ведра на коромысле. Не потому дети рисовали это, что было слишком много воды, а потому, что очень хотели пить...

Все, дальше не пойду. Фонарь мой совсем померк, хоть бы хватило света на обратную дорогу.

Опять шагаю мимо рисунков и надписей, и каждая надпись бросается ко мне живым голосом. Я вижу этих людей. Их голоса — то звонкие, то угрожающие, то еле шепчущие — сопровождают меня до самого выхода.

И вновь хожу под землей. Заменил в фонаре батарейки. Сегодня в одной из просторных, широких боковых камер мне открылось целое подземное городище. Половина площади камеры поделена на ячейки, наподобие пчелиных сот. Как и караульная стенка у выхода, они сложены из разномерного камня-бута в пояс высотой. Зачем, почему появились эти «единоличные кельи»?

Появились они, видимо, в ту пору, когда оборона каменоломен приняла затяжной характер. Люди берегли силы, отлеживались. Придя с вылазки или с караула, боец ложился отдыхать, зная, что на него никто не наступит в темноте. Свет берегли. Да и при светильнике долго ли наступить на открыто спящего человека, если бредешь в полусознании, едва волоча ноги?

Изображение


В развалке камней попалась мне металлическая, из дюраля, трубка толщиной в палец и длиной сантиметров двадцать. Присмотрелся: дудочка, свирель. Да такая ладная! Тот, кто ее мастерил, видно, знал толк в музыке и умел играть. Он сделал инструмент на полную гамму — с одной стороны семь дырочек и еще одна с противоположной. А голосок с верхним срезом. Когда-то мы, мальчишки, делали свистки и манки из вербовых прутьев, и скос всегда у нас был снизу, как у милицейского свистка. А здесь, наоборот, как у кларнета. Голосок забит в трубку деревянный. Снаружи он обуглен. То ли мастер сушил его у костра и не заметил, как свирель скатилась к огню... Я вытер ее полой куртки. Поднес к губам, дунул — и в тишине пронесся неожиданно сильный, мелодичный, с чуть заметной сипотцой звук!

Я оторопел. Ведь ждал, что зазвучит, а вот поди ты, отчего-то робость взяла и сердце забилось. Слишком уж дерзко зазвучала свирель в этой тишине. Я зажег вместо фонарика свечу, присел у стены, начал переворачивать камни. Свеча для таких дел не очень-то удобна, но при ее свете лучше видно все Помещение. Вон какая громадная моя тень горбится на кровле и на противоположной стене! А из-за дальней оградки на меня смотрит странный камень: как любопытная чья-то голова с запавшими щеками и глазницами...

Под руками путаница красного телефонного провода, частью обгорелого. Блестящая, покрытая никелем, совершенно не тронутая ржавчиной пружинка. Конское копыто с мослаком. Еще кости, непонятно чьи. Пустые патронные подсумки... Один подсумок изрезан на полоски... Давно, бродя с товарищами в каменоломнях, мы находили куски проволоки с обгорелой на них кожей. Может, ее мочили, эту кожу, а потом распаривали на огне и пытались жевать?

Не знаю, сколько я провел времени у этой стены, помалу продвигаясь все дальше и дальше. Смотрю, свеча от меня уже далеко. И осталось ее на три пальца... Вот так и теряют люди под землей голову. Еще немного посмотрю — и на выход.

Свечу поставил на камень поближе. Вроде бы хорошо поставил, а она — хлоп и упала. Погасла. Вокруг воцарилась тьма. Полная. Кромешная. Непроницаемая. Каково же было защитникам каменоломен, когда совсем исчезал свет?...

...Уже в середине июня светильников почти не осталось. Для освещения шло содержимое «зажигательных бутылок». В какой-то из подземных камер, здесь или в другой каменоломне, был целый склад этих бутылок, и люди ими пользовались. Это было опасно, так как при соприкосновении с воздухом горючее вспыхивало, — случались несчастья, до сих пор памятные старым керчанам. Но все равно, как ни приспособлялись умельцы, света становилось все меньше и меньше. Под конец лишь где-нибудь в дальней камере мерцал крохотный, с зернышко, язычок огня или в штольне на повороте коптил потолок резиновый факел, единственный на десятки метров. И если в «каганце» иссякало горючее или огонь вдруг гасила взрывная волна... не так-то просто было его снова зажечь...

В других каменоломнях тишина обрывалась то глуховатым стуком телеги наверху, то гулом проехавшей неподалеку машины. А здесь тишина длится и длится. Только шумит в ушах кровь... Ты слит с безмолвием и чернотой. Тьма вокруг. Она простирается в толще камня, сквозь тебя и на немыслимые тысячи километров окрест. Это совершенно особый мир, мир тьмы, не имеющий измерения.

Человек привыкает ко всему. Старший лейтенант М. Г. Поважный, заменивший полковника С. А. Ермакова на посту командира гарнизона Малых каменоломен, рассказывал, что он и его товарищи знали на своей территории каждый угол и поворот и, привыкнув, пока совсем не ослабели, ходили обычным шагом. Но часто тьма вдруг отталкивала. Отбрасывала. Ударяла и опрокидывала. Бывало, люди сталкивались в темноте и разбивались в кровь.

Ободряюще тарахтит спичечный коробок. Вспыхивает спичка. Тьма озаряется. Я выхожу из этого состояния в знакомый мир.

Поднимаюсь, отряхиваюсь и с некоторым недоумением гляжу на выход из камеры, разделенный надвое каменной полуразрушенной стенкой. Куда мне идти — направо или налево? Вон у выхода на стене начертан углем знакомый знак. Помнится, когда я сюда заворачивал, это изображение было с правой стороны. Значит, надо выходить налево. Да, да, вот еще одна примета — трещина в потолке. Заходя, я стукнулся макушкой о кровлю, присел, вскинул взгляд — как раз надо мною была черная зигзагообразная трещина. Все ясно. Вперед!

Со свечой слишком скоро не пойдешь: приходится прикрывать пламя ладонью. Но ничего. Главное, знать, что шагаешь правильно. Скоро появятся знакомые рисунки, а там... Но постой, постой! Туда ли я иду? Передо мною на стене — фрегат с развернутыми парусами. Его я вижу впервые. Надо вернуться!

Вернулся на прежнее место, начал осматриваться... Пламя свечи дрожит на желтоватых поставах, на бугристой, исчерченной трещинами кровле; справа, слева — черные вырезы ходов. Куда же идти?

На полпути к выходу, на верном уже пути, я успел заметить еще одну надпись. Внизу стены корявыми и слабыми буквами было выведено: «Смерть фашис...» Почему, думалось мне, второе слово оборвано? И почему написано так низко, почти у пола? Может, человек писал лежа, из последних сил?..

Эта надпись и другие, уже знакомые, опять догоняли меня, кидались справа и слева живыми голосами. Они словно спешили со мной на поверхность, спешили, не могли поспеть и, оставаясь в темноте, кричали вослед, чтобы я не забыл о них.

А наверху была глубокая ночь, полная звона сверчков. Город спал. Один лишь в ночи не спал, качался, опадал и вставал снова далекий вечный огонь на горе Митридат.

Теперь не дает покоя мысль: может быть, нужно делать фотоальбом «Говорят камни Аджимушкая»? Они действительно говорят, и надо, чтобы их услышало как можно больше людей. Об этом у нас был разговор с заведующим Аджимушкайским филиалом Керченского музея Сергеем Михайловичем Щербаком. Альбом будет иметь силу подлинного документа. И может быть, кто-то из старых керчан, глядя на эти рисунки и надписи, вспомнит самого себя, соседа или воинов, с которыми пришлось сидеть у подземного костра. Вспомнит и скажет о них свое слово.
Василий Маковецкий \ Фото А. Маслова

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/1590/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 13 янв 2012, 23:38 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Возвращение к Аджимушкаю


№6 (2513) | Июнь 1983

Изображение


Последний раз я был в Аджимушкайских каменоломнях под Керчью в октябре прошлого года.

Стоял пронзительный, холодный осенний день. Еще вчера грело, даже сквозь одежду, крымское солнце, было тепло и тихо. А сегодня неожиданно похолодало, и над щемяще знакомыми буроватыми горбиками каменоломен потянулись гряда за грядой с севера, с близкого Азовского моря, тяжелые тучи. Мы сидели с Сергеем Михайловичем Щербаком, заведующим отделом истории обороны Аджимушкайских каменоломен, в беленькой чистенькой хатке, и Сергей Михайлович в первый раз растапливал печку. В этом домике была когда-то скромная резиденция «деда Гробова» — Данилы Ильича Гробова, аджимушкайского сторожа и смотрителя. Но теперь все неузнаваемо перестроилось и изменилось.

В соседнем помещении грелись за чаем в ожидании печного тепла молодые женщины-экскурсоводы, а в наши окна было видно, как время от времени с низким, почти самолетным гулом подплывали и разворачивались экскурсионные автобусы из Севастополя, Евпатории, Ялты, Симферополя, Феодосии, из Краснодара, Новороссийска и даже Сочи.

Погода была не лучшей для дальних экскурсий, но машины все подходили... Люди ступали на землю Аджимушкая, чтобы открыть для себя героическую, волнующую историю защитников Аджимушкайских каменоломен. То был сначала отряд, потом особый полк полковника Павла Максимовича Ягунова, который в мае 1942 года занял жесткую оборону в районе маленького поселка Аджим-Ушкая (так населенный пункт именовался тогда на всех картах) и Царского кургана и не позволил немецкому танковому клину в течение нескольких дней кратчайшим путем выйти к Керченскому проливу, где шла в это время напряженная и тяжелая эвакуация на таманский берег войск Крымского фронта. Полк Ягунова ушел в каменоломни и 170 дней держал их оборону, отвлекая силы фашистов. Это был маленький клочок советской земли на занятой врагом территории...

Так было.
Сегодня Аджимушкай продолжает жить своей, уже ставшей привычной экскурсионной жизнью. Почти круглый год. А если бы на станции Керчь-Пассажирская могли принимать туристические поезда (для этого необходима постройка нескольких сот метров железнодорожной колеи), людская река в Аджимушкайские каменоломни не мелела бы даже в зимние месяцы. О лете и говорить не приходится.
— Весной 1983 года ожидаем двухмиллионного посетителя,— сказал мне Сергей Михайлович.

С Сергеем Михайловичем, одним из руководителей аджимушкайских экспедиций журнала «Вокруг света», мы не виделись несколько лет, и нам было о чем поговорить, что вспомнить.

Но первым делом мы выбрали каждый себе шахтерские аккумуляторные фонарики в светлых полотняных мешочках и через асфальтированную дорогу от домика, по широкой, из толченого красного камня полосе пошли к недавно открытому мемориалу-памятнику воинам подземного гарнизона. Его создали молодые киевские скульпторы Евгений Ефимович Горбань, Борис Евгеньевич Климушко и архитектор Сергей Николаевич Миргородский.

В 72-м году, когда в заросший высоким донником карьер у «Сладкого колодца» прибыла вместе с саперами и связистами, присланными по распоряжению Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, наша первая разведочная экспедиция, не было здесь ни мемориала, ни музея, а стоял среди полыни и чертополоха одинокий трактор СТЗ. В начале обороны двигатель трактора, работая на вал генератора, освещал каменоломни, давал свет в операционные подземного госпиталя, и бойцы отряда полковника Ягунова после одной из удачных вылазок даже смотрели кинокартину «Свинарка и пастух».

Я коротко писал об этом, писал о тракторе, но тогда не знал, что этот железный ровесник первых крымских колхозов (сейчас он находится внизу, внутри музейной части) имел не только знаменитую военную, но и большую послевоенную биографию. Однако это отдельная страница.

И вот теперь примерно на том же самом месте, где стоял трактор, над входом в музейную часть, нависала величественная скала. Как выходили в мае—октябре 1942 года из-под нависших каменных сводов с оружием в руках защитники гарнизона, так поднимались они сейчас, возникая, казалось, из самой скалы-камня...

...Глухие своды
Их щедро осыпали в непогоды
Порошей своего известняка.
Порошу эту сырость закрепила.
И, наконец, как молот и зубило.
По ним прошло ваянье сквозняка.


Эти строчки здесь же, в каменоломнях, в ноябре 1943 года, когда наши части заняли район Аджимушкая, написал один из первых исследователей подвига подземного гарнизона поэт Илья Сельвинский. И словно предвидел поэт-солдат, каким будет, каким должен быть памятник воинам Аджимушкая, некого полка арьергарда.

Мы вступили под своды мемориала и сразу внутри экспозиционных помещений почувствовали, после ветреного и холодного дня, почти осязаемую и ровную теплоту многометровой толщи нагретого бетона. Он отдавал летнее тепло, остывая как море.

Ничего подобного никогда не было в Аджимушкае до сооружения памятника. И представилось, что это не только сохраненное монолитом тепло солнечных лучей, но и тепло всех нас, кто хоть единый раз прикоснулся к камням Аджимушкая, тепло наших сердец и ладоней. Такое же, какое хранят старые форты Бреста, бастионы Севастополя, памятники Новороссийска...

Три года (1972-й, 1973-й, 1974-й) вместе с молодежью Керчи, Одессы, вместе с комсомольцами из других городов страны в Аджимушкайских каменоломнях вела поиск документов и реликвий времен войны специальная экспедиция журнала. (Публикации об Аджимушкае были в следующих номерах «Вокруг света»: № 3 за 1969 год; № 8, 11 за 1972 год; № 5, 11 за 1973 год; № 2, 7, 12 за 1974 год; № 4 за 1975 год, № 4 за 1977 год.)

И вот сейчас, выйдя из музейной части, мы снова шли по местам, где когда-то закладывались первые разведочные траншеи, где с помощью домкратов и лебедок отодвигали с краев завалов тяжелые глыбы и надеялись на близкую удачу... «Стенка с квадратом», «Политотдел», «Два смертника», «Матрос», «Центральный», «Комната Ягунова» — такие названия вписывали мы в раскопочные дневники и на собственноручно вычерченные планы каменоломен, давая их по характерным приметам места или первым находкам. Когда-то я находил эти точки почти на ощупь, с закрытыми глазами, а теперь с грустью убеждался, что многое крепко подзабылось. А многое и просто изменилось после окончания строительства музея и минувших раскопочных сезонов.

Вслед за нами в этих же местах работали другие самодеятельные коллективы: студенты, молодые рабочие, инженеры — комсомольцы из Свердловска, Челябинска, Миасса, Липецка, Симферополя, Львова, Черновиц, Винницы, Киева, Куйбышева, Ростова. Работали в основном летом, во время своих очередных отпусков и каникул. А к нам в редакцию по-прежнему приходили письма с пометкой: «Аджимушкай». Писали пожилые люди, свидетели и участники событий 1942 года; писали, присылали фотографии и отчеты молодые — те, кто своими руками, работая рядовыми раскопщиками, пытался отыскать и прочесть не разгаданные еще страницы истории подземного гарнизона.

Как и мы, они искали главным образом документы. Однако находок с каждым годом становилось все меньше, и Сергею Михайловичу, по его словам, все труднее было с каждым сезоном давать задания своим нетерпеливым молодым помощникам. Многие места, где могли что-то сделать небольшие бригады раскопщиков, многократно во время экспедиций разных лет были уже просмотрены.

Предметы обихода, личные вещи, части оружия и воинское снаряжение по-прежнему попадались, а вот документы, да еще такие, какие смело можно было бы отнести не к отдельному человеку, а к воинскому коллективу, — почти нет.

За эти годы останки около двухсот защитников Аджимушкая были с воинскими почестями перезахоронены на воинском кладбище в Керчи.

Во время разговора в домике-хатке у печки Сергей Михайлович положил на стол толстую книгу с алфавитом:
— Вот триста двадцать три фамилии тех, кого мы сейчас хорошо знаем, на кого имеем «личные дела» и с кем или по поводу кого продолжаем вести исследовательскую работу.

Эта книга — итог многих, в том числе и наших трех, экспедиций. А всего, можно сказать, документы, различные свидетельства, воспоминания многих людей помогли сотрудникам музея с помощью журналистов, ветеранов, историков и исследователей «проявить» сегодня фамилии примерно тысячи человек — тех, кто был в Аджимушкайских каменоломнях к началу их обороны, кто принимал участие в ней, видел эти события или сам сражался в числе защитников Аджимушкая. Но на многих из них, в том числе известных по устным свидетельствам участников обороны, нет документов...

Как же горько, наверное, этим людям рассказывать об Аджимушкае и не иметь во внутреннем кармане пиджака красной или зеленой книжки инвалида или участника Великой Отечественной войны из-за недоказанной документально статьи в графе прохождения службы на Крымском фронте, в частности в Аджимушкайских каменоломнях. Архивы не найдены.

Мы не можем с окончательной уверенностью назвать даже автора дневника, найденного в каменоломнях еще в январе 1944 года лейтенантом административной службы Ф. А. Грицаем. Подробно я писал об этом в очерке «Письма к живым». Но и сегодня, по прошествии девяти лет, не могу поставить точку. Рано. Со мной согласен и Сергей Михайлович Щербак.

По-прежнему не знаем мы имен тех или имени того, кто осуществлял связь между намертво, казалось бы, блокированными врагом каменоломнями в конце июля — начале августа 1942 года и нашей отважной разведчицей Женей Дудник — «Тоней», радиограммы которой из военного архива я приводил в очерке «Вы остаетесь в Керчи...».

Все неразгаданные, нераскрытые страницы аджимушкайской обороны, как меридианы на Северном полюсе, сходятся в одной точке: в архиве подземного гарнизона. Но где искать его, как?

...Мы вышли с Сергеем Михайловичем Щербаком из каменоломен у старого, знакомого мне завала с кустом шиповника. Когда-то это был маленький тоненький кустик. И вот разросся, раздался, превратился в большущий колючий куст с крупными яркими ягодами.

На поверхности кратер воронки был аккуратно обнесен железной оградой из толстых арматурных прутьев. Рядом из каменистой земли торчали стабилизаторы авиационных бомб. Сейчас их установили специально... Но такие же перья искореженного ржавого железа встречались нам и внутри каменоломен при расчистке завалов. Так, вкапывая авиабомбы и взрывая с поверхности своды, фашисты пытались бороться с аджимушкайцами. Взрывали, переходили к газовым атакам и снова взрывали...

Взрывы наносили потери гарнизону, но в то же время образовывали в обрушенной кровле и новые выходы, откуда бойцы могли совершать вылазки. Снижали они и действенность газовых атак противника: новые многочисленные щели, которые ночами защитники каменоломен расширяли, улучшали вентиляцию подземных галерей.

Но завал с шиповником... По некоторым данным и свидетельствам очевидцев и участников обороны, фашисты угадали в этом месте под землей большой перекресток — «звезду» подземных ходов, и под обвалами погибло целое подразделение аджимушкайцев...

Во время экспедиции мы не раз подбирались, подходили к этим завалам по доступным внутренним ходам, однако только тронули их в нескольких местах. Чтобы разобрать хоть один из них полностью, скажу честно, не хватало тогда у нас ни сил, ни терпения, ни времени, ни опыта. Самая большая наша экспедиция, 1973 года, насчитывала в лучшие свои дни до пятидесяти человек, и работали мы около двух месяцев. Но если бы снова можно было вернуться в лето десятилетней давности, я бы лично предложил, не отвлекаясь ни на что другое, разобрать по возможности целиком, до основания один завал. Сделать центром поиска — для гарантии безопасности лучше работать с поверхности — лишь одну воронку-кратер. Анализ находок «в культурном слое», как говорят археологи, сразу бы показал степень их ценности и, возможно, дал бы в руки надежную нить поисков. Ведь любой предмет, будь то командирская сумка, прижатая камнем, или коробка железного ящика у основания каменной пирамиды, мог быть с документами!

...Если они там были. Сколько раз мы находили и сумки, и ящики — они оказывались пустыми. И тем не менее под неразобранной грудой камней все по-прежнему никем не тронуто! И документы не могут наконец не быть не найденными — в какой-то сумке, в каком-то железном ящике, в каком-то свертке... Как все, что остается после человека в его доме. В разрушенном доме. Нужно искать их!

Вернувшись из каменоломен, мы еще долго сидели с Сергеем Михайловичем у теплой, не остывшей печки... И вот сейчас, когда пишу эти строки, я снова вижу железные прутья ограды перед знакомой воронкой-кратером, красные брызги шиповника и длинную цепочку людей, идущих к Аджимушкайскому мемориалу...

Безусловно, Аджимушкаю нужна в настоящее время серьезная, специальная, хорошо технически оснащенная и рассчитанная не на один сезон экспедиция, сродни археологической. Нужны дальнейшие терпеливые поиски в архивах и сугубо научная работа с участниками, очевидцами, свидетелями обороны. Однако нужны будут не только специалисты: историки, археологи, топографы, но и рядовые раскопщики... И тут молодежь, комсомольцы могут сказать свое слово.

Когда все завалы будут постепенно разобраны, мы найдем П-образные, никем не обследованные ниши-выработки за осыпями камней и никем еще не пройденные ходы — последние «белые пятна» на карте Аджимушкая. Они самый вероятный ключ к успешному поиску архива!
Керчь
Арсений Рябикин, наш спец. корр.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/1986/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Аджимушкай
СообщениеСообщение добавлено...: 14 янв 2012, 00:33 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 18595
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4036 раз.
Поблагодарили: 6906 раз.
Пункты репутации: 75
Ключ к новому поиску


№7 (2549) | Июль 1986

Изображение


За крайними домами поселка Аджимушкай открывается перепаханный воронками пустырь, теперь уже бурно заросший травой. Неподалеку высится Царский курган — знаменитый археологический памятник, а ближе к нам памятник совсем недавний — бетонные фигуры бойцов и жителей Аджимушкая, поднимающихся из каменоломен в последнюю атаку. Когда я в первый раз приезжал сюда, монумента еще не было, а музей под землей только создавался. Теперь на асфальтированном пятачке стоят автобусы, а перед крыльцом домика, где размещается экскурсбюро, пестреет толпа.

Мы выгружаем из автобуса тяжелые рюкзаки. В них буссоли, рулетки, теодолит, шахтерские фонари, батареи электропитания и теплые вещи — все необходимое для работы под землей. На нас смотрят с интересом и с некоторым недоумением. Мы взваливаем на плечи рюкзаки и идем через пустырь мимо входа в подземный музей. Тропинка проходит над Центральными каменоломнями, огибая черные провалы, и ведет в лощину, удобную вроде бы для размещения базового лагеря.

Оглядываю свою группу, которая растянулась цепочкой. Впереди Павел Лавренко, маркшейдер Одесского шахтоуправления. Ему отводится одна из главных ролей в экспедиции: он отвечает за съемку и картографирование неизученных частей каменоломен. Собственно, это основная задача, стоящая перед нами. Павлу и мне будут помогать в этом Виктор Василишин и Александр Саморуков, Игорь Грек, Татьяна Мазур, Владимир Васильев, Евгений Гущин, Татьяна Емельянова... Одесские студенты и рабочие, инженер-строитель и матрос — всех их связало с нами, геологами, общее увлечение исследованием старинных подземных выработок. Мы познакомились в военно-патриотическом клубе «Поиск» при Одесском горкоме комсомола Украины и областном совете по туризму и экскурсиям. Много лет вместе в отпускное время изучали и картографировали знаменитые одесские катакомбы. Результатом нашей общей работы стала книга, написанная мною совместно с Валерианом Юдиным «Одесские катакомбы». Этот опыт пригодится, конечно, и при изучении Аджимушкая. И все-таки уверенней других чувствует себя Владимир Васильев: он участвовал в аджимушкайской экспедиции «Вокруг света» весной 1972 года.

Изображение


В лощине задувал сильный ветер, небо хмурилось.

— Надо устраивать базу в каменоломнях,— предлагает Васильев.— Я знаю подходящее место.

Подумав, я соглашаюсь. Опыт жизни в катакомбах у нас есть. Не выходя без особой необходимости на свет, легче приспособиться к абсолютной темноте, к прохладному, чуть сыроватому воздуху под сводами.

Малые Аджимушкайские каменоломни, где мы решили обосноваться, находятся недалеко от Центральных. В мае—октябре 1942 года здесь, как известно, велись оборонительные бои под командованием старшего лейтенанта М. Г. Поважного. Малые каменоломни под землей не сообщаются с Центральными. Фашисты, захватив Керчь, быстро изучили местность, изолировали каменоломни снаружи рядами колючей проволоки, устроив у входов пулеметные гнезда.

Следом за Владимиром спускаемся в Малые каменоломни. И видим следы войны: выщербины на стенах, ржавые гильзы между камней...

— Выработки здесь прорезают пласт в несколько этажей,— поясняет на ходу Васильев.— В Центральных каменоломнях — только один уровень. Но ориентироваться здесь легче: залы просторней и выше, опоры-целики тоньше и даже отдаленно напоминают колонны. В Центральных — больше завалов и тупиков.

Здешние разработки ракушечника всегда велись бессистемно. С незапамятных времен рубили камень как придется, врезались в пласт с разных сторон. Где камень не нравился или работа шла туго, штольни бросали. Так возникла цепь всевозможных лабиринтов. Ориентироваться здесь могли лишь каменотесы, а с тех пор, как прекратились разработки и отгремела война, в каменоломни рискуют спускаться, несмотря на запреты, только бедовые керченские мальчишки. До нас никто и не думал составлять подробных планов старых выработок, если не считать карты небольшой части Центральных каменоломен, отведенной под музейную экспозицию.

Васильев вел нас уверенно, хотя иной раз мне казалось, что мы крутимся на одном месте или идем в обратном направлении. Но Владимир довольно быстро отыскал базу какой-то давней экспедиции, о чем красноречиво свидетельствовал закопченный потолок. Еще раз убеждаюсь: Васильев один из лучших одесских поисковиков.

— Ничего местечко,— восклицает Игорь Грек, присаживаясь на каменный уступ.— Есть где прилечь.

Тут же он распаковывает рюкзак и достает видавший виды спальник.

Разводим примус, наскоро готовим обед. Всем не терпится сейчас же приступить к работе. Но первым делом надо изучить подходы к подземному лагерю.

— После согласования с музеем начнем работу в Центральных каменоломнях,— говорю я, распределив обязанности.— А пока работаем здесь.

К вечеру, наступление которого мы определяли теперь уже только по часам, на нашей рабочей карте появились первые контуры. Мы установили несколько опорных точек, с помощью которых можно было легко определять свое положение на плане.

— Ребята, взгляните сюда,— позвал во время работы из темноты Игорь Грек.— Здесь стенка!

Мы подошли ближе. Осмотрели укрытие, сложенное из камней на цементе. В стенке имелось небольшое отверстие — только проползти человеку. За ней оказалась другая стенка из камней, более толстая, с бойницами. Отсюда было удобно стрелять вдоль коридора. Двойная стенка, на которую мы наткнулись случайно, очевидно, спасала от газов и холода. Температура с внешней стороны оказалась на два градуса ниже, чем с внутренней. За этим сооружением шли огромные, высотой пять-шесть метров залы, совершенно, по нашему мнению, непригодные для жилья.

Уже на базе, выслушав наш рассказ, Васильев, который в этот день работал в другой части каменоломен, объяснил:

— Это сооружение уже известно. Установлено, что стенку соорудили керченские партизаны в 1941 году. Надо полагать, это укрепление использовали защитники каменоломен и в сорок втором году.

Поработав несколько дней в Малых каменоломнях, мы нанесли на карту значительную площадь выработок и перешли наконец в Центральные каменоломни.

Быть может, со стороны наша работа покажется скучной. Опорные точки, линии на бумаге... Мы не вели специально поиска реликвий. Правда, они нам попадались довольно часто. В восточной части каменоломен, где выработки имеют более ровные очертания — это место прежде называли Греческими каменоломнями,— поисковые отряды работали неоднократно. Участок этот весь в завалах, целики испещрены следами пуль. По воспоминаниям очевидцев, здесь проходил первый бой гарнизона с фашистами, предполагают, что где-то неподалеку, в одном из залов, находился штаб полковника Ягунова.

Изображение


Павел Лавренко провел в Греческих каменоломнях не один день, фиксируя на чертеже места прежних поисков и раскопок. Место это, говорили поисковики, перспективное — здесь немало заваленных камнями ям до двух метров глубиной. В них можно было прятать документы, хоронить убитых. Такие ямы, конечно, специально в войну не копали — это следы добычи камня, так называемой дорезки. Именно в такой яме одна из прежних экспедиций обнаружила стопки неотправленных солдатских писем 42-го года. Перебрав несколько незначительных завалов, мы нашли гильзу от снаряда, рубашку «лимонки», ржавые патроны от винтовки, остатки боевого устава, куски газеты военного времени.

Картографирование в столь необычных условиях увлекает начисто, забываешь даже о еде, но жажда постоянно напоминает о себе.

Как-то раз мы вышли из каменоломен в лощину, где находился колодец. Об этом месте приходилось много слышать и читать. Колодец назывался Сладким. Фашисты, не смея сунуться под землю, прикрывали подступы к воде. Пока ценой страшных усилий не пробили глубокий подземный колодец, здесь ежедневно гибли десятки красноармейцев, отбивая у врага каждое ведро воды.

Пробыв не больше двух часов в каменоломнях, мы жадно припали к воде. Она действительно показалась сладкой.

— Здравствуйте, я сказал,— раздался за моей спиной не очень приветливый голос. Я обернулся: передо мной стоял немолодой мужчина, лицо которого было мне смутно знакомо.

— Есть ли у вас разрешение спускаться в каменоломни? — строго спросил он.

Пришлось вытащить из полевой сумки бумаги.

— Михаил Петрович! — вмешался Васильев.— Не узнаете? Мы же работали с вами в экспедиции!

Мужчина оглядел Васильева и заулыбался, от его суровости не осталось и следа. Неужели это он, Михаил Петрович Радченко, «сын полка» аджимушкайского гарнизона? Вспомнилась его фотография в историко-археологическом музее. Только на той давней фотографии ему не было и пятнадцати. Но тот же высокий лоб, зачесанные назад волосы, прямой нос над припухшими губами с насмешливой складкой... Радченко из тех, кто оставался под землей до последних дней героической обороны, пережил фашистский плен, а в конце войны еще повоевал с врагами. Получив незадолго до Победы тяжелое ранение, он вернулся в родной Аджимушкай и с тех пор никуда не уезжал.

Михаил Петрович присел с нами на скамеечку у Сладкого колодца.

— Я наблюдал из укрытия, примерно там, откуда вы вышли, за этим колодцем,— припомнил он.— Неожиданно из камней выскочил красноармеец с ведром. Через несколько метров солдат будто наткнулся на невидимую стену и упал. Снайпер бил с колокольни...

Так выглядит один из главных входов в каменоломни, возле которого велись ожесточенные оборонительные бои.

От внимания Игоря Грека и его друга Павла Лавренко не ускользают даже мелкие, казалось бы, незначительные, реликвии военной поры — будь то гильзы, звездочка с пилотки, знаки отличия... Любая находка может приоткрыть неизвестную страницу Аджимушкая.

Сотни людей постоянно приезжают в Аджимушкай и спускаются в музейные залы каменоломен.

Мы посмотрели туда, куда показывал Радченко, но колокольни не увидели. Михаил Петрович смотрел и видел совсем иную, нежели мы, картину. На месте, где стояла колокольня, теперь шла асфальтированная дорога.

— Той ночью я подполз к убитому, забрал винтовку и документы, вернулся назад. Имени бойца я, к сожалению, не запомнил, документы отдал комиссару. Так обычно поступали.

— Еще одно подтверждение существования архива гарнизона,— словно убеждая кого-то, заметил Васильев.

Отдохнув, Радченко повел нас под землю. Он ступал уверенно, то и дело давая короткие пояснения, которые Татьяна Мазур едва успевала наносить на рабочую карту. Чертеж, состоящий с одного конца из ровных квадратов, с другой стороны, откуда мы вошли, был испещрен бесформенными зигзагами. Эта часть каменоломен, которую местные жители называют Кирикова скала, изучена меньше всего. Одна за другой на карте появлялись пометы: «госпиталь», «пост», «кровать», «почта»...

Сверху неожиданно брызнул яркий свет. Над нашими головами открылось лазоревое небо. Мы стояли на дне широкой воронки.

— Чтобы выбить бойцов из укрытий,— объяснил Радченко,— фашисты долбили на поверхности шурфы, закладывали взрывчатку. Если мощный взрыв не мог пробить толстой кровли, ударная волна, не находя выхода из подземных пустот, буквально сжимала наши тела, бросала на камни, глушила... Это были страшные минуты.

По осыпи мы забрались наверх и оказались почти посередине пустыря, вдали от мемориала. Карта перешла к Радченко. Он провел пальцем между синими квадратиками, обозначавшими целики, и коричневыми пятнами, отмечавшими завалы-воронки, показывая нам пройденный маршрут.

Мы расположились перед длинным провалом, пытаясь с помощью карты проанализировать один из эпизодов обороны этого участка. Картина, которую нам удалось воссоздать, в общем совпадала с той, что нарисовал Радченко. Так мы убедились еще раз в правильности многих выводов, которые позволял сделать отснятый план. Стал ясным логичный и жестокий замысел фашистов сломить организованное сопротивление одним линейно-поперечным завалом, разделив каменоломни на две изолированные части. Взрывы кровли, возможно, пришлись на места наибольшей концентрации обороняющихся. Поисковики, например, проходя по краю этого обвала, постоянно встречали человеческие останки, боеприпасы, оружие. Вот и сейчас Васильев и Саморуков, пройдя по краям осыпи, тоже принесли несколько рубашек от гранат, двугорлую масленку, сплавленные в ком пистолетные патроны.

— Точки опорные, как просил, вы определили? — на всякий случай уточнил я.— Покажите на карте, где обнаружили находки.

И мы в который раз склонились над картой, перенося на лист полученную информацию.

Топосъемку выработок мы вели несколько недель. Постепенно уточнялась карта, наносились на бумагу новые галереи, фиксировались завалы. По нашим подсчетам, протяженность всех ходов в Центральных каменоломнях не превышает десяти километров, а площадь — четырех гектаров. Это доступная часть каменоломен, и она практически обследована за годы предыдущих экспедиций. Вместе с тем мы насчитали более шестидесяти крупных завалов объемом от 100 до 800 кубических метров каждый. Что скрыто под тоннами обрушенной породы?

Вот одна выписка из публиковавшегося не раз дневника неизвестного командира 1-го запасного полка, сражавшегося в Малых Аджимушкайских каменоломнях:

«29.5.42. Взрывали над нашим расположением, и вследствие обвала погиб почти весь состав командиров 3-го батальона, созванных комбатом на совещание.

30.5.42. Штаб полка перешел в глубь каменоломен. Ожидаются новые взрывы».

Вероятно, под каждым из завалов можно обнаружить находки, проливающие свет на события военной поры. Эту догадку подтверждают и приведенная выше запись, и воспоминания участников обороны.

В последний день экспедиции, когда электроэнергия в наших батареях была на исходе, Васильев нашел на поверхности одного из завалов ножницы для резки колючей проволоки, сердечники бронебойных снарядов. Эти находки также передаем в музей. Для них уже не хватает места на стеллажах...

Долго сидим в маленьком домике возле пустыря с сотрудниками музея и обсуждаем итоги нашей экспедиции. Они перед глазами — составленная нами карта подземных лабиринтов, в которых сражались советские воины. Директор, Валентин Павлович Разумов, говорит, что многолетний поиск в каменоломнях, во многом бессистемный и стихийный, но принесший немало ценных находок, должен уступить место поиску организованному, четкому, руководимому специалистами. С этим нельзя не согласиться. Мы и составляли карту каменоломен, чтобы те, кто будет вести поиск дальше, имели полную информацию об уже проделанном и не повторяли неувязок предыдущих экспедиций, когда находки не фиксировались графически. Наметанный глаз нашего маркшейдера Павла Лавренко, например, без труда распознавал следы недавних раскопок в залах, где работал в семьдесят втором Владимир Васильев.

Во время следующей экспедиции можно будет осторожно, подобно археологам, приступить к разбору завалов, частично расчистить, укрепить галереи, отсеченные взрывами. Не исключено, что там, под толщей обрушившейся земли, лежит и архив подземного гарнизона. Ключ к его поиску может дать карта, покрытая штрихами и коричневыми пятнами, напоминающими следы запекшейся крови.

Аджимушкай — Одесса

Подземная крепость


В течение многих лет, начиная с 1969 года, наш .журнал рассказывал о героической обороне Аджимушкайских каменоломен, о бессмертном подвиге защитников «подземной крепости» (См. «Вокруг света» № 3 за 1969 г., № 8 и 11 за 1972 г., № 5 и 11 за 1973 г., № 2, 7 и 12 за 1974 г., № 4 за 1975 г., № 4 за 1977 г., № 6 за 1983 г.), как назвал Аджимушкай известный писатель Сергей Сергеевич Смирнов.

...В начале мая 1942 года, прикрывая отход Красной Армии через Керченский пролив, резерв командования Крымского фронта, а проще говоря, несколько сот молодых офицеров, среди которых было много вчерашних курсантов и возвращавшихся в строй из госпиталей после ранений, а также отдельные группы красноармейцев оказались отрезанными от переправ и попали в окружение.

Не прекратив сопротивления, они спустились в каменоломни под Керчью, превратив их в своеобразный укрепленный район. Фашисты бросили сюда большие силы. Защитники Аджимушкая, которыми командовал полковник П. М. Ягунов, а после его гибели подполковник Г. М. Бурмин и батальонный комиссар И. П. Парахин, испытывая острую нехватку боеприпасов, продовольствия, воды, медикаментов, не имея практически никакой связи с действующей армией, в течение полугода стойко сражались с врагом. Они держали оборону с мая по октябрь 1942 года. Более двух тысяч бойцов подземного гарнизона проявили беспримерное мужество, преданность Родине, верность воинскому долгу.

Многие годы после войны не были известны обстоятельства героической обороны Аджимушкая. Большинство его защитников погибли в каменоломнях, немногие, кто уцелел, попали в фашистские концентрационные лагеря. В архивах — никаких документов о деятельности подземного гарнизона, никаких неоспоримых свидетельств. Оставались неизвестными как имена героев, чьи останки были перезахоронены в мирное время на воинском кладбище в Керчи, так и тех, кто был погребен под многотонными завалами в каменоломнях.

По инициативе редакции при непосредственном участии Керченского горкома партии и горкома комсомола, а также Крымского обкома ЛКСМ Украины к исследованию Аджимушкайских каменоломен приступили молодежные поисковые отряды из Одессы, Челябинска, Миасса, Ростова-на-Дону, Симферополя и Керчи. Под руководством научного сотрудника Керченского историко-археологического музея С. М. Щербака, возглавившего потом созданный в музее отдел Обороны Аджимушкайских каменоломен, поисковики метр за метром обследовали подземные лабиринты. В нагромождениях камней и толще тырсы — каменной пыли — были обнаружены всевозможные свидетельства ожесточенных боевых действий: проржавевшее оружие, неразорвавшиеся боеприпасы, которые с предосторожностями извлекли саперы, остатки воинской амуниции. Все это теперь — в экспозиции и фондах музея. В каменоломнях были найдены полуистлевшие красноармейские книжки и партийные билеты, солдатские письма и медальоны, продовольственные и другие бланки, даже обрывочные записи командиров.

Не все, естественно, сегодня сумели прочесть. Бумага иной раз рассыпалась при малейшем прикосновении. Некоторые строки удавалось разобрать только с помощью криминалистов и реставраторов. Так возвращались из небытия имена героев-аджимушкайцев, постепенно, от находки к находке, прояснялась картина боевых действий.

Об этом и рассказывали наши очерки и репортажи. Во многом благодаря этим публикациям подвиг подземного гарнизона стал широко известен. Откликнулись и оставшиеся в живых участники обороны. Некоторые из них приезжали в Керчь, спускались в каменоломни, заново переживая прошедшее, помогали работе поисковых отрядов.

После выхода в свет очередного материала под рубрикой «Экспедиция «Аджимушкай» в редакцию неизменно шел поток писем с воспоминаниями очевидцев, сообщениями родственников и всех, кто знал тех, чьи имена удавалось установить (как правило, они числились «пропавшими без вести»), поступали предложения от желающих принять участие в экспедициях.

За эти годы систематического поиска в каменоломнях благодаря изучению найденных документов и реликвий, переписке с участниками обороны и их близкими, которую проводил Керченский историко-археологический музей, большой помощи работников военных архивов удалось восстановить важнейшие боевые эпизоды, выяснить более 1300 фамилий бойцов подземного гарнизона, проследить судьбы некоторых командиров и солдат. В Аджимушкайских каменоломнях была организована экспозиция; ежегодно сюда приходит более полутора миллионов человек.

В последние годы поисковые работы в Аджимушкае не прерывались, но важных находок встречалось все меньше. Этому есть объяснение: в настоящее время практически вся доступная для осмотра площадь каменоломен уже обследована. Вести работы дальше мешают завалы. За ними, возможно, находятся отсеченные взрывами неизвестные участки галерей. Ни одной из экспедиций пока не удавалось проникнуть и внутрь многотонных каменных насыпей — воронок, под которыми могут лежать документы, проливающие свет на неясную еще в подробностях историю обороны каменоломен. Исследователей по-прежнему продолжает волновать судьба так и не найденного архива подземного гарнизона. Оставшиеся в живых участники обороны свидетельствуют: этот архив существовал. Как и в любой воинской части, здесь ежедневно издавались приказы, писались представления к наградам, велись журналы боевых действий. При политотделе работала партийная комиссия, заполнялись бланки и документы различных служб — строевой, продовольственной, медицинской. Как было установлено, архив гарнизона не был уничтожен последними защитниками, не попал он и в руки врага. Не исключено, что архив оказался под обвалом во время взрыва или же был надежно спрятан.

«Все неразгаданные, нераскрытые страницы аджимушкайской обороны, как меридианы на Северном полюсе, сходятся в одной точке: архиве подземного гарнизона,— писал в одном из своих последних репортажей, опубликованных на страницах журнала «Вокруг света», безвременно ушедший из жизни журналист Арсений Рябикин, участник многих аджимушкайских экспедиций.— Но где искать его, как?»

Приходит пора открыть новую страницу в исследовании Аджимушкайских каменоломен. По инициативе журнала «Вокруг света», комсомольцев и молодежи Крыма и других областей страны экспедиция «Аджимушкай» готовится перейти от поисковых разведок к раскопкам, близким к археологическим. Экспедиция будет проходить в рамках Всесоюзного похода комсомольцев и молодежи по местам революционной, боевой и трудовой славы Коммунистической партии и советского народа, непосредственную помощь ей окажут Центральный штаб Всесоюзного похода, Керченский горком партии и горком комсомола, Крымский обком ЛКСМ Украины, Керченский историко-археологический музей, молодежные поисковые отряды из разных городов, саперы и военные связисты, специалисты по военной истории, археологи, реставраторы.

Журнал будет регулярно освещать ход и результаты этой многолетней комплексной экспедиции, которая является частью Всесоюзной экспедиции «Летопись Великой Отечественной».

Надо надеяться, что в будущей работе большим подспорьем окажется топографическая карта Аджимушкайских каменоломен, составленная в прошедшем полевом сезоне членами военно-патриотического клуба «Поиск» Одесского горкома комсомола и областного совета по туризму и экскурсиям, а также результаты прошлогоднего поиска военных реликвий, проведенного в Центральных каменоломнях группой «Поиск» Ростовского государственного университета.

О работе одесситов — сегодняшний репортаж.

Письма политрука


В планшете писаря подземного гарнизона Малых Аджимушкайских каменоломен И. Е. Ярофеева, найденном керченскими школьниками в январе 1966 года, находился документ, в котором вторым по списку значился старший политрук С. С. Поздняков. В Керченском музее, где собирается и учитывается все, что связано с Аджимушкаем, сведений об этом человеке не было. Но после долгих поисков мне удалось узнать некоторые подробности биографии политрука.

Родился Сергей Поздняков на Орловщине в 1916 году. После школы поступил в Ленинградский пединститут имени А. И. Герцена. Он обладал настойчивым характером и обостренным чувством справедливости. Никогда не повышал голоса, считал недопустимым кого-либо обидеть. Таким запомнили его бывшие однокурсники исторического факультета генерал-майор в отставке Н. Шеховцов, Л. Дисман, А. Коржевский.

Изображение


В 1939 году Сергей Поздняков вступил добровольцем в Красную Армию. В составе лыжного батальона он воевал с белофиннами на Карельском перешейке. Возвратившись с фронта, женился на однокурснице Фаине Додиной. Сдал последний государственный экзамен в институте, а на следующий день по предписанию военкомата выехал в часть: началась Великая Отечественная война...

В марте 1942 года Сергея Семеновича назначили комиссаром отдельного учебного батальона 389-й дивизии 51-й армии, который дислоцировался в поселке Аджимушкай под Керчью. Вот несколько его писем, посланных отсюда в осажденный Ленинград. Одно из них обращено к дочери, которой 15 апреля 1942 года исполнился год. Письмо начиналось так: «С днем рождения, моя дорогая маленькая Танечка! Хотелось бы расцеловать тебя, купить тебе что-нибудь хорошенькое, мамка пишет, что ты стала совсем уже большая, теперь, может быть, уже и ходить самостоятельно научилась, кушаешь все, что кушают твоя мамка и бабушка с дедушкой и Зинушкой! (Хотелось бы все же знать, что они кушают?) ...Где-то вас застанет это письмо,— волновался Сергей.— ...хотелось бы быть вместе с вами, но здесь я сейчас нужнее... Сейчас я работаю в школе, но это не значит, что я читаю лекции за кафедрой, нет — аудиторией является поле, вверху воздушные бои, бьют зенитки, стреляем из винтовок по стервятникам, рядом рвутся и снаряды. Тетрадей, конечно, ни у кого нет, а вместо карандашей винтовки, гранаты, мины, пулеметы — вот наша школа!»

«Как поживает наш Ленинград? Как там наши ленинградцы? Хотел бы и я быть среди них и защищать мой любимый город,— пишет Сергей жене.— Конечно, для меня и Крым дорог. Буду драться за наши курорты. А потом вы с Танечкой будете там отдыхать. Ты спрашиваешь, как мы воюем. А так, как все, но не так, как у Льва Толстого, война теперь другая, и люди другие, и вообще в книге и кино нельзя передать всего, что может быть на войне, видеть в кино и читать в книге этого мало, совсем мало, надо прочувствовать, а прочувствовать можно только вот здесь.

Вот слышишь — летит мина, противно свистит, и черт ее знает, где она упадет, может быть, прямо к тебе в окоп угодит, как вчера угодила к комиссару полка. Привык и уже по свисту определяешь — куда летит эта чертовщина, но ведь этого все равно мало. А пули, так те совсем шальные, их, конечно, не определишь, она моментально свистнет — и все...

Только что пришел в землянку из отряда. Пользуясь темнотой, выстроил всех и зачитал приказ о награждении ценными подарками — часами. Знаешь, у меня тут есть один старшина, был приказ взять так называемую «минометную сопку», к ней не подступиться — автоматчики, пулеметчики и миномет. А этот старшина нашел трофейный миномет и как раз под вечер начал, к удивлению немцев, бить из него по этой сопке, а с темнотой мы пошли на штурм. И сопка стала нашей... С такими ребятами можно повсюду пойти».

А в конце письма приписка: «Дорого бы я отдал за то, чтобы только посмотреть на дочку, на тебя, на всех. Я не теряю надежды все же вернуться к вам, когда это будет, правда, не знаю, но вы не беспокойтесь».

В мае, когда немцы прорвали оборону войск Крымского фронта, батальон Сергея прикрывал отход основных сил к переправе. Группа из семи человек во главе с комиссаром Поздняковым потеряла связь с основными силами. Создав боеспособный отряд из отходивших бойцов, эта группа успешно вела оборону, а затем отошла в каменоломни. Поздняков стал комиссаром третьего батальона подземного гарнизона.

«В этот тяжелый период Сергей Поздняков показал себя не только как политработник, но и как великолепный боевой командир, умеющий создать прочную оборону и не пропустить врага на занимаемом рубеже»,— вспоминал бывший курсант учебного батальона, а затем участник обороны каменоломен В. Н. Сальников, на руках которого скончался смертельно раненный осколком мины старший политрук С. С. Поздняков.

Ему было двадцать шесть лет. Похоронили комиссара у входа в каменоломни.

Валериан Никандрович Сальников помог отыскать через тридцать лет после войны семью старшего политрука.

Фаина Осиповна Позднякова с болью в душе и вместе с тем с гордостью за мужа написала в музей: «Зачем ему числиться «пропавшим без вести», если есть люди, которые хоронили его. Растут внуки. Пусть они знают, что их дед погиб, защищая Керчь, и похоронен на своей, советской земле, а не пропал без вести».

Дочь комиссара Татьяна Сергеевна Позднякова недавно приезжала в Керчь, где погиб ее отец. Она и передала в дар музею фронтовые письма, которые дошли в осажденный Ленинград, когда политрука уже не было в живых.

Зинаида Поливайко г. Керчь


Константин Пронин, геолог, руководитель аджимушкайского отряда Одесского военно-патриотического клуба «Поиск». Фото Вячеслава Карева

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/3401/

_________________
Изображение Изображение Я В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарили - 2: putnik, Черновъ
Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 71 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 8  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Перейти:  


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Тех.поддержка форума
Анализ сайта