Форум "В Керчи"

Всё о городе-герое Керчи.
Текущее время: 15 сен 2019, 17:47
Книга Памяти Керчи Крым - твой! О Крыме и отдыхе в Крыму


Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 119 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 ... 12  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 28 окт 2010, 21:15 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Керчь в годы Великой Отечественной Войны.


Оставлен Красной Армией 16 ноября 1941 года. Освобожден 30 декабря 1941 года войсками Закавказского фронта при поддержке Черноморского флота и Азовской военной флотилии в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции.

Освобождавшие соединения:

Закавказский фронт:

51-я армия:

часть сил 83-й стрелковой бригады (полковник Леонтьев Иван Павлович);

302-я горнострелковая дивизия (полковник Зубков Михаил Константинович).

Черноморский флот:

Отряд моряков Керченской военно-морской базы (капитан 3 ранга Студеничников Александр Федорович);

Дивизион канонерских лодок (капитан 3 ранга Гинзбург Григорий Исаакович):

Канонерская лодка «Красная Абхазия» (капитан-лейтенант Шик Леонид Самойлович);

Канонерская лодка «Красная Грузия» (капитан 3 ранга Катунцевский Григорий Васильевич);

Канонерская лодка «Красный Аджаристан» (капитан-лейтенант Покровский Владимир Михайлович).

Азовская военная флотилия:

Канонерская лодка № 4 (капитан-лейтенант Кузьмин Павел Яковлевич);

Канонерская лодка «Дон» (капитан-лейтенант Скрипкин Леонид Александрович);

Канонерская лодка «Днестр» (лейтенант Говоренко Николай Петрович).

Оставлен Красной Армией 15 мая 1942 года. Освобожден 11 апреля 1944 года войсками Отдельной Приморской армии и 4-й воздушной армии при поддержке Черноморского флота и Азовской военной флотилии в ходе Крымской стратегической наступательной операции.

Отдельная Приморская армия:

16-й стрелковый корпус (генерал-майор Провалов Константин Иванович):

383-я стрелковая дивизия (генерал-майор Горбачев Вениамин Яковлевич);

339-я стрелковая дивизия (полковник Василенко Гавриил Тарасович);

255-я морская стрелковая бригада (полковник Власов Иван Афанасьевич);

3-й горнострелковый корпус (генерал-майор Шварев Николай Александрович):

318-я горнострелковая дивизия (полковник Гладков Василий Федорович);

244-й отдельный танковый полк (подполковник Малышев Михаил Георгиевич);

1449-й самоходно-артиллерийский полк (полковник Рассказов Алексей Сергеевич).

4-я воздушная армия:

часть сил 329-й истребительной авиационной дивизии (подполковник Осипов Александр Алексеевич);

часть сил 132-й бомбардировочной авиационной дивизии (генерал-майор авиации Федоров Иван Логинович).

Черноморский флот:

369-й отдельный батальон морской пехоты (майор Григорьев Семен Тимофеевич);

Керченская военно-морская база (капитан 1 ранга Рутковский Владимир Иванович);

часть сил 11-й штурмовой авиационной дивизии (подполковник Манжосов Дмитрий Иванович);

часть сил 4-й истребительной авиационной дивизии (подполковник Любимов Иван Степанович)

Азовская военная флотилия:

Бригада бронекатеров (капитан 3 ранга Державин Павел Иванович).

Приказами ВГК и приказом НКО СССР наименование Керченских присвоено следующим соединениям и частям:

9-я отдельная моторизованная разведывательная рота (капитан Гуськов Павел Григорьевич);

98-й отдельный отряд (капитан Коротков Николай Панкратович);

1449-й самоходно-артиллерийский полк;

98-й гвардейский артиллерийский полк (подполковник Павленко Михаил Архипович);

1-я отдельная гвардейская минометная бригада (полковник Родичев Михаил Матвеевич);

97-й армейский моторизованный инженерный батальон (майор Видман Петр Иванович);

58-й отдельный гвардейский батальон связи (майор Казанов Вячеслав Александрович);

214-я штурмовая авиационная дивизия (генерал-майор авиации Рубанов Степан Ульянович);

329-я истребительная авиационная дивизия;

63-й ночной бомбардировочный авиационный полк (подполковник Топкий Василий Варфоломеевич);

366-й отдельный разведывательный авиационный полк (подполковник Бардеев Александр Петрович);

55-я отдельная корректировочная авиационная эскадрилья (майор Поляков Иван Васильевич);

369-й отдельный батальон морской пехоты;

163-й отдельный артиллерийский дивизион ВМФ (майор Скрипкин Павел Ильич);

25-й истребительный авиационный полк ВМФ (майор Алексеев Константин Степанович);

6-й дивизион сторожевых катеров (капитан 3 ранга Гнатенко Григорий Иванович);

13-й дивизион катеров-тральщиков (капитан-лейтенант Черняк Иван Григорьевич);

бригада бронекатеров;

102-й авиационный полк дальнего действия (подполковник Осипчук Борис Петрович).

Войскам, участвовавшим в боях при прорыве обороны противника и освобождении города и крепости Керчь, приказом ВГК от 11 апреля 1944 года объявлена благодарность и в Москве дан салют 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1973 года городу Керчь за выдающиеся заслуги перед Родиной, массовый героизм, мужество а стойкость, проявленные трудящимися Керчи и воинами Советской Армии, Военно-Морского Флота и авиации в годы Великой Отечественной войны, и в ознаменование 30-летия разгрома фашистских войск при освобождении Крыма присвоено почетное звание «Город-Герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

http://velikvoy.narod.ru/geograf/gorod/ ... /kerch.htm

За время боёв в Керчи было уничтожено более 85 % зданий, освободителей встретили чуть более 30 жителей города из почти 100 тысяч жителей 1940 г.

Содержание темы


Всеволод Валентинович Абрамов. Керченская катастрофа 1942
Аджимушкай
Видео "Немецкая хроника боёв в Керчи"
Петр Котельников. Керчь в огне.
Леонид Иванов.Правда о «СМЕРШ».Керченская трагедия
Алексей Исаев. Наступление маршала Шапошникова. "МЫ ОПОЗОРИЛИ СТРАНУ И ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРОКЛЯТЫ..." Керченская оборонительная операция (8-19 мая 1942 г.)
Керченско-Феодосийская десантная операция.(25.12.1941 – 2.01.1942)
Видео."Советская хроника боёв за Керчь"
Видео.Искатели: АРХИВ ПОДЗЕМНОГО ГАРНИЗОНА
Видео.Старокарантинские каменоломни.
Видео.Керчь: Город-герой, переживший две оккупации. Передача по Интеру.
Андрей Ярославович Кузнецов.Большой десант. Керченско-Эльтигенская операция.
Литвин Георгий Афанасьевич. Я был воздушным стрелком
Галкин Федор Иванович. Танки возвращаются в бой.На Керченском полуострове.
Иванов Анатолий Леонидович. Скорость, маневр, огонь. Керчь — крепкий орешек.
Литвин Георгий Афанасьевич, Смирнов Евгений Иванович. Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.)
Санитарные рейсы великой войны.
Город - герой - Керчь
Ледовая переправа через Керченский пролив.
Ирина БАККЕ. Уфимцы в обороне Керчи
Гладков Василий Федорович. Десант на Эльтиген
В. Зимородок. Дни злые.
Воспоминания одного из участников боев за Керчь.
Музей Советской Армии г. Москва. Экспозиция по г.Керчь.
Сссылка на статью по потерям немецкой авиации в боях за Керченский полуостров с 8 мая 1942 года по 20 мая 1942 года.
Ссылка на карту подводных объектов а районе Керченского пролива, затонувшие, в основном, в период Великой отечественной войны.
Немецкая хроника времен Великой Отечественной войны о боях в Крыму.
Воспоминания участника Великой Отечественной Войны Богдан Сергея Никитовича.
Керчь героическая
Сергей Александрович Борзенко. Десант в Крым
Сергей Александрович Борзенко. ПЯТЬДЕСЯТ СТРОК
Наум Абрамович Сирота. Так сражалась Керчь
С.М.Щербак. Боевая слава Керчи
В БОЯХ ЗА КЕРЧЬ
ОХРАННЫЕ, ПОЛИЦЕЙСКИЕ И ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ ИЗ ГРАЖДАН СССР НА ТЕРРИТОРИИ РЕЙХСКОМИССАРИАТОВ
Видео.Керченско-Феодосийская десантная операция
Керченско-Феодосийская десантная операция.(Отчёт)
Неменко Александр Валериевич. История одного десанта
Анатолий Игнатьевич Никаноркин. Сорок дней, сорок ночей
Б.И. НЕВЗОРОВ. Май 1942-го: Ак Монай, Еникале
Н. А. СЛАВИН. СЛАВА И ПАМЯТЬ.
Из книги Кондратьева З.И. "Дороги войны."
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым». Батов оставляет Керчь
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым».Десант в Керчь
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым» .Освобождение Керченского полуострова
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым». Керченский погром
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым» .Керченско-Эльтигенская операция
К 70-летию Эльтигенского десанта. Керченский городской архив. (репортаж KERCH.COM.UA.)
Реконструкция Керченско-Эльтигенской десантной операции (видео)
В Керчи презентовали первый фильм о военной истории Эльтигена (видео)
Керченско-Феодосийская десантная операция. (Видео)
В Керчи презентовали первый фильм о военной истории Эльтигена. (видео)
Рассказы о городах-героях и городах воинской славы. Керчь (видео)
Драбкин Артем. Из книги "По локоть в крови. Красный Крест Красной Армии"
Церемония захоронения останков Героя Советского Союза Ильи Яковлевича Яковенко.
Айнзатцгруппа D в Крыму. Несколько эпизодов. Ноябрь-декабрь 1941 года.
Немецкая этнографическая карта Крыма.
ИГОРЬ ДАВЫДОВИЧ НОСКОВ. Из детских воспоминаний.
Л.Венедиктов (Керчь). «К выполнению задания приступить». Об участии войсковых формирований в ликвидации последствий войны 1941-44 гг. на территории города Керчь.
Симонов Константин Михайлович. Из книги "Разные дни войны. Дневник писателя". Сорок второй
Полуян Пётр Матвеевич. Из книги "Моя война".
Александр Бойченко-Керченский. НЕПОКОРЁННЫЕ НЕВОЛЬНИКИ. ФРОНТ ВО ДВОРЕ.
Александр Бойченко-Керченский. ИЗГОИ.
Раков Василий Иванович. Из книги "Крылья над морем".
Литвин Георгий Афанасьевич; Смирнов Евгений Иванович. Из книги "Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.)" Десанты на Керченский полуостров.
Багеровский ров (видео).
В петербургский музей передана капсула с землей Города-Героя Керчи
Из забвения. Илья Яковенко. (видео)

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: Горыныч
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 23 ноя 2012, 21:49 
Также к тетради приложены две фотографии С.Н. Богдана. Выкладываю с надписями на оборотах.

Изображение


Изображение


Изображение


Изображение


Вернуться наверх
  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 23 ноя 2012, 22:41 
Не в сети
Штатный раздолбай
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 02 апр 2010, 21:03
Сообщений: 4204
Откуда: Город-Герой Керчь
Благодарил (а): 445 раз.
Поблагодарили: 962 раз.
Пункты репутации: 29
ненужно в архив, нужно в музей

_________________
Ищу смысл в смысле
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 23 ноя 2012, 23:40 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Водолей писал(а):
Ко мне попал документ, который я считаю правильным здесь выложить.

Спасибо!Всегда интересно читать именно участников тех событий.
Водолей писал(а):
Как он ко мне попал суть не важно, когда буду в Керчи, обращусь в городской архив, чтобы сдать туда на хранение.

Лучше наверно и вправду в музей отдать,там вроде есть отдел Великой Отечественной Войны. :?

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 10 янв 2013, 23:20 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Десант в Крым


Сергей Александрович Борзенко.


Об авторе:
Скрытый текст:
Изображение


Борзенко, Серге́й Алекса́ндрович (20 июня (2 июля) 1909, Харьков — 19 февраля 1972, Москва) — фронтовой корреспондент газеты 18-й армии «Знамя Родины» Северо-Кавказского фронта, полковник.

БИОГРАФИЯ


Родился 20 июня (2 июля) 1909 года в городе Харькове (Украина). Украинец. Член ВКП(б)/КПСС с 1942 года. В 1933 году окончил Харьковский электротехнический институт. В 1932—1934 годах работал в газете «Краматорская правда», и там собрал и объединил молодых литераторов, став родоначальником Краматорского городского литературного объединения.

Во время Великой Отечественной войны фронтовой корреспондент газеты 18-й армии «Знамя Родины», газеты 1-го Украинского фронта «За честь Родины».

Фронтовая судьба распорядилась так, что журналист и писатель С. А. Борзенко фактически возглавил один из отрядов десанта морских пехотинцев штурмом взявших 1 ноября 1943 года и удерживавших плацдарм на крымском побережье в районе посёлка Эльтиген, в ходе Керченско-Эльтигенской операции войск Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота.

Имея задание редакции газеты «Знамя Родины» военкор Борзенко С. А. прибыл в расположение войск 318-й Новороссийской горнострелковой дивизии, чтобы вместе с бойцами батальона морской пехоты капитана Белякова Н. А., приданного 1339-му горнострелковому полку, добраться до Крыма и написать корреспонденцию о вступлении советских войск на крымскую землю. Для этого он в 22 часа 31 октября 1943 года в районе Тамани погрузился с десантниками на тихоходный мотобот № 10 и в ночь на 1 ноября 1943 года, форсировав под вражеским обстрелом Керченский пролив, высадился в числе первых на Керченский полуостров…

Оказавшись старшим по званию и единственным офицером в составе отряда, к которому были обращены взоры моряков-десантников, майор Борзенко не растерялся, а стал руководить действиями морских пехотинцев, приказав сделать проход в проволочных заграждениях и начать наступление на позиции гитлеровцев. При этом, не забывая и о своём профессиональном долге, вбежав в первый попавшийся дом, он в несколько минут написал первую корреспонденцию в 50 строк, упомянув в ней отличившихся в момент высадки, и, завернув корреспонденцию в водонепроницаемую упаковку, передал её связному для доставки в Тамань, в редакцию «Знамени Родины». А через несколько часов печатный орган 18-й армии поведал всем: «Наши войска ворвались в Крым!». Так была озаглавлена статья героя «Огненной земли», фронтового корреспондента С. А. Борзенко.

За героизм и мужество, проявленные при высадке десанта на Керченский полуостров, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1943 года майору административной службы Борзенко Сергею Александровичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 2804).

С 1944 года полковник Борзенко С. А. — корреспондент газеты «Правды».

Событиям на войне С. А. Борзенко посвятил рассказы и очерки «Десант в Крым» (1944 год), «Храбрость» (1948 год), повести «Повинуясь законам Отечества» (1950 год), «Жизнь на войне» (1958 год) и др. Будучи непосредственным участником боёв, Борзенко сумел ярко показать, как в горниле войны, в самые тяжёлые и трагические её моменты проявлялись истинные черты советского человека — любовь к Родине, готовность к подвигу, отвага. Как специальный корреспондент «Правды» написал цикл очерков о борющейся Корее — «Корея в огне» (1951 год), «Мужество Кореи» (1953 год). Теме Октябрьской революции и становления новой жизни на Украине посвящён роман «Какой простор!» (книги 1-2, 1958-63 годы). В качестве военного корреспондента освещал события на советско-китайской границе в период вооружённого конфликта в районе острова Даманский 2-15 марта 1969 года.

Скончался 19 февраля 1972 года в городе-герое Москве, где и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Награждён орденом Ленина, двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, орденом Трудового Красного Знамени, тремя орденами Красной Звезды, медалями, а также иностранными орденами.

В Харькове его имя носит улица и школа № 30, в которой создан музей Героя. В Краматорске именем Борзенко названа площадь, на которой располагалась редакция газеты «Краматорская правда».
Источник


Ночью подполковник Верховский вызвал всех литературных работников «Знамени Родины» к себе на квартиру.

— Все подготовлено к форсированию Керченского пролива. Кто хочет добровольно отправиться в десант? — спросил он, по обыкновению нахмурившись.

Почему-то в редакции все были уверены, что в десант должен отправиться я. Вопрос редактора менял положение. Наступила продолжительная пауза. Я поднялся и сказал:

— Между собой мы уже решили, что еду я.

Утром с работником редакции майором Семиохиным уехал в Тамань, в 318-ю Новороссийскую дивизию. Она должна была первой форсировать пролив. Приехали в дивизию к началу митинга. В Таманском яру находился полк, имевший уже опыт десантной высадки в Новороссийской бухте. Я бывал в этом полку, когда им командовал подполковник Сергей Каданчик.

Полк выстроился в каре. На правом фланге — приданный ему отдельный батальон морской пехоты капитана Николая Белякова.

После митинга, на котором торжественно была принята клятва Родине, все вернулись на свои квартиры, но через два часа стало известно, что из-за сильного ветра операция откладывается.

Ночевал я с Ваней Семиохиным в семье Поповых. Гостеприимная хозяйка Александра Максимовна угощала нас немецким эрзац-кофе и плоскими пирогами с тыквой — чисто украинским кушаньем.

Ваня, не скрывая своего восхищения, смотрел на красивую Галочку, дочь Александры Максимовны, и искренне удивлялся, как гитлеровцы не увезли ее с собой. Оказывается, несколько девушек пряталось во дворе в яме, накрытой стогом соломы. Они жили там свыше месяца, по ночам получая еду и воду. Все это осложнялось тем, что в доме квартировал какой-то большой начальник. Сидя в яме, девушки слышали, как во двор заходили солдаты, как за каменным забором по узкоколейке проходили эшелоны, в которых фашисты увозили русских невольниц, слышали их плач и крики.

В день бегства оккупантов Галочка услышала причитания матери. В соседних дворах гитлеровцы поджигали стога соломы. Надо было иметь недевичье мужество, чтобы, узнав это, оставаться в яме.

Как только стемнело, хозяева ушли ночевать в блиндаж, построенный гитлеровцами у них во дворе. Каждую ночь, несмотря на холод, они уходили туда. Бабушка уснула на своем обычном месте — под столом, уверенная, что там она в полной безопасности от снарядов и бомб.

Мы с Ваней легли «валетом» на чистую мягкую постель, но долго не могли заснуть. Через каждые десять минут с Керченского полуострова прилетал тяжелый снаряд. Снаряды рвались между портом и церковью — недалеко от нашего дома. Один упал на улице, два во дворе, осыпав крышу и стены дома осколками.

Утром я пошел на берег. Ветер гнал по морю белогривые волны. У пристани из воды торчали пулеметы затонувшего сторожевого катера, труба какого-то сейнера. Несколько мотоботов, выброшенных на берег волнами, напоминали огромных мертвых рыб.

Освещенный солнцем Крым хорошо виден. Гитлеровцы вели пристрелку песчаных отмелей на своем берегу. Ветер валил с ног. Пуститься в такую погоду через пролив— безумие. Операцию вновь отложили. Так продолжалось несколько суток.

Лермонтов — мой любимый писатель. «Тамань» — одно из лучших его произведений. Я бродил по лермонтовским местам. На обрывистом берегу тридцать первого октября я встретил командующего. Около часа, не отрываясь, смотрел он на море. Лицо его покраснело от ветра. Море бушевало еще сильнее. Темнота наступила раньше обычного. Я подумал, что ждать больше нельзя и, несмотря на непогоду, командующий отдаст приказ форсировать пролив. Отправился к командиру морского батальона капитану Белякову. Батальон выстроился во дворе школы, готовый к погрузке на суда.

Совсем стемнело, когда мы спустились к пристани. Наш батальон грузился первым. Я решил отправиться с Беляковым и прыгнул в мотобот, в котором он должен был плыть. В мотоботе уже сидели автоматчики и связисты; на носу стояли 45-миллиметровая пушка и станковый пулемет. Мотобот мог взять сорок пять человек, но в самый последний момент нам добавили еще пятнадцать. Я оглядел тех, с кем меня сейчас соединила судьба: все это русские моряки, каждый готов умереть за Родину.

В двенадцатом часу ночи отчалили от пристани. Мотобот был явно перегружен. Когда кто-то из рядовых попытался пройти по борту, возмущенный старшина крикнул:

— Эй, ты, осторожнее ходи, мотобот перевернешь!

Наша эскадра вышла в море. В ушах долго звучали напутственные возгласы товарищей, оставшихся на берегу:

— Счастливого плавания!

Накрывшись плащ-палатками, с мешками за плечами, в которых лежали патроны и неприкосновенный запас пищи, бойцы сидели в мотоботах, буксируемых бронекатерами, а также на гребных баркасах и даже на плотах, поставленных на пустые железные бочки. Дул сильный ветер, было холодно, и люди старались не шевелиться, чтобы сохранить в стеганках и шинелях тепло. Рядом со мной сидел связной — двадцатилетний паренек из Сталинграда Ваня Сидоренко.

Миновали красный и зеленый огоньки на песчаном острове Тузла и резко повернули на запад. Волны, ударяя в борт, начали заливать мотобот. Принялись вычерпывать шапками и котелками. Все дрожали от холода, были мокры с головы до ног.

У берега, занятого неприятелем, по небу и морю шарили прожекторы. Очевидно, фашистов донимали наши ночные самолеты, и они ждали десант. Вдруг в кромешной тьме раздались один за другим три ярких взрыва: три катера напоролись на морские мины. Кто-то крикнул:

— Осторожно, идем через минное поле!..

Мы продолжали двигаться вперед. Несколько раз посматривал я на часы. Время тянулось медленно. Никто не разговаривал, в голове была одна мысль: скорей бы начался бой.

Без четверти пять лучи прожекторов, до того лениво пробегавшие по волнам, осветили наши суда, задержались на нас. Я увидел десятки катеров и мотоботов, идущих рядом. Свет слепил глаза. Десант обнаружен!

В этот момент вдали, сотрясая небо и море, грянул страшный гром. На неприятельском берегу полыхали клубы огня. Это началась артиллерийская подготовка. Наши тяжелые пушки с Таманского полуострова били по береговым укреплениям фашистов. Снаряды, нагнетая воздух, летели через наши головы. Бронекатера отцепили мотоботы, заработали моторы, и мы пошли своим ходом.

Снаряды зажгли на берегу несколько строений и стогов сена. Пламя пожаров послужило ориентиром, ибо в такой темени легко заблудиться, пристать не туда, куда надо. Суда двигались на огонь. Спешили к берегу, на котором словно извергалась цепь вулканов. Снова вспыхнули прожекторы. Фашисты начали стрелять осветительными снарядами, бросать сотни ракет. В их дрожащем свете мы увидели высокие неуютные берега и белые домики. Хотелось как можно лучше рассмотреть берег, на котором предстояло драться.

Два мотобота с бойцами, которые должны были высаживаться первыми, были подожжены снарядами в двухстах метрах от берега, в отсветах зловещего пламени мы видели, как люди бросались в черную воду. Снаряды рвались вокруг, поднимая столбы холодной воды, обдавая людей колючими брызгами. Страшным казалось бурное море, до самого дна освещенное разрывами.

Наш мотобот вырвался вперед и, первый, полным ходом пошел к берегу. Разорвавшийся снаряд вывел из строя один мотор, но загоревшийся мотобот продолжал идти. Его как бы увлекал вперед гудящий парус огня. Пламя сжигало ресницы и брови, но податься было некуда. Те, кто оказались подальше от огня, протягивали вперед озябшие руки.

С мотоботов взлетают красные ракеты — просьба дать с Тамани заградительный огонь. Но оттуда почему-то не стреляют.

В мотобот уперлась огненная струя — крупнокалиберный пулемет бил трассирующими пулями. Люди стояли вплотную, плечом к плечу. Даже убитые продолжали стоять, с лицами, обращенными к врагу. Несколько малокалиберных снарядов разорвалось в мотоботе. Умирающие медленно оседали на его дно.

Я поднялся на борт и, сделав трехметровый прыжок, очутился на крымской земле. Мотобот врезался в песок. Морская пехота стала прыгать в воду, С невероятной быстротой выгрузили пулемет.

После мотобота на земле было очень просторно.

Прямо перед нами оказался дот, из которого бил крупнокалиберный пулемет. Я видел, как к нему бросился Беляков, прижался к стене, сунул в амбразуру противотанковую гранату.

Я подался вправо. Бойцы падали на песок перед колючей проволокой. Вокруг рвались снаряды. Мы раскрывали рты, чтобы сберечь барабанные перепонки, не оглохнуть. Острый и опасный, как бритва, луч прожектора осветил нас. Моряки увидели мои погоны — я был среди них старший по званию,— крикнули:

— Что делать дальше, товарищ майор?

— Саперы, ко мне.

Как из-под земли появилось шесть саперов.

— Резать проволоку.

— Подорвемся. Мины...

Но я и сам знал, что к каждой нитке подвязаны толовые заряды, чуть дернешь и сразу — взрыв.

— Черт с ними. Если взорвемся, то вместе.

Присутствие старшего офицера ободрило саперов.

Прошло несколько томительно длинных минут, проход был проделан. Теперь кому-то надо было рвануться вперед, увлечь всех за собой. Это было трудно сделать, ибо, лежа перед проволокой, можно на пять минут прожить дольше. В упор по нас прямой наводкой била пушка. Рядом я узнал Цибизова — командира роты автоматчиков, слышал, как Беляков посылал кого-то заткнуть пушке глотку.

Вдруг я увидел золотоволосую синеглазую девушку. Она поднялась во весь рост и, закружившись в каком-то дивном танце, рванулась в проход между проволокой.

— Вперед! Здесь нет мин. Видите: я танцую.

Этот танец в свете прожекторов и взрывов потрясал.

Я перебросил автомат через плечо, бросился за ней, схватил за руку, спросил фамилию.

— А, идите вы к черту! — ответила девушка, не различая моих погон, повернулась назад, насмешливо крикнула: — Братишки, тушуетесь... Мозоли на животах натрете...

Какой моряк мог допустить, чтобы девушка была впереди него в атаке? Будто ветер поднял людей. Но несколько человек все же подорвались на минах.

В это время над головами у нас прошел маленький самолет. Самолет снижался на прожектор, стреляя из пулемета. Я различил на крыльях красные звезды. Свет погас. Справа и слева гудели такие же самолеты, все подумали: «Милые, как вовремя вы прилетели!» Это были самолеты из женского авиационного полка Е. Д. Бершанской. Я знал, что среди них находился самолет, пилотируемый маленькой черненькой девочкой — Мариной Чечневой.

Все побежали вперед, пробиваясь через огненную метель трассирующих пуль.
С мыса ударил луч второго прожектора, осветил дорогу, вишневые деревья, каменные домики поселка. Оттуда строчили пулеметчики и автоматчики. У нас почему-то никто не стрелял.

— Огонь! — закричал я не своим голосом.

Моментально затрещали наши автоматы, и мы увидели бегущих и убитых гитлеровцев.

— За Родину! — кричали моряки, врываясь в поселок, забрасывая гранатами дома, в которых засели гитлеровцы. Победный клич, подхваченный всеми бойцами, поражал оккупантов так же, как огонь. Гитлеровцы отстреливались из окон, чердаков, подвалов, но первая, самая страшная линия прибрежных дотов, колючей проволоки и минных полей уже была пройдена. Мы атаковали доты с тыла и перебили там всех.

Бой шел на улице и во дворах. Светало, и я увидел пехоту, высаживающуюся правее нас.

— Вперед, на высоты! — сорвавшимся голосом кричал человек, в котором я узнал командира стрелкового батальона Петра Жукова.

Высоты, при свете ракет казавшиеся у самого моря, на самом деле были за поселком, метрах в трехстах от берега. Пехота устремилась туда. И тут я вспомнил, что я ведь корреспондент, что моя задача написать пятьдесят строк в номер, что газета не будет печататься до получения моей заметки. Вся армия, все 150 тысяч человек должны перебираться через пролив, и им интересно знать, как это происходит.

Я вбежал в первый попавшийся дом. На столе стояли недопитые бутылки вина. Я отодвинул их и в несколько минут написал первую корреспонденцию. В ней упомянул офицеров Николая Белякова, Петра Дейкало, Ивана Цибизова, которые храбро дрались в момент высадки: Впоследствии правительство всем им присвоило звание Героя Советского Союза.

Было важно дать знать читателям-бойцам, что мы не погибли, а зацепились за Керченский полуостров и продолжаем вести борьбу. Корреспонденция «Наши войска ворвались в Крым» оканчивалась словами: «Впереди жестокие бои за расширение плацдарма».

Едва я закончил писать, как в дом попал снаряд. Камни обрушились на голову, ослепительные искры, радужные круги и темные пятна заходили перед глазами. Я почувствовал смертельную усталость, пол ушел из-под ног. На какое-то мгновение потерял сознание, но сейчас же поднялся. Связной Ваня Сидоренко влил мне в рот несколько капель водки.

Завернув корреспонденцию в противоипритную накидку, чтобы бумага не размокла в воде, я отдал ее связному и приказал бежать на берег, садиться в первый отходящий мотобот и отправляться на Тамань.

— Кто же меня возьмет?.. Всякий подумает, что я струсил и дезертирую. Надо, чтобы вы приказали взять меня на борт.

— Помчались!

Мы побежали к берегу. Там под сильным огнем разгружался последний мотобот. Я посадил на него связного и ужаснулся. Около сотни наших судов, не подойдя к берегу из-за сильного артиллерийского огня противника, возвращались к Тамани. Несколько мотоботов, кружась, догорали на воде.

Мотобот со связным отошел.

Я побежал на высоты и, оглянувшись, увидел, как снаряд зажег мотобот. Команда, сбивая пламя, упорно уводила судно от берега.

Я добежал до группы бойцов, атакующих огромный дот, издали показавшийся курганом. Пулемет уже был разбит гранатой, но два автомата стреляли из амбразуры. Вдвоем с оказавшимся рядом краснофлотцем забегаем с тыльной стороны дота. На бетонной лестнице показался фашистский офицер, дал очередь из автомата, свалил бойца, пулей сбил с меня фуражку, с кожей сорвал прядку волос. Я дернул за спусковой крючок ППД, но выстрела не последовало. Диск пуст! Раздумывать некогда. Со всей силой с ходу ударил врага носком солдатского сапога в лицо. Он качнулся, уронил автомат. В руках у меня оказался наган. Раздался сухой щелчок выстрела — офицер упал. На шее его висел новенький Железный крест; я сорвал его и сунул в карман— на память.

Пятнадцать лет я играл в футбол и хоккей. Право, стоило заниматься спортом, чтобы в решающий момент ударом ноги спасти жизнь и убить врага.

Вместе с бойцом захожу внутрь дота. Здесь был командный пункт с прекрасным обзором моря. На столе валялись документы, игральные карты, письма, фотографии женщин, коробки сигар.

На столе дребезжал телефон. Я снял трубку. Властный старческий голос откуда-то издалека торопливо спрашивал по-немецки:

— Что случилось?

— Мы уже здесь! — крикнул я в трубку по-русски.

Бойцы выволокли из-под кроватей двух насмерть перепуганных офицеров. Они сказали, что ждали наш десант, но не в такую бурную ночь и не в Эльтигене, одном из своих крупнейших опорных пунктов. В обороне здесь находилась портовая команда и один батальон 98-й немецкой пехотной дивизии.

С командиром роты автоматчиков Цибизовым мы прошли по всему фронту слева направо, мимо уже обезвреженных дотов, видели десятки захваченных пушек, штабеля снарядов. С пушек были сняты замки.

Перед глазами простирался простор бесконечно милой степи. Свистел серебряный осенний ветер. Был день, но в небе почему-то еще висела призрачная луна.

У моста по дороге в Камыш-Бурун встретил капитана Белякова, распаленного боем. Его батальон, хотя и не полностью высадившийся, развивал успех. Были взяты близлежащие курганы и господствующая на местности высота.

— Сейчас я возьму Камыш-Бурун,— сказал Беляков, вытирая носовым платком вспотевший лоб.

— Постой. Какую тебе поставили задачу?

— Дойти до этой дамбы, у которой мы стоим.

— На этом ограничимся... Нас здесь не больше пятисот человек. Не стоит распылять силы. Большинство судов не могло пристать к берегу и ушло к Тамани.

— Откуда ты знаешь?

— Только что вернулся с берега.

Беляков посоветовался с заместителем по политической части капитаном Рыбаковым и решил занять оборону, благо поблизости оказались прошлогодние окопы, которые матросы быстро углубили и привели в порядок.

Самолет сбросил вымпел. В записке просили сообщить обстановку и спрашивали, где командир дивизии — полковник Гладков.

Штаб дивизии с нами не высадился, не высадились и командиры полков. Где находился командир дивизии, мы не знали.

К девяти часам утра из Камыш-Буруна гитлеровцы подбросили семнадцать автомашин с автоматчиками и пошли в атаку на узком участке роты капитана Андрея Мирошника, впоследствии Героя Советского Союза. Вся наша передовая кипела от минометных и артиллерийских разрывов. Снаряды беспрерывно рвались среди окопов. Жужжали осколки, выкашивая бурьян. Азарт боя был настолько велик, что серьезно раненные ограничивались перевязкой и продолжали сражаться. Боец Петр Зноба, раненный в грудь, убил восемь фашистов и заявил, что "скорее умрет, чем покинет сражающихся товарищей. Первая атака была отбита. Потеряв много убитых и не подбирая трупов, враг отошел на исходный рубеж.

Через час туда подошли двенадцать танков и семь «фердинандов» — самоходных пушек.

— Ну, после холодной морской воды начнется горячая банька,— заметил Рыбаков.— Сейчас мы их поматросим и забросим.

— Чем больше опасности, тем больше славы,— ответил ему лейтенант Федор Калинин, комсорг батальона, заменивший утонувшего начальника штаба.

Не задерживаясь, грозные машины двинулись в атаку. За ними в полный рост шли автоматчики, горланя какую-то песню. Гитлеровцы наступали встык между морским батальоном и батальоном Жукова. Их было в два раза больше, чем нас.

Танки двигались, словно огромные ящерицы, волоча за собой хвосты пыли. Наступила призрачная тишина. Стало слышно, как тикали часы. Я посмотрел на циферблат: было десять минут одиннадцатого.

И вдруг одновременно раздались два выстрела, будто пастух хлестнул бичом. Стреляли две 45-миллиметровые пушки нашего десанта. Передний танк вспыхнул и помчался в сторону, пытаясь сбить разгоравшееся на нем пламя. Его подбил наводчик Кидацкий. Он боялся потерять хоть одно мгновение боя и посылал снаряд за снарядом. Вот он разнес крупнокалиберный пулемет,уничтожил несколько автоматчиков. Но «фердинанд» разбил пушку Кидацкого. Второе орудие тоже было подбито. Уцелевшие артиллеристы взялись за винтовки.

Бой с танками повела пехота. На младшего сержанта Михаила Хряпа и красноармейца Степана Рубанова, сидевших в одном окопе, шли четыре танка. Было что-то злое и трусливое, я бы сказал крысиное, в этих серых машинах. Два бойца пропустили их через свой окоп и автоматным огнем уложили около сорока вражеских солдат, следовавших за танками. Если бы бойцы не выдержали, побежали, их наверняка убили бы, но они сражались и стали победителями. Все видели их разумный подвиг.

Бронебойщики Букель и Дубковский из противотанковых ружей подожгли по одному танку. Рядовой Николай Кривенко подбил танк противотанковой гранатой. Как никогда, проявилась в этом бою у наших людей страстная жажда жизни. Десантники уничтожали танки, оставаясь невредимыми сами.

Над нами проносились звенья краснозвездных штурмовиков. С бреющего полета из пулеметов они расстреливали вражескую пехоту, танки и пушки.

Контратаки не прекращались ни на минуту. Ценой любых потерь фашисты хотели сбросить нас в море.
Во втором часу дня в цепь приполз бородатый Андронник Сафаро — связной из штаба полка, спросил:

— Нет ли здесь корреспондента?

Оказалось, что начальник штаба полка майор Дмитрий Ковешников и заместитель командира полка по политчасти майор Абрам Мовшович послали его разыскивать меня. Сафаро сказал, что руководство всей операцией взял на себя Ковешников, которого я знал по штурму Новороссийска. Это был настоящий герой, высокообразованный, талантливый и бесстрашный офицер. Ковешникова знала вся армия. И командующий и простые солдаты одинаково любили и берегли его. Небольшого роста, с неприметным лицом, он был красив в бою мужественной красотой, и как-то так получалось всегда, что он становился душой боя, в котором ему приходилось участвовать.
Под Новороссийском о нем говорили, что он дважды побывал на том свете.

Воспользовавшись очередным налетом нашей авиации, когда вражеский огонь несколько утих, мы с Андронником бросились бежать к поселку, продвигаясь где во весь рост, а где и на четвереньках.

Штаб расположился в темном подвале дома, крыша которого была снесена взрывом. В воздухе стоял нежный аромат поздних осенних цветов, источаемый сеном, на котором лежали раненые.
Продолжение следует.......

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 11 янв 2013, 22:18 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Десант в Крым


Сергей Александрович Борзенко.


Продолжение....

Ковешников, склонившись над рацией, просил у командующего огня. Кодовые таблицы утонули в море, и разговор велся открытым текстом.

— Я «Муравей» — Ковешников. Дайте огня. Цель — сто тридцать девять. Атакуют танки. Атакуют танки. Дайте огня, дайте огня. Я «Муравей» — Ковешников.Прием!

Цель 139! Я только что вернулся оттуда, видел все своими глазами, сел к снарядному ящику и принялся писать корреспонденцию. Не успел ее окончить, как часовой сообщил, что к нам полным ходом идет торпедный катер. Я запечатал корреспонденцию в конверт, написал адрес и бегом бросился на берег. Там творилось что-то невообразимое. Около пятидесяти пушек обстреливали судёнышко и берег, к которому оно стремилось пристать. После каждого разрыва тысячи прожорливых чаек с криком бросались в воду, вытаскивая клювами глушеную рыбу. Многие птицы гибли от осколков, и волны выбрасывали их на прибрежный песок.

И все-таки катер подошел. С него сбросили несколько ящиков патронов.

— Как тут дела? — спросил старший по званию на катере капитан-лейтенант, прижимая к раненой щеке мокрый от крови платок.

— Нужна помощь: люди и боеприпасы, вода и пища.

— Гладков с вами?

— Гладкова нет.

— Может, он утонул или убит?

— Не знаю... Не сможете ли вы передать в редакцию мою корреспонденцию?

— С большим удовольствием. Это будет документ, подтверждающий, что мы были на крымском берегу... Значит, вы и есть тот самый корреспондент. В сегодняшней газете напечатана ваша заметка!

— Дайте мне эту газету!

— У меня ее нет. Осталась на той стороне.

— Кто же отправляется в десант без свежей газеты? Эх вы!..

Мне очень хотелось увидеть напечатанной свою заметку. Впрочем, досада быстро сменилась радостью за Сидоренко, добравшегося-таки до редакции.

— Закуривайте,— Капитан-лейтенант открыл щелкнувший серебряный портсигар, прочел надпись на нем и нахмурился.

— Я не курю.

— Все равно возьмите, у вас, наверное, плохо с табаком.— Моряк сунул мне в руку портсигар, набитый влажными папиросами, и, взяв мою корреспонденцию, положил ее за пазуху.

Катер отчалил и полетел как стрела, но метров через триста в него жахнул снаряд. Суденышко накренилось и стало тонуть. Три моряка поспешно спустили на воду резиновую лодку и принялись грести к берегу, но ее накрыл снаряд. Напрасно я ждал, что кто-нибудь выплывет. Все были убиты или утонули.

Я достал портсигар. На крышке бросилась в глаза свежая гравировка: «Дорогому Володечке в день нашей свадьбы. От Иры. 13.У.1941».

В подвале Ковешников беспрерывно требовал огня. Артиллерия с Таманского полуострова работала на всю мощь. Тяжелый 152-миллиметровый снаряд разнес один танк, и Ковешников по радио передал артиллеристам благодарность от десантников. Но огонь пушек мало-помалу затухал и наконец прекратился.

В штаб со всех сторон все больше приходило сведений об убитых офицерах, о нехватке гранат и патронов, о разбитых минометах и пулеметах. В разрушенных сараях, прилегающих к штабу, появлялось все больше раненых. После кровопролитного боя были сданы один за другим три господствующих над местностью холма.

— Бросайте свою писанину, идите на правый фланг. Вы отвечаете за него головой, наравне с командиром батальона,— приказал мне Мовшович.

Я пошел через кладбище, оттуда хорошо был виден левый фланг, на котором с пятьюдесятью бойцами дрался раненный в руку подполковник Иван Константинович Расторгуев. Видно было, как туда шли семь танков с автоматчиками на броне. Потом я узнал, что их встретил со своим батальоном и уничтожил майор Александр Клинковский, будущий Герой Советского Союза.

По дороге встречались отходящие бойцы.

— Куда? Хотите, чтобы всех перетопили, как щенят?

Они возвращались со мной, ложились в цепь, сливаясь с землей. Прошедшие мимо, выйдя на гребень, откуда виднелось море, сами возвращались назад: отступать было некуда.
Время тянулось страшно медленно. Все ждали наступления ночи.

Фашисты усилили нажим. В центр нашей обороны просочились автоматчики. Два танка подошли на расстояние ста метров к командному пункту. Весь наш пятачок простреливался ружейным огнем. Положение было критическое. Казалось, было потеряно все, кроме чести. Кто-то предложил послать последнюю радиограмму: умираем, но не сдаемся. Напряжение достигло предела.

И тогда Мовшович, решительный и бледный, собрал всех командиров и повел их в офицерскую контратаку. Шли без шинелей, при орденах, во весь рост, не кланяясь ни осколкам, ни пулям, навстречу атакующим оккупантам. Их было раз в десять больше, с ними были танки и «фердинанды», а у нас по десятку патронов на брата.

На душе было удивительно спокойно. Чуда не могло быть. Каждый это знал и хотел как можно дороже отдать свою жизнь.

Стреляли из автоматов одиночными выстрелами, без промаха, наверняка. Враги падали и почему-то напоминали разбросанные по полю кучи навоза. И, как бы подтверждая мои мысли, идущий рядом матрос сказал:

— Пришли на нашу землю, чтобы лечь в нее, удобрить своими трупами.

— Вперед, храбрым помогает счастье!

Я узнал крик Мовшовича. Обрадовался: значит, он жив.

И вдруг молодой голос торжественно запел:

Широка страна моя родная...

Пел раненый лейтенант комсомолец Женя Малов. Кровь из разбитой головы заливала его лицо, по которому осколок прошелся раньше, чем бритва. Песню подхватила вся атакующая цепь. Я, никогда не певший, тоже присоединился к хору. Не знаю, как кого, а меня песня убеждала, что мы не умрем, враг не выдержит и побежит. Закатывалось солнце, и все наши ордена и медали казались как бы сделанными из чистого золота.

Расстояние между нами и фашистами неумолимо сужалось. Они бросили против нас и танки, и самоходные орудия, и минометы, и пехоту. И тут после долгого перерыва вновь заработала с Тамани артиллерия. Она накрыла врага дождем осколков, но это было только начало возмездия. Двадцать один штурмовик с бреющего полета добавил огня. А мы все приближались к противнику.

Гитлеровцы стали поспешно отходить, десантники устремились за ними, подхватывая брошенные автоматы и винтовки и стреляя из них. В воздухе упорно боролись приторно-сладковатая пороховая вонь и тонкий запах запоздалых осенних цветов.

В одном месте нас накрыла артиллерия. Пришлось залечь. Впереди сутулился кустик полыни. Я сломал веточку, растер ее между пальцев. Сознаюсь, никогда раньше не знал, что так хорошо пахнет полынь. Трудно расстаться с этим благоуханным запахом навсегда.

Прилетели два самолета, поставили дымовую завесу, словно туманом затянувшую берег. Быстро темнело. Увлекшись боем, мы и не заметили, как к берегу подошли наши суда. Прибыл командир дивизии со своим штабом, а с ним десять орудий и тысяча пятьсот активных штыков. Выслушав рапорт Ковешникова, полковник Гладков бросил свои батальоны на врага. Гитлеровцы, имевшие перед этим дело с истекающими кровью остатками десанта, пережидали артналет, чтобы окончательно раздавить нас, но вдруг увидели перед собой массу свежих, устремленных вперед солдат. Не принимая боя, фашисты отошли на свои утренние позиции.

Девятнадцать танковых атак, поддержанных двумя полками пехоты, были героически отбиты небольшим десантом в первый день высадки.

С группой офицеров я вернулся в штаб. С появлением командира дивизии и подкрепления все вздохнули с облегчением, вспомнили, что можно утолить жажду, съесть по сухарю, выпить по глотку водки. В штабе оказалось «Знамя Родины» с моей заметкой. В кожаных мешках с боеприпасами, сухарями и водой, сброшенных самолетами, оказалось несколько тюков газет.

Обо всем виденном и пережитом я написал очерк под заголовком «День первый». Доставить его в редакцию взялся раненный в ногу и эвакуировавшийся в тыл капитан Николай Ельцов. Пакет был вручен ему. Многие офицеры дали ему открытки с просьбой опустить в ящик полевой почты. Содержание открыток было мирным и нежным, как будто посылались они не с фронта, а из дома отдыха. Никто ни единого слова не написал о только что пережитом.

Тревожная ночь прошла быстро. Но нам все же удалось забыться часа на два на полу, закрывшись с головой шинелями и тесно прижавшись друг к другу. Мы раскрывали глаза при взрывах, сотрясавших дом, и тут же вновь засыпали. Сквозь сон я слышал, как неутомимый Ковешников отдавал команды.

Утром я ушел на наблюдательный пункт морского батальона и видел, как над Таманью в розовом небе занималось веселое солнце нового дня. Наблюдательный пункт помещался в усадьбе, окруженной каменным белым забором. Здесь я встретил девушку, которая, выскочив из мотобота, полезла через колючую проволоку на минное поле. Тогда я потерял ее из виду и не смог записать фамилию. И вот встретил ее перевязывающей раны морякам. Она назвалась Галиной Петровой.

За ночь Беляков полностью восстановил положение, заставив оккупантов спуститься в противотанковый ров, густо ощетинившийся ежами. На переднем крае со вчерашнего вечера в снарядной воронке лежал раненый Цибизов. Два моряка пытались вывести его, но были ранены. Тогда командир роты, добродушный, смуглолицый украинец Петр Дейкало, выдвинул вперед снайперов, и они уничтожили оккупантов, мешавших подобраться к раненому лейтенанту. Через час Цибизова вынесли, и я увидел, как Петрова пеленала его бинтами.

Цибизов был смертельно ранен. Он попросил:

— Напишите в «Красный флот», чтобы все моряки могли прочесть про моих ребят.— Лейтенант задыхался, с трудом выговаривая слова.— Напишите про краснофлотца Отари Киргаева, он в первую минуту перебил из автомата прислугу прожектора... Ослепил фрицев...

Я разговорился с Петровой. Она была комсомолка из Николаева, и я рассказал ей, как мы — группа армейских корреспондентов — последними оставляли ее родной город.

— Из Крыма совсем близко до Николаева и до Одессы,— сказала девушка, и в ее словах прозвучала уверенность, что скоро наши освободят эти города.
Это была наша последняя встреча. Петрова отличилась в боях, была смертельно ранена. Правительство присвоило ей посмертно звание Героя Советского Союза.

Появились вражеские самолеты. Они снизились и, делая медленные коршуньи круги, выискивали добычу. Семь раз они бомбили наши боевые порядки, но вреда причинили мало.

Все утро в чистом, безоблачном небе шли воздушные бои, за которыми с волнением наблюдали десантники. Два «мессершмитта» и один «юнкерс» комками огня упали на советский берег Крыма.

К Белякову пришел Мовшович, в сумке у него лежали политдонесения из всех частей.

— Вот хорошо, что я тебя увидел, на вот, читай.— Он подал мне листок бумаги, на котором было написано:

«Из сегодняшней газеты мы узнали, что в десанте находится корреспондент. Он, видимо, вчера был на правом фланге и описал их действия. Но ведь и мы на левом тоже воевали. Наши бойцы очень просят — если тов. Аксенов еще живой, пускай приходит к нам и опишет наш героизм».

— Сходи к ним, старик. Там у них тихо, ты ведь сам видел, что весь удар фашисты наносят по нашему правому крылу.

Я пошел. Но так как в первый день у гитлеровцев на правом фланге ничего не вышло, они на второй день нанесли удар по левому флангу.

В десять часов пошли в атаку пехота и танки врага.

За полчаса до боя бойцам принесли сброшенные самолетом листовки — обращение Военного совета армии. Политработники на полях обращения приписали последние сообщения Совинформбюро. Все это подымало дух бойцов, вдохновляло их на подвиги.

Двенадцати танкам удалось прорваться сквозь наши боевые порядки. Они с грохотом прошли через окопы, раздавив несколько человек. Но вражеская пехота поотстала от машин, ее отсекли и заставили залечь. Так была сорвана первая атака гитлеровцев. Мы принудили их все начинать сначала.

Я видел, как прошел «фердинанд» и раненный в ноги боец, приподнявшись на локте, швырнул сзади в него гранату, силясь попасть в отверстие для выбрасывания стреляных гильз, находящееся позади. Первая граната разорвалась на броне, не причинив вреда, но вторая попала в дыру, и самоходная пушка взорвалась. Танк, ползший за «фердинандом», наехал на смельчака гусеницами, уже давил ему ноги, но у него нашлись силы в последний момент сорвать чеку противотанковой гранаты и сунуть ее под ведущее колесо машины. Раздался взрыв, и танк завертелся на месте. Этот неизвестный солдат был Человеком во всем значении этого великого слова.

За каждой отбитой атакой немедленно начиналась новая.
Как и в первый день, крепко помогали нам авиация и артиллерия Таманского полуострова. Тяжелые снаряды рвались среди танков, самолеты буквально косили атакующих врагов.

После того как первая попытка отжать нас от моря ударами с флангов провалилась, фашисты сделали отчаянное усилие прорваться в стык между частями, расколоть нашу оборону надвое, но Гладков ждал этого. Бойцы встретили гитлеровцев убийственным огнем. К концу дня, неоднократно переходя в контратаки, десантники отбили четырнадцать вражеских атак.

Красноармеец Цховребов ворвался в окоп, застрелил четырех фашистов и, будучи сам ранен, пятого зарубил лопатой.

Я отправился разыскивать Цховребова и нашел его на операционном столе в санбате, помещавшемся в разбитой школе. Операция уже была закончена, но разорвавшийся вблизи снаряд снова ранил героя, который лишь крепко выругался при этом. Хирург Трофимов, даже не удивившись, вновь принялся штопать живое тело человека, сцепившего зубы от боли, так как не было ни хлороформа, ни морфия.

В детстве мама рассказывала мне сказки о богатырях, они глубоко запали в душу.Здесь я увидел их — это были советские солдаты.

К вечеру перед нашими боевыми порядками залег эсэсовский полк с оружием в руках, но это уже были не солдаты, а мертвецы.

Настала ночь. К берегу подошли немецкие катера, рассчитывавшие, что мы примем их за своих. Два катера успели причалить. Высадившиеся оккупанты сбились в кучу, стали кричать, чтобы их взяли обратно. Их перебили пулеметным огнем. Остальные суда, обстреляв поселок из крупнокалиберных пулеметов, ушли в море и там до рассвета вели бой с нашими катерами, не подпуская их к десанту.

Всю ночь при свете маленькой коптилки писал я корреспонденцию о дне втором. На полу в сене спал разведчик Виктор Котельников. Он храпел на весь подвал и дышал так, что пришлось подальше убрать коптилку, чтобы она не погасла. Эту корреспонденцию, посланную мной с раненым офицером, нашли среди его документов, когда тело майора волны вынесли на Таманский берег. Очевидно, он погиб на мотоботе, напоровшемся на мину. Корреспонденцию, доставленную мертвецом, отправили в редакцию, и она была напечатана.

На третий день боев я узнал, что в поселке есть жители — мать и дочь Мирошник,— последние из некогда большой рыбацкой семьи. Вместе с моряком Аверкиным пошел разыскивать их, но нашел не сразу.

В домах царил беспорядок. На столах валялась битая посуда, постели были разбросаны, всюду лежал пух. Видно, гитлеровцы подняли жителей внезапно, выгнали их, не дав собраться, грабили дома, вспарывали перины и подушки, искали в них ценности.

Мирошники встретили меня приветливо, угостили солеными помидорами, керченской сельдью и дождевой водой. С жадностью набросился я на воду, она показалась мне вкуснее всех напитков, которые приходилось когда-либо пить. В поселке не было пресной воды, и десантники утоляли жажду соленой и мутной влагой, от которой еще более хотелось пить. А здесь в пыльной бутыли, вытащенной из погреба, плескалась прозрачная и чистая вода, собранная по каплям в редкие дождливые дни. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.

Эсэсовцы начали поголовную эвакуацию населения из Крыма. Женщины спрятались в погребе и таким образом избежали рабства. Со слезами на глазах Екатерина Михайловна Мирошник рассказала, что в последних числах октября гестаповцы возле крепости Еникале расстреляли свыше четырнадцати тысяч женщин и детей — жителей Новороссийска и Таманского полуострова, наотрез отказавшихся идти в фашистскую неволю. Она рассказала о знаменитых катакомбах, отрытых несколько тысячелетий назад недалеко от Керчи, у Царева Кургана и Аджимушкая. В этом огромном, раскинувшемся на десятки километров, подземном городе спасались от оккупантов тысячи советских патриотов. Их выкуривали газами, люди умирали, но не выходили.

Семь месяцев жили свыше тысячи подростков, детей и женщин под землей, без солнца и свежего воздуха. Воду собирали по каплям со стен. Все они умерли от голода — предпочли смерть рабству.

— Девушки-школьницы отказались ехать в Германию, их погрузили на баржу, вывезли в море и затопили. Вон их могила.— Женщина показала рукой на мачту с реей, словно крест выглядывающей из воды.

Старая женщина передала слова немецкого офицера, жившего у нее на квартире и убитого в бою. Офицер этот цинично заявлял:

— Командующий войсками в Крыму генерал Маттенклотт скорее расстреляет сто тысяч человек местных жителей, чем даст Красной Армии их освободить.

Моряк Аверкин, выслушав женщину, воскликнул:

— Надо спешить освобождать наших близких!

Надо спешить! Мне кажется, это одно из главных требований войны.
Дослушать женщину не удалось. Налетели бомбардировщики, начали бомбить и обстреливать из пулеметов наш пятачок. Женщины бросились в погреб. Разорвавшаяся во дворе бомба убила обеих. Похоронили их в братской могиле, словно солдат.

Весь день немецкие бомбардировщики не давали покоя. Я шел с Беляковым в морской батальон, и там заставили нас целый час лежать в противотанковом рву. Прижавшись к теневой стороне, Беляков рассказывал мне об Архангельске — своей родине, о том, как он рвался к Черному морю и как сейчас тоскует о беломорских берегах. Тринадцать лет Беляков прослужил в Красной Армии, командовал взводом, ротой, был начальником штаба батальона, которым сейчас командует. Лежа во рву, мы видели, как наш штурмовик «Ильюшин-2» пошел на лобовой таран и сбил атакующий его «мессершмитт». Оба самолета упали на нашу территорию.
Бойцы похоронили своих летчиков у моря и сложили над могилой памятник из белых известковых камней.

Имена летчиков — Борис Воловодов и Василий Быков. Оба коммунисты. Первый из города Куйбышева — ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, второй — парторг эскадрильи, уроженец Ивановской области. Припоминаю, что о Воловодове был напечатан очерк Александра Ивича «Небо Севастополя».

Третий день прошел в атаках танков и пехоты. Во время одной из атак, когда танки подошли к домикам поселка на нашем левом фланге, мне пришлось быть на командном пункте командира дивизии. Его исключительная выдержка и хладнокровие передаются всем окружающим командирам и бойцам.

Полковник Гладков считал операцию удачной с точки зрения ее замысла, взаимодействия различных родов оружия и предварительной подготовки. Он сказал мне то, чего никто не знал.

— Наш десант отвлекающий. Мы ловко одурачили немцев. Они сосредоточили против нас лучшие свои войска. А завтра ночью севернее Керчи с полуострова Чушка высадятся наши главные силы. Ширина пролива там всего четыре километра.
Уверенность в своих силах, в своем превосходстве над противником — вот характерная черта командира дивизии.
Как-то ефрейтор Александр Полтавец сказал:

— Мое стрелковое отделение оказалось сильнее трех танков.

То же могли сказать командиры многих отделений.

Днем к берегу причалили восемь бронекатеров с пехотой. Катера шли развернутым строем, как на маневрах, прикрываясь дымовой завесой, пущенной самолетом. Один катер фашисты подожгли, но команда не покинула его и продолжала до последнего вздоха вести огонь по врагу.
Едва обстрел затих, я отправился на берег. Убитые лежали на песке. Их шевелила волна, и они переворачивались, словно живые.

Весь день десантники вели бой, похожий на предыдущие бои. К вечеру отбили семнадцатую танковую атаку. Наступила темнота, а с ней и затишье. Ночью в штабе я, как всегда, писал, сидя у краешка стола. Офицеры спали на душистом сене. На полу валялась куча Железных крестов, снятых с убитых фашистов. Часовой, стоявший в углу, наступал ногой на эти кресты.

— «Величие» Германии под сапогом у красноармейца,— сказал Ковешников улыбаясь.— Почитать бы сейчас хорошую книгу.

— Я нашел среди развалин тетрадь — поинтереснее любого романа будет.— Мичман Бекмесов вытащил из шинели толстую тетрадь, исписанную аккуратным почерком, и стал читать ее вслух.— Дневник Татьяны Кузнецовой, при немцах работавшей бухгалтером в поселке.

Девушка писала о том, как оккупанты убили ее мечту стать зубным врачом. Перед нами, словно живой, встал ее отец.

«...Папа очень хорошо знает, что труд на оккупантов — измена. А вот же месит каждый день бетон для укреплений. Если бы не я, он бы покончил самоубийством... Как я раньше завидовала своим подругам-красавицам и как благодарю сейчас судьбу, что родилась дурнушкой и до сих пор не приглянулась ни одному немцу»,— читал Бекмесов.

«Каждый день смотрю по утрам на восток, но жду не солнца, а возвращения своих,— продолжал читать Бекмесов.— Когда-то наши девушки много пели, и я пела с ними, а сейчас все замолкли, и не столько потому, что запрещают оккупанты, а потому, что не могут петь соловьи в подвале».

— Дайте мне этот дневник,— попросил я мичмана.

— Ни за что на свете... После войны я обязательно найду эту Таню и женюсь на ней,— ответил Бекмесов.

Вскоре мы услышали на нашем берегу отдаленный грохот и увидели за Керчью орудийные сполохи. А еще через несколько дней прочли в газетах о высадке основного десанта, о том, что захвачены населенные пункты: Маяк, Баксы, Аджимушкай. Войска получили возможность через пролив переправляться днем.

У Гладкова был жар, температура 39,5. Но он не ложился в постель. Когда врач требовал, чтобы он лег, полковник говорил:

— Самое страшное для солдата — умереть в кровати.

Так как на подкрепления рассчитывать не приходилось, мы стали ждать выхода к нам основного десанта.
С надеждой смотрели ночами на север, где под самыми звездами металось пламя пожаров.

Наступил канун праздника 26-й годовщины Октябрьской революции. Было холодно, на море бушевала буря. Противник беспрерывно обстреливал кромку берега и переднюю линию наших окопов. Быстро стемнело. Черные тучи клубились у самой земли. Мы ждали атаки каждую минуту.

Наступил день праздника. С утра враги открыли бешеный огонь, стреляли сотни орудий со всех сторон. Гибли даже развалины. В укрытиях санбата собралось много раненых.

Этой ночью вернулся мокрый с головы до ног Ваня Сидоренко — мой связной. Он шел на катере, который взорвался на мине. Связной проплыл два километра в ледяной воде. Он не мог говорить, взял листок бумаги, дрожащей рукой написал на нем:

«Сегодня освобожден Киев!» — помедлив немного, он приписал: — Дайте хоть затянуться, и я согреюсь».

Я налил ему стакан водки из своего неприкосновенного запаса, взятого еще в Тамани, но переодеть его было не во что. Мокрая одежда высохла на его теле.

...Так проходили дни за днями. Каждый день мы теряли кого-нибудь, ставшего уже родным и близким.
В ночь на семнадцатые сутки я услышал разговор на переднем крае.

— Когда-нибудь после войны пойдем мы с тобой, Петров, в кино смотреть фильм «Сражение за Крым» и увидим там картины боев нашего десанта, развалины рыбачьего поселка Эльтиген...

Бойцы сидели в окопе и, осторожно покуривая в рукав, разговаривали о том, что ждет их после войны.

— Почему вы курите, ведь противник близко? — спросил я как можно строже.

— Греем ноги,— шутливо ответили мне.

В темноте плохо видны были лица разговаривающих. Но я знал — передо мной герои. Каждый уже отличился в десанте, убил фашиста, внес свой вклад в дело изгнания оккупантов с нашей земли.

— А я так думаю, Хачатурян, что про наш десант песни петь будут, стихи сочинять будут. Наш народ любит героев,— сказал один боец другому.

Хачатурян — знакомая фамилия. Солдат этот из противотанкового ружья почти в упор подбил немецкий танк. Я подошел ближе.

— А помнишь первый день? — спросил Хачатурян.— У меня, когда фрицы пошли в девятнадцатую атаку, остался всего один патрон и ружье было горячее, как огонь. Но я знал, что нас не оставят в беде. И сейчас у меня патронов хватит на сто танков...— Боец помолчал.— А сердца и на двести хватит.

Хачатурян подал заявление с просьбой принять его в партию. К заявлению командир его приложил боевую характеристику, в которой написана одна фраза: «Участвовал в десанте на Крымском побережье». Это документ, подтверждающий героизм.

Десант поднял людей в их собственных глазах. Каждый увидел, на что он способен. Отделение старшего сержанта Николая Мельникова отбило контратаку взвода гитлеровских автоматчиков. Отделение не давало оккупантам сблизиться на расстояние действительного огня их автоматов и раз пятнадцать заставляло врагов залечь. Как только фашисты поднимались, отделение встречало их залповым огнем, которого те боятся больше всего. Эти люди прошли сквозь огонь и воду, и каждый стоил довоенного взвода.

Всю ночь я провел на переднем крае в окопе Хачатуряна, слышал плач детей и женщин, скрип телег, на которых оккупанты увозили жителей из ближайших поселков. По горизонту пылали пожары.

Мы смотрели на север, видели орудийные сполохи основного десанта и думали, что день нашего соединения с ним близок.

Пули со свистом проносились над окопами, но солдаты не могли отказать себе в удовольствии помечтать о первых днях мира после окончательного разгрома оккупантов. Действительно, хорошо было бы после войны вновь увидеть хоть на экране только что пережитые шестнадцать дней.

Хорошо было бы увидеть в кино темный подвал нашего штаба, капитана Валерия Полтавцева с шестью бойцами, отбивающего атаку гитлеровцев у гряды камней, увидеть все то, что пережито и стало уже достоянием истории.

Пошел семнадцатый день сражения. Семнадцатый день, не утихая, бушевал ураган огня. Санитары подняли на носилки раненого. Врагам видны и носилки и люди с красными крестами на рукавах, но они открыли по ним огонь из двух минометных батарей.

В поселке уже не оставалось ни одного целого дома, ни одного дерева — все изгрызла крупповская артиллерия. Под ногами валяются осколки. Их больше, чем опавших осенних листьев, устилающих улицу. Но люди надежно зарылись в землю и почти не несут потерь.

Танки, «фердинанды», авиацию, дальнобойную артиллерию — все виды оружия бросили оккупанты против десантников. Они хотели утопить нас в море. Но наши бойцы поджигали танки, гранатами взрывали «фердинанды». Обломки «мессершмиттов» валяются среди мусора и развалин. Много фашистских войск привлек десант, и это дало возможность высадиться нашим основным силам.

Гитлеровцы блокировали нас с моря. Каждую ночь восемь хорошо вооруженных самоходных барж выходили в море, становились против нашего берега, не пропуская к нам мотоботы с Таманского полуострова. Уходя на рассвете, баржи обстреливали наши позиции.

Это надоело десантникам. Артиллеристы лейтенанта Владимира Сороки подбили одну баржу. Вторую баржу из противотанкового ружья поджег бронебойщик Александр Коровин. Дымящееся судно фашисты едва утащили на буксире.
Блокада не удалась. В воздухе царят наши самолеты. Ежедневно на парашютах нам сбрасывают боеприпасы, продовольствие, газеты. Жаль только, нет писем.
Ночью мне передали радиограмму. Редактор приказывал мне вернуться в Тамань. Но на чем? Я пошел на нашу примитивную пристань к старшему морскому начальнику. Он сказал, что никакой надежды на приход судов сегодня нет.
И все же шесть мотоботов с боем прорвались мимо быстроходных барж и торпедных фашистских катеров. Маневрируя среди разрывов, они пристали к берегу и сгрузили ящики с боеприпасами. О подходе мотоботов мне позвонили в блиндаж Ковешникова.
Я попрощался с офицерами. Сердце болезненно сжалось. Так не хотелось расставаться с людьми, которые стали близкими, как братья. С койки поднялся раненый Мовшович, накинул шинель, пошёл меня провожать.
Мы остановились у кладбища на высоте.

— Береги, Иван, свою голову.—Он меня обнял, поцеловал в губы.

— Едем со мной,— попросил я его.— Ты ведь едва стоишь на ногах. Тебе надо лечь в госпиталь.

— Нет, мое место здесь. Я ведь комиссар, и мне не положено покидать поле боя. Впереди еще не один бой.

Мы еще раз поцеловались, и я побежал по тропинке, пригибаясь под пулями. Внизу оглянулся. Высокий Мовшович стоял на фоне неба и глядел мне вслед. Над ним летели трассирующие пули.

Я добежал к мотоботам, когда они уже отчаливали. Прыгнул на один из них, бросил последний взгляд на берег. Я связан с этим клочком земли навеки и, если выживу, буду вспоминать его всю жизнь, и он будет мне часто сниться. Над морем клубился густой туман, била высокая волна. Немецкие суда обстреляли нас, но преследовать не решились.

На рассвете в бинокль увидели какое-то темное пятно на поверхности моря. Мотоботы подошли ближе, и пятно оказалось сорванной с якоря круглой миной с лежащим на ней между рогулек солдатом. Осторожно приблизились.

— Подплывай к нам,— крикнул старшина нашего мотобота.

Человек молчал.

— Мертвяк!

— А может, здравый. Надо проверить,— запротестовали солдаты.— Нельзя бросать товарища на произвол судьбы.

— Эй ты, там! — громовым голосом заорал простуженный старшина и выстрелил из автомата.

Человек приподнял голову. Не слыша его голос, мы поняли по движению бледных, распухших губ:

— Не могу... Не умею плавать...

Мотобот, вспенивая воду, подошел ближе. Два матроса разделись и прыгнули в море. Пока они снимали человека, мотобот отошел подальше. Неосторожный толчок о рогульку мог вызвать взрыв мины.

Когда солдата с трудом втащили в мотобот и, влив ему в рот несколько глотков водки, привели в чувство, он пробормотал:

— Осторожней... Тут где-то минное поле... Наш катер взорвался, кажется, один я и уцелел.

— И давно ты, бедолашный, болтаешься здесь? — допытывался любознательный старшина.

— Какой сегодня день?

— Воскресенье.

— С пятницы...

Мы шли кильватерной колонной — друг за другом, наш мотобот — первым. Сотни чаек летели за нами. «Почему они летят за нами?» — подумал я.

И вдруг задний мотобот вырвался вперед и стал обгонять нас. Люди приветственно махали руками. Да и как не радоваться — невдалеке была Тамань, там можно было поесть и поспать.

Раздался взрыв. До самого неба взметнулся веер черного пламени, и хлопья сажи медленно закружились в воздухе. Чайки с криком бросились в воду. Нам показалось, что они кинулись на взбухшие человеческие трупы, всплывшие среди обломков, а они набросились на глушеную рыбу.

— Чайки всегда носятся над минными полями и ждут, пока на них не взорвется несчастный корабль,— сказал старшина мотобота. То были первые слова, произнесенные в гробовом молчании.

Ухватившись за обломки, в море держались три человека, но они не кричали, не звали на помощь, а обезумевшими глазами смотрели вокруг, как бы не понимая того, что случилось.

Мотобот двигался к ним, и тут все увидели сотни рогулек, торчащих из воды, закричали:

— Мины, взорвемся!

Стало страшно. Но кто-то разглядел, что рогульки были всего-навсего немецкими ручными гранатами с деревянными ручками, погруженное тело их поддерживалось рукояткой, торчащей на четверть из воды. Очевидно, на мотоботе был ящик этих гранат.

Мы вытащили трех человек. Вдруг кто-то заметил вдалеке несколько раз взметнувшуюся руку.

— Человек, живой человек!

Мотобот осторожно пошел к нему. Все всматривались в воду, чтобы, не дай бог, не напороться снова на мину. Ведь каждый в момент взрыва видел, как из воды показалось несколько железных шаров, снова погрузившихся в море. Команда мотобота вытащила на борт раненого матроса. Он огляделся и сказал:

— Подбросило меня на сто метров, потом пошел на пятьдесят метров в глубину, ударился ногами о дно, выматюкался, вынырнув на поверхность, гляжу одни щепки.

Все невольно улыбнулись. Матрос засмеялся от всей души. На минуту выглянуло солнце, и в его лучах вода стала изумрудно-зеленой.

Миновав минные поля и несколько гряд надводных камней, мотобот добрался до пристани Кротков. «Черт возьми, как хороша все-таки земля. И море, и небо с ней несравнимы»,— подумал я, ступив на берег.

Источник: Книга Сергея Александровича Борзенко "Пятьдесят огненных строк".

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 12 янв 2013, 13:38 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
ПЯТЬДЕСЯТ СТРОК


Сергей Александрович Борзенко.


Пропели вторые петухи, когда на попутной машине голодный и усталый Аксенов добрался до села, в котором квартировала редакция армейской газеты. Знакомо и приятно стучал движок; в домах, где работали наборщики и жил редактор, горел свет — газету еще не начинали печатать.

Аксенов поплелся на окраину, к себе на квартиру. Дверь оказалась незапертой. Он ждал письма от жены, но его на столе не оказалось. На постели лежал человек, накрытый шинелью. Аксенов посветил трофейным фонариком, узнал корреспондента «Правды» Якова Макаренко и улыбнулся. Припомнилась первая встреча с ним в горах Кавказа. Он спал тогда на полу, в битком набитом домишке. По деревянной крыше стучали потоки затяжного ливня. Раздался стук в дверь. Аксенов спросил: «Кто там?» Простуженный голос ответил: «Писатели!» «Писателей на свете много, кто именно?» Простуженный голос раздраженно ответил: «Макаренко и Островский». «Да ведь они уже умерли, не с того ли света явились?» — «Верно, что умерли, но мы тоже Макаренко и Островский и, представьте себе, тоже писатели».

«Армия готовится к прыжку через Керченский пролив, и теперь понаедет уйма корреспондентов, из фронтовой газеты, из Москвы. Только кто из них отважится идти с первым броском?»,—подумал Аксенов, бросил на пол шинель, подложил под голову офицерскую сумку. У него болело горло. Он вернулся с острова Тузла, пробыв там больше недели. Половина плоского, песчаного острова находилась у гитлеровцев, половина — у нас. Каждый день бой, стрельба, бомбежки, нечего есть, и пресной воды тоже нет. Ночью, когда возвращался в Тамань, сторожевые катера противника обстреляли их мотобот, убили трех знакомых офицеров. Да и на Тузле только тем и занимались, что всю неделю хоронили убитых да перевязывали раненых.

Мысли постепенно тускнели. Тузла отодвинулась за тридевять земель. Раза два Аксенов перевернулся и тихо заснул. И приснился ему сон, часто посещавший его в последнее время. Он идет вдоль моря, взявшись за руки со своей Мусей. Войны и в помине нет, но небо хмурое, волны свинцовые, а они идут и хохочут. Ни одна женщина на свете не умеет так искренне и звонко смеяться, как его Муся. На душе легко и спокойно, и вдруг из-за клубящихся туч вырывается яркий луч солнца, больно обжигает лицо. Аксенов заслоняется руками, открывает глаза, слышит женский голос, ни капельки не похожий на голос Муси, и не совсем понимает, что его будит, освещая карманным фонариком, редакционная машинистка Нина.

— Ваня, вставайте, начальство требует...

Аксенов нехотя оделся, отправился к редактору. Там уже собрались все литературные работники.

— Товарищи, получен приказ,— сказал редактор.— Одна из дивизий нашей армии должна форсировать Керченский пролив, ворваться на берега Крыма, захватить плацдарм. Кто из вас добровольно,— он с нажимом повторил,— добровольно пойдет в десант?

Стало тихо, настолько тихо, что было слышно, как за раскрытым окном с куста сирени срываются в песок капли росы. Все молчали, словно проглотили языки, молчал и Аксенов. Нестерпимо стучало в висках, он глядел на порыжевшие носки кирзовых сапог и думал, что если пойдет в десант, то не скоро получит письмо от Муси.

— Я жду, товарищи.— В голосе редактора зазвенел металл.

Аксенов поднял отяжелевшую голову. Товарищи глядели на него.Многие из них еще раньше говорили ему: «Ну, Иван, в десант пойдем вместе». Так само собой загодя решилось: в десант идти ему.

— Хорошо, я согласен,— сказал Аксенов и зевнул. Говорить о том, что он устал на Тузле и болит горло, было ни к чему. Никто не поверит.

Все сразу заговорили.

— Десант выходит в море завтра в полночь. Я оставляю, майор, на первой полосе пятьдесят строк и не буду печатать газету, пока не получу эти пятьдесят строк... Понятно? Отправляйтесь в Тамань к полковнику Гладкову. Он назначен командующим десантом.

Аксенов вздрогнул, поморщился, как от зубной боли. Он знал Гладкова еще по Малой земле под Новороссийском. Но совсем недавно у них произошла ссора. Корреспондент находился в дивизии Гладкова, когда она штурмовала Анапу; написал очерк на полосу о боях за город, даже показал ее полковнику, но когда вернулся в редакцию, пришлось все переделать. Почетное наименование «Анапская» было присвоено дивизии, наступавшей правее, и Аксенов переписал материал так, что выходило: городом вроде овладел не Гладков, а сосед справа. Через несколько дней Аксенову передали, что полковник, прочитав газету, страшно разъярился, приказал не подпускать корреспондента к дивизии на расстояние пушечного выстрела, а если, паче чаяния, тот появится,— гнать его метлой. Объяснять Гладкову, как все получилось, бесполезно. Такое может понять только газетчик.

На другой день вечером, проглотив порошок пирамидона, Аксенов отправился в Тамань. Он побоялся явиться к Гладкову и, узнав, что полку, назначенному в первый бросок, придается батальон морской, пехоты, пошел в него. Во всяком наступлении кто-то идет первым, даже если наступает армия — сто пятьдесят тысяч человек,— кто-то идет первым. По диспозиции, разработанной штабом, первым на крымский берег должен высадиться батальон морской пехоты. Но и в батальоне тоже сочинили свою диспозицию, по которой мотобот, в котором находился корреспондент, должен причалить к берегу третьим по счету. Два мотобота, идущие впереди, потопили вражеские снаряды, и суденышко с Аксеновым первым подошло к берегу, заносимому ослепительной метелью цветных трассирующих пуль.

На берегу, скользком от крови, корреспондент палил из автомата, бросал гранаты, дело дошло до пистолетной стрельбы, затем, вспомнив, что его задача — написать пятьдесят строк, с нетерпением ожидаемых в редакции, забежал в горящий дом и при свете пылающей крыши на разноцветных листках какой-то немецкой квитанционной книжки, попавшейся под руку, написал заметку «Наши войска ворвались в Крым». Он описал все, что увидел в бою, назвал фамилии двенадцати матросов, храбро, сражавшихся рядом с ним. Заметку завернул в тонкую противоипритную накидку, чтобы бумага не размокла, отдал связному, и тот увез ее на последнем мотоботе, отчалившем на Тамань.

Затем Аксенов нагнал наступавшую цепь, а когда гитлеровцы бросили на десантников танки, выкопал окоп, и весь день провел на переднем крае, экономя патроны, бережно стрелял из автомата и записывал богатые впечатления боя.

...Забрезжил рассвет, наступило утро, из тумана выглянуло бескровное солнце, осветило суда, понуро возвращавшиеся на таманский берег. К разбитому пирсу подошел искромсанный снарядами сторожевой катер. С залитой кровью палубы поспешно снесли раненых, затем окровавленные тела убитых, бережно опустили мертвого начальника переправочных средств Героя Советского Союза Сипягина. Последним, пошатываясь от горя, на берег сошел мокрый с головы до ног, бесконечно усталый Гладков, в отчаянии схватился за непокрытую голову, с тоской подумал: «Лучше бы-меня убили».

— Товарищ полковник, вас просит к себе маршал,— обратился к нему один из офицеров штаба и широким жестом пригласил в «виллис».

Полковник опустился на заднее сиденье, закрыл покрасневшие глаза, попросил:

— Дайте папиросу.

Начальник отдела штаба щелкнул портсигаром, сделанным из дюраля разбитого самолета, с вырезанной на крышке надписью: «Память о Малой земле».

Гладков взял мятую папиросу и, хотя никогда не курил, зажег ее, глубоко затянулся синим дымком. Голова закружилась сильнее. Подпрыгивая, «виллис» мчался вдоль моря, мимо покрытых зелеными сетками тяжелых батарей. Глядя на пушки и горы стреляных гильз, полковник внутренне содрогался. Если солдаты не зацепились за крымский берег,— тысячи снарядов выпущены зря. Если? Он закусил потрескавшуюся губу. Он не мог ответить: зацепились или не зацепились? Из-за сильного огня катер, на котором он плыл в Крым, вынужден вернуться, вернулся командир полка, вернулись штабы.

Машина подошла к дому. У крыльца толпилась дюжина корреспондентов. Часовой, почтительно козырнув, открыл заскрипевшую дверь, и Гладков очутился в полутемной комнате, среди военных разных рангов. За столом, заваленным картами и донесениями, в шинели, накинутой внапашку, сидел бритоголовый Маршал Советского Союза.

— Вернулся? — укоризненно спросил он, не подавая полковнику руки.

— Так точно,— ответил Гладков.

— Высадились наши войска на крымский берег?

— Не знаю.— Гладков покраснел, готовый провалиться сквозь землю.

— А кто знает? — повысил маршал сорванный на телефонных разговорах голос и провел рукавом по запылившимся орденам.

Гладков пожал плечами и заметил, что у него на левом погоне не хватает двух звездочек. «Разжалует в майоры»,— мелькнула спасительная мысль. В «виллисе» он думал, что его отдадут под трибунал, может, даже расстреляют.

— ...Видел на том берегу автоматные вспышки, слышал разрывы гранат,— сказал полковник.

— Твои люди высадились, а ты не смог,— сказал маршал и прикрыл выгоревшими ресницами серые усталые глаза.

Гладков тоже закрыл глаза, и перед его внутренним взором возникло только что пережитое. Бурное, холодное море. Гибель судов, рвущихся не то на своих, не то на чужих минных полях. Плотная завеса заградительного огня, словно дождь, соединившая небо и землю, сквозь которую ничто живое не способно пробиться. Удар снаряда в катер, режущий свист осколков, наповал сразивших Сипягина и офицеров дивизии. Объяснять все это маршалу не имело смысла. Полководец не понял бы его, как он сам не понял бы младшего по званию офицера, не выполнившего задания. «Лучше бы убило меня, а не Сипягина»,— вторично подумал Гладков.

Вошел дежурный офицер и, придав усталому, небритому лицу бодрое выражение, отрапортовал:

— На проводе Ставка Верховного Главнокомандования. Запрашивают: высадились ли наши войска в Крым?

— Погоди! Десять раз одно и то же,— рассерженно отмахнулся маршал и, обращаясь к полковнику, закричал: — Москва ждет, что я скажу?.. У моего дома собрались корреспонденты всех газет. Что я скажу? Что ты побоялся подойти к берегу? Да?

— Не знаю, что им сказать,— тихо проговорил Гладков.— Только я не боялся...

Скрипнула дверь, и в ней, как в раме, возник высокий полковник. В поднятой руке его, словно голубь, готовый вырваться, белела газета.

— Ура, товарищи! Наши на том берегу!

Наступила пауза.

— А вы откуда знаете? — с облегчением и недоверием спросил маршал.

— Как откуда? В газете написано.

— Постойте, постойте, в какой газете? Что написано?

— В нашей, армейской, «Знамя Родины».

— Ну-ка читайте,— попросил маршал, доставая из футляра очки в золотой оправе.

— Заметка называется «Наши войска ворвались в Крым»,— громким голосом, отчетливо прочел начальник политотдела.

— Ничего не скажешь, заголовок хорош,— хором подтвердили корреспонденты, под шумок протиснувшиеся в комнату.

Отчетливо выговаривая каждое слово, начальник политотдела прочитал пятьдесят строк, сделал ударение на подписи: майор Иван Аксенов.

Корреспонденты выскользнули из комнаты и, прыгнув в свои машины, помчались в Тамань, на узел связи.

— А может, он с этого берега накропал? Знаем этих борзописцев — все могут выдумать, фантазии у каждого хватает на десятерых,— сказал маршал повеселевшим голосом.

— Э, нет! Я знаю Ваню. У нас была беседа перед десантом. Да и под заметкой написано: берег Крыма,— уверенно ответил начальник политотдела.

— Когда они успели?.. Ведь с тем берегом никакой связи... Оттуда ни слова... А тут, газета, и с такими подробностями! — завосхищались вдруг офицеры и генералы.

— Товарищ Маршал Советского Союза,— сразу оценив изменившуюся обстановку, попросил полковник Гладков,— разрешите отправиться на ту сторону пролива и принять командование над высадившимися войсками?

— Да, да, дорогой, езжай. Ни пуха тебе ни пера.— Маршал поднялся, пожал руку Гладкову, обнял его и торопливо пошел в аппаратную.

Вздохнув с облегчением, Гладков уже на крыльце услышал раскатистый бас полководца, увидел через окно, как он опустился на стул.

— Ставка? На проводе командующий фронтом... Наши войска ворвались в Крым...— Маршал вскочил, вытянулся.— Здравия желаю! — И с наслаждением повторил: — Ворвались в Крым, говорю... Да, ворвались и успешно продвигаются вперед.

1943 г.


Источник: Книга Сергея Александровича Борзенко "Пятьдесят огненных строк".

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 17 янв 2013, 23:13 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
В БОЯХ ЗА КЕРЧЬ


ВМЕСТО РЕЦЕНЗИИ

Дань подвигу


Мысль издать сборник «В боях за Керчь» родилась в памятные дни празднования 50-летия освобождения рыбацкой столицы Крыма от немецко-фашистских захватчиков. Тогда, в апреле 1994-го, понятно, трудно было предположить каким он будет, и будет ли, если учитывать резко подскочившие цены на типографские услуги, бумагу и т. д. И тем отраднее, что благодаря энтузиастам доброго начинания и поддержке со стороны общественности, в частности, живо откликнувшихся на данную инициативу фронтовиков, большая, кропотливая работа завершена.

Что же представляет собой книга? Прежде всего, это весомый вклад в общую дань невиданному, массовому подвигу солдат Победы, сынов и дочерей великой многострадальной Родины. И вклад тем значительней, что сделан в канун 50-летия Победы советского народа над фашистской Германией. А еще, на мой взгляд, ценность сборника, не претендующего на открытие «белых пятен», на научную обоснованность, некую архивность, в том, что публикуемые воспоминания непосредственных участников сражений — это документы именно общечеловеческою звучания, личностное восприятие происходивших событий, это память о друзьях товарищах.

Перелистываешь страницы, вспоминаешь те тревожные дни и снова переживаешь чувство гордости и радости за наших воинов армии и флота, которые, презирая смертельную опасность, совершили беспримерный подвиг. И другое чувство охватывает — скорби по павшим соратникам, не пожалевшим жизни в борьбе за честь и независимость Отчизны.

Мне, как участнику дерзновенного Эльтигенского десанта, естественно, особенно волнительно было читать строки, касающиеся данной операции. Однако — и это еще одно, считаю, достоинство сборника — география воспоминаний не ограничивается описанием сражений на Огненной земле. Она охватывает и известную своей трагичностью и одновременно высоким духом патриотизма оборону Аджимушкая, и партизанское движение, и северо-восточный десант, и, конечно, памятный апрель сорок четвертого.

Уверен, что книга найдет своего благодарного читателя, и этот коллективный труд не должен остаться незамеченным — он продиктован памятью и написан, без громких слов, сердцем.

Д. С. КОВЕШНИКОВ, генерал-лейтенант в отставке,

Герой Советского Союза,

почетный гражданин города-героя Керчи.


Он был настоящий комиссар


Мне не забыть декабрь 1941-го. 83-я отдельная стрелковая бригада морской пехоты в станице Коноково Успенского района Ставропольского края усиленно готовится к десанту. 24-го моряки-добровольцы прибыли в Темрюк. В тот же вечер командир бригады полковник Леонтьев вызывает всех командиров подразделений и отдает боевой приказ: в 4-00 25 декабря произвести высадку десанта на побережье Керченского полуострова, занятого противником, в районе мысов Хрони и Зюк, а также озера Чокрак, Мамы Русской. Захватить плацдарм, обеспечив высадку второго эшелона и основных сил десанта, и продвигаться в направлении Керчи с целью овладения городом.

Настроение у моряков превосходное: наконец-то закончена учеба с ее многими условностями, началось настоящее дело. Построен 1-й батальон, капитан А. И. Капран и батальонный комиссар Тесленко И. А. в последний раз перед посадкой на суда уточняют боевой состав батальона, опрашивают, все ли ясно по выполнению боевой задачи. Вопросов нет, а между тем ранее было сказано, что высадке будет предшествовать авиационная поддержка и обработка переднего края артиллерией с кораблей.

Моряки рвутся на посадку. Скорее... Скорее в бой! Ужасно всем надоело слушать сводки Совинформбюро об оставлении нашими войсками то одного, то другого, а иногда и сразу нескольких советских городов.
В распоряжение взвода пешей разведки 1-го батальона, которым мне довелось командовать, был предоставлен рыболовецкий сейнер. Идем на посадку. Маленькое суденышко едва вмещает 49 матросов с их нехитрым оружием — винтовками, ручным и станковым пулеметами да боезапасом к ним.

- Ветер свежает. По сигналу с флагмана отходим от причалов Темрюка: На бакштове 3 рыбацких лодки с вёслами. К полуночи шторм разыгрался до 8—9 баллов. Сейнер ныряет по волнам, вода перекатывается через, палубу. Все закрепляется по-штормовому. Моряки уходят в носовой и кормовой кубрики, на палубе лишь впередсмотрящий да командир взвода. Холодная ледяная вода обдает с ног до головы, пытаюсь зайти в ходовую рубку, но и там полно людей. Уточняем с капитаном сейнера, как будем подходить к берегу, как делать посадку: на лодки, либо удастся подойти к пирсам рыбаков, которые, по заверению капитана, должны быть неповрежденными. Проведя последние короткие беседы с матросами, я и мой помполит — бывший подводник школы Подплава имени Кирова — Дерябин, пристроились сзади ходовой рубки и нетерпеливо ожидаем приближения к месту высадки.

Ветер разразился ураганной силы, через час обрывается бакштов, и залитые волнами лодки тонут. По времени уже пора высаживаться, а мы продолжаем медленно двигаться к цели. 7 часов утра, уже виден берег — северное побережье Керченского полуострова. Противник, обнаружив наши корабли, открывает артиллерийский огонь. Командование десанта высылает два торпедных катера, которые ставят дымовые завесы между берегом и судами десанта.

Да! Шторм помешал внезапности, на которую все мы рассчитывали. Подходим к району высадки, все побережье шумит от наката волн. Сейнер пытался развернуться и подойти к отлогому берегу, но его развернуло лагом к волне, и только счастливая случайность помогла вывернуться и отойти назад. Моряки все на ногах, в полной боевой готовности, ждут моего сигнала. Не успев еще развернуться, капитан сейнера, да и мы - еще не обстрелянные и неискушенные в боях десантники, услышали гул моторов самолетов, летящих со стороны Багерово прямо на наши корабли. Настроение поднялось: решили что это советские самолеты идут громить береговые укрепления противника и его огневые средства. Но... Это оказались бомбардировщики фашистов. С небольших высот они стали сбрасывать свой смертоносный груз. Море вокруг кипело от взрывов бомб и штормового наката.

Старшина сейнера решительно направляется к берегу и, не доходя до цели 50—70 метров, дает сигнал прыгать в воду. Дублирую его команду и прыгаю с бака в воду, за мной - весь взвод. Глубина около двух метров, вода обжигает холодом, с берега немцы открыли огонь из пулеметов и винтовок. Несколько человек падает, запутавшись в проволоке. Сейнер, освободившись от десантников, дает полный ход и уходит от берега.
Моряки взвода, ведя огонь по огневым средствам противника, быстро продвигаются вперед. Самолеты волнами продолжают бомбить.

Выходим к обрывистому берегу, укрываемся в мертвой зоне, не обстреливаемой противником. Успеваем вылить воду из сапог, освобождаемся тем самым от лишней тяжести.

Посылаю одно отделение во главе с помполитом Дерябиным в обход обрывистого выступа горы справа с задачей обойти огневую точку с тыла и уничтожить. С остальными десантниками, осмотревшись, нашли лощинку и по ней стали пробираться слева от огненной точки. Общими усилиями уничтожаем пулеметный расчет фашистов.

Продолжаем движение под непрерывным артиллерийским огнем и бомбежками. Устанавливаю связь с командиром 1-го батальона, который к вечеру вызвал к себе. Капитан Капран похвалил, что смело высадились, сохранили людей и заняли плацдарм.

Ветер крепчал, температура воздуха резко упала, ударил мороз. Казалось, природа решила, проверить на выносливость морскую душу. Видно, командир батальона очень плохо себя чувствовал, его мучили нарывы на шее, он и сейчас был с марлевой повязкой. Однако бодрости духа не терял. Налил из своей фляжки в крышку от нее спирта, дал мне и кусочек размокшего в морской воде и успевшего подмерзнуть сухаря. Я выпил, однако согреться окончательно не смог. Комбат с украинским акцентом приказал: «Бери своих хлопцев-разведчиков и ступай в разведку той батареи, яка весь день косила наших моряков и не дала возможности занять высоту, за которой она располагалась. Добудь языка, но старайся разведку произвести скрытно; в бой без надобности не вступай».

Батальон продолжал разыскивать свои подразделения, разбросанные на широком фронте района высадки. Возвращаюсь к своему взводу, который начал откапываться тремя оставшимися саперными лопатками. И, конечно, очень сожалеем, что «НЗ» спирта многие не сохранили к этому моменту. По пути к своему взводу встретил командира роты лейтенанта Володю Орлова, на год раньше меня окончившего черноморское высшее ВМУ в Севастополе, стройного к волевого офицера. Передал ему приказ комбата, попрощались. Больше в живых я его не увидел.

Отобрал наиболее подходящих ребят взвода — 20 человек. Сдали документы старшине, проработали несколько возможных вариантов действий. Ребята все на подбор, посредственных в разведку не направляли. Это были матросы и старшины кораблей Черноморского флота, многие отслужили свой срок и остались на службе в связи с войной. Несколько человек с линкора «Парижская коммуна», с подводных лодок и крейсеров «Молотов», «Красный Крым» и «Червона Украина», один даже с линкора «Москва». К этому времени «Москва» уже погибла во время набеговой операции по обстрелу побережья противника в районе Констанца (Румыния). Он уцелел случайно — находился на гауптвахте.

Храбрые и отважные это были люди, но, к сожалению, плохо вооруженные и без достаточной пехотной подготовки, без боевого опыта. Своими победами обязаны только беспредельной личной отваге, хорошей физической морской закалке, высокому патриотизму и любви к Родине...
Мороз сковал мокрую одежду, воды и пищи ни у кого нет. Море по-прежнему бушует, вторые эшелоны не подходят.

Идем в разведку. Темноту ночи изредка освещают фашистские ракеты, да нестройные выстрелы из пулеметов бьют в темноту наугад. Спустились в лощину, подкрадываемся к высоте, за которой батарея немцев. Это та самая высота, которую не смогли взять днем. Зрение напряжено до предела, каждый кустик либо камень кажется притаившимся фашистом. Подбираемся ползком, руки изодраны колючками и об острые камни, замерзшие выступы земли. Подползли к району батареи, слышна немецкая речь - переговариваются часовые.

Осмотревшись, пришли к выводу, что находимся посередине — справа и слева артиллерийские установки среднего калибра. На глаз прикинули расстояние от переднего ската до пушек. Можно и уходить. Вдруг послышались шаги сзади нас: идут 3 немца, видимо, для смены часовых. Понятно, троих не взять без шума. Решаю совершить разгром батареи, передаю по цепочке — гранаты к бою. Когда немцы поравнялись с нами, хватаем их, бьем прикладами карабинов. Крики фрицев услышаны часовыми у орудия справа, взвивается ракета. Забрасываем гранатами два орудия — стоны и крики, одной гранатой попали во что-то горючее, вспыхнул пожар.

Даю команду возвращаться. На пути еще одно орудие и расчет, поднятый по тревоге. Немцы спросонья не поймут, в чем дело: стоят 6—8 человек и что-то кричат. Другого пути нам для отхода нет. Даю команду: оставшимися гранатами по орудию — огонь! До 10 штук гранат решили исход этой встречи с орудием и его прислугой. Попутно прихватили одного верзилу с разорванной осколком рукой.

Утро началось с бомбежки, затем получили приказ продвигаться вперёд, в направлении Багерово, разведать размещение охраны местного аэродрома. Идем — б человек. Повалил сильный снег хлопьями, видимость ухудшилась до 10 метров, стало немного теплее. Подошли к проволочному заграждению, попробовали — электронапряжения нет, звуковой сигнализации — тоже. Набросив шинели на проволоку, перекатываемся через нее, а она в 3 ряда. Вдруг слышим немецкий разговор, залегли в воронке от разрывов. Это двое связистов сматывали на катушки кабель. Взяли в плен. Кое-как узнали от них, что в 150 метрах стоят самолеты. Подобрались втроем со старшиной 2 ст. Климовым и Мишей Чуба к одному «юнкерсу». Охраны нет, бросаем 4 гранаты— самолет горит, сами бежим к оставшимся с фрицами. Не находим их — ушли к проволочному заграждению.

Возвращаемся и мы. Командира батальона на месте нет. Больше, к слову, его и не видел. Встречаем разрозненные группы: и наших моряков, и армейцев. Ходим голодные и холодные, да еще с двумя фрицами — сдать их некому, а опросить толково тоже не можем. Единственное утешение, что теперь есть чем утолить жажду — подсыпало снежку. Но этот снежок оказался для многих раненых роковым — люди, не имевшие возможности двигаться, умирали.

Настала ночь. Фашистов пришлось отправить на тот свет. Находимся на высоте у Мамы Русской. Кругом хаос, никаких боевых порядков, нет начальника, кто взял бы на себя командование разрозненными группами десантников. Кругом стрельба, а кто стреляет и в кого — ничего не понять. Собралась группа в 180—200 моряков и армейцев, начались дебаты: что делать и куда идти. Подошел наш комиссар И. А. Тесленко и произнес короткую и зажигательную речь, полную оптимизма и веры в победу. Он заявил, что единственный выход из создавшегося положения — это прорываться с боем на соединение с нашими частями, которые движутся из Керчи. И дал команду — кто будет прорываться, за мной!

Большая часть десантников, в том числе и мой взвод, двинулись вниз по дороге. Стали обходить Чокракское озеро. Пройдя некоторое расстояние, обнаружили обоз немцев. Залегли в камышах и стали разворачиваться в цепь. При приближении противника открыли огонь, забросали гранатами. Фрицы стали отстреливаться из автоматов. В этом бою был тяжело ранен в грудь и бок Илья Алексеевич Тесленко (о чем я узнал позже). Часа через полтора с обозом было покончено. Немцы, оказывается, везли боезапас, оружие, средства связи и продовольствие. Мои разведчики не растерялись - раздобыли бачок с горячим кофе и консервированный хлеб в жестяных банках.

Немного подкрепились, получили задание от старшего лейтенанта Боровикова — разведать обстановку на пути движения группы моряков, которую и повел на прорыв И. А. Тесленко. Вырвались вперед и стали продвигаться в направлении Керчи.

То справа, то слева местность освещалась ракетами, и беспорядочная стрельба из автоматов и пулеметов сопровождала нас до рассвета. По пути я выставил засады из 8 человек (по двое в группе). С остальными решили возвращаться к основным силам. Перед этим послал двух матросов с донесением и запросом, что делать с наступлением утра: продвигаться с боем либо, замаскировавшись, дать отдых людям, переждать день, а ночью продолжить рейд? Матросы не возвратились, видимо, погибли.

Подошли на огонек к домику, услышали блеяние овец. Жажда одолевала, и мы, пренебрегая опасностью, подкрались к окну, прислушались. Слышны какие-то стоны и неясная речь: немецкая разговорная или татарская. Постучали. Открылась дверь, в проеме из темноты обрисовывался силуэт человека. Младший лейтенант Богданов спросил: есть ли немцы? Человек молчал. Богданов повторил свой вопрос. Крепко выругавшись, вмешался и я. В это время раздались подряд два выстрела из-за спины "молчуна", и Богданов упал, смертельно раненый. Я находился слева от него, отскочил в сторону и залег, главстаршина Рысюков тоже метнулся вправо и тут же бросил гранату в дверь дома-сарая. Граната, шипя, ударилась о раму двери и отскочила ко мне. Мгновение, и взрывом меня бы разнесло на части, но, видимо, инстинкт самосохранения заставил, немедленно привстав на четвереньки, двумя руками швырнуть ее в сени дома. Взрывной волной меня отбросило назад, засыпало глаза и лицо землей и пылью. Рысюков еще одну гранату бросил в сени, и все смолкло, только какие-то хрипы.

Подожгли кусок газеты, случайно сохранившийся у одного из матросов взвода, и бросили в сени. При неясном, дымящемся свете увидели лежащих в сенях 2 немцев и (как после стало известно) тяжело раненного осколками татарина — хозяина этого хутора или овчарни. Зашли в правую — жилую часть хаты, а там 7 краснофлотцев и И. А. Тесленко — раненные и стонущие от жажды и боли. Оказалось, немцы охраняли взятых в плен тяжелораненых наших бойцов. Один фриц был мертв, другой еще жив. У татарина спросили, где вода. Корчась от боли, он наконец-то нас понял и указал на вторую половину хаты, где стояла бочка с водой.

Оставили 2 матросов для охраны раненых, и комиссара, и краснофлотцев, а сами двинулись сквозь пургу искать своих. Немцы в это время отходили из Керчи на запад и, постоянно сталкиваясь с группами десантников, ожесточенно дрались. Пришлось и нашей группе в течение этого дня и следующей ночи пробиваться с боями на Керчь.

30 декабря 1941 года бойцы 83-й бригады (фамилий большинства их не помню) грязные, голодные, в изорванной одежде, небритые, раненые, но с чувством победителей пробирались в город. Оставшиеся в нем жители со слезами радости на глазах встречали нас, тащили в квартиры, обогревали и делились с нами пищей и водой.

Еще на подходе к городу мы узнали, что немцев в Керчи нет, что наши десантники высадились в Камыш-Буруне и в порту. Разыскали оперативную группу штаба Керченской ВМБ, которая располагалась у Приморского бульвара (ныне здесь здание АзЧерНИРО), уточнили, где находится штаб 83-й бригады и двинулись к своим.

Так закончилась Керченско-Феодосийская,десантная операция. Начались бои на Керченском полуострове, в которых мне удалось участвовать до 16 марта 1942-го. Из взвода разведки сделали взвод автоматчиков. Получили автоматы ППД и ППШ, стало немного веселее с ними, хотя некоторые из них иногда подводили. Таким образом, с боями дошли до ст. Владиславовка, с. Акмонай, Арабатской стрелки.

В феврале немцы получили подкрепление и начали контр-наступательные бои. В районе селения Киет нам впервые пришлось отбивать несколько атак фашистов за день. Наши «катюши» подожгли 4 танка, пэтэровцы подбили тоже несколько. Пехота рвалась вперед без танков. Тогда по сигналу 3 красных ракет в сторону противника мы рванулись в контратаку и вступили в рукопашный бой. Все словно озверели и с дикими криками и невообразимым ревом стали гнать немцев. Били огнем и прикладами, гранатами и ножами, кто чем мог. В этом бою на мою долю пришлось 12 фашистов. А потом меня ранило. Ноги обожгло чем-то горячим. Я вскрикнул, подкошенный пулями, упал. Лейбович, мой ординарец, схватил меня, направился к воде. Слышу команду командира батальона отходить за водный рубеж. Лейбович понес меня на спине через болото. Там, перевязав раны, ушел обратно в батальон. Это было 16 марта 1942 года.

Затем отправили меня в Камыш-Бурун. Положили нас вдоль какого-то деревянного забора на заболоченном пустыре в ожидании парохода. Пролежали несколько часов, без воды и пищи, под бомбежками немецких самолетов. Вот здесь, за все время нахождения на фронте, мне стало жутковато. Ходячие раненые срывались кто-куда при налетах авиации, а нам, лежачим, оставалось ждать смерти. Затем пришел пароход (какой, не помню). Погрузили нас в трюм и отправили в Сочи. За время перехода морем — тоже несколько бомбежек. Но все обошлось. Находясь в госпитале, имел возможность продумать и проанализировать события последней ночи 16 марта 1942 года. А случилось вот что. Когда наш батальон форсировал этот водный рубеж, нас застала ночь. Немцы учли, что мы очень утомлены напряженными боями и остановились на незакрепленных позициях, а сзади — вода. Они решили провести разведку боем и выбили нас с этого плацдарма.

О Тесленко можно было без тени прикрас сказать, что это был настоящий боевой комиссар. Он умел словом растрогать душу любого матроса и офицера. Помню случай в станице Коноково (на Ставропольщине) в период формирования 83-й бригады. Население ежедневно уходило в поле копать противотанковые рвы, готовясь к обороне, за это получали порцию спирта и хлеба. Некоторые матросы нашей бригады за спирт пропивали; обмундирование, теряли не только штаны и гимнастерки, но и головы. Так было с 2 матросами, которых привели в одних трусах. Тесленко выстроил батальон и перед строем поставил этих «героев». Показал ленты с их бескозырок с надписью «Черноморский флот». И произнес речь, смысл которой заключался в том, что Черноморский флот, защищая Родину, обливается кровью, а эти два подлеца, пропивая обмундирование, обливают душу моряков бригады грязью. Закончил так: «Что с ними делать, решайте сами».

Тогда эти два трясущихся от стыда и позора моряка перед строем заявили, что виноваты и готовы в предстоящих боях искупить свою вину, драться не жалея жизни.

Командир 1-го батальона 83-й бригады армейский капитан Капран прибыл к нам, имея большой опыт и орден Красного Знамени. Но моряки (к сожалению, может быть) питали чувство неуважения к пехоте. Поэтому душой батальона в сложнейших условиях оставался моряк — Тесленко. Так получилось и в десанте. Капитана Капрана на второй день после десанта я не видел, а Тесленко возглавил разрозненные группы моряков и повел нас на прорыв и соединение с основными силами.

Подобных примеров проявления мужества, стойкости и бесстрашия перед опасностью со стороны матросов и командиров было немало, но имена и фамилии многих не удержала моя память.

Первый состав 83-й бригады был исключительно хорошо скомплектован, большинство моряков — добровольцы, отобраны с кораблей как отличники боевой я политической подготовки, физически закаленные и развитые. Но главное: все были истинными патриотами Родины. Им были присущи такие черты, как взаимовыручка в боях, бескорыстие, всякое отсутствие честолюбия. Они были жизнерадостны и умели безропотно переносить все тяготы и лишения в труднейших условиях боевой жизни.

После второго ранения в ноги обратно в 83-ю бригаду мне не удалось попасть, хотя и просился. В конце апреля 1942-го я был направлен в 322-й батальон 255-й бригады морской пехоты, в составе которой участвовал в боях под Новороссийском.

Н. КУЮМЧАН,
участник Керченско-Феодосийского десанта
капитан 2 ранга.

Продолжение следует.

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 18 янв 2013, 21:32 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Под самый Новый год


В сражении на Ишунских позициях в составе батальона морской пехоты 7-й бригады, которым командовал капитан Г. Ф. Сонин, я получил боевое крещение. Был я тогда во взводе разведки.

Батальон не выходил из боев, напряжение которых превосходило все наши возможности. Враг подбрасывал новые, свежие силы. На Ишунском плато погибли многие мои товарищи. После приказа командования об отступлении войск 51-й армии, стал отходить и наш батальон. Оставшиеся в живых разделились на две группы: одна во главе с лейтенантом Л. А. Вихманом пошла на Севастополь, другая — вместе с отступающей 156-й дивизией на Керчь. При подходе к городу наша группа влилась в батальон морской пехоты 9-й бригады, которая вела жестокие бои по обороне Керчи. У Камыш-Буруна они длились несколько дней, было много убитых и раненых, досталось и мне. Меня вывезли в краснодарский госпиталь.

После выписки попал в 1-й батальон 83-й отдельной стрелковой бригады морской пехоты, которая формировалась в станице Успенской Краснодарского края. После учебы нас по железной дороге отправили в станицу Славянская, откуда на пароходах и баржах по рекам Протока и Кубань — на военно-морскую базу в Темрюк.

24 декабря ночью началась посадка нашего батальона на корабли, рыбацкие сейнеры и другие плавсредства. Мы подбадривали друг друга, усаживаясь на суда, потрепанные стихией. Погода была очень плохая. Туман, штормило. 26 декабря мы вышли в море. Разыгрался свирепый шторм силой примерно 7—8 баллов. Ветер подымал огромные волны. Ударил мороз, и моросящий дождь переходил в снежную пургу. Все это замедляло наше продвижение.

Подходили к Керчи, когда уже начало светать. Фашисты нас заметили, открыли ураганный артиллерийский огонь. Появились немецкие самолеты и начали бомбить. Гибли не только десантники, но и корабли.

При подходе к мысу Зюк поступила команда: прыгать в море. Вода была ледяная, волны накрывали нас с головой. Не всем удалось выйти на берег. А у тех, кому повезло, одежда превращалась в ледяной панцирь, и это мешало вести огонь из автомата. Мы сбрасывали с себя шинели, ушанки, оставались в черных бушлатах, надевали бескозырки.

Короткий яростный бой на берегу. Рукопашная схватка, взрывы гранат, штыковые удары. Враг упорно сопротивлялся. Всех десантников, с других кораблей тоже, объединил под своим командованием военный комиссар 1-го батальона, старший политрук И. А. Тесленко, так как комбат капитан А. И. Капран не смог высадиться.

Силы десантников росли. Было высажено более тысячи человек. В течение дня отражали вражеские атаки и захватили плацдарм на мысе Зюк. Началось наступление на село Катерлез. А на плацдарме трое суток шли ожесточенные бои. Враг подтягивал к мысу Зюк резервы. Было отбито восемь его атак. Немцы продвигались по трупам своих солдат. Редели и наши ряды. Ночью мы перевязывали раненых и хоронили убитых.

И. А. Тесленко личным примером воодушевлял нас, был смелым, отважным. Все его любили и называли «батей». Он был трижды ранен, но продолжал командовать боем и, помнится, сказал: «Пока живы, с плацдарма не уйдем».

Наше положение становилось безнадежным, кончились патроны, мы смертельно устали, страдали от голода и холода, бессонных ночей, беспрерывного напряжения. Фашисты без устали били из пулеметов, минометов, орудий. «Батя» послал меня, Г. Волкова, Н. Златьева, О. Аманова, А. Горовенко в разведку. Мы обнаружили, что к мысу Зюк движется вражеский обоз. Быстро вернулись обратно и доложили И. А. Тесленко. Он дал «добро» на дерзкую вылазку. Вместе с нами пошла группа моряков во главе с младшим лейтенантом М. Федотовым. Мы завладели обозом. В нем оказались продовольствие и боеприпасы. Нашей радости не было предела. Ведь последний сухарь давно разделили и съели.

Враг подтягивал резервы, шли жестокие бои. Фашистская батарея с окончания мыса вела ураганный огонь по нас. И. Тесленко дал разведчикам задание проверить, замерзло ли Чокракское озеро. Мы проверили и доложили: по нему можно передвигаться. «Батя» взял нас и группу моряков-автоматчиков, мы ночью пошли по льду озера к вражеской батарее и внезапно для немцев с боем захватили ее. Бывшие флотские комендоры и артиллеристы быстро освоились с техникой гитлеровцев и развернули орудия на вражеские позиции, открыв по ним огонь. Фашисты подтянули резервы, нанесли по батарее шквальный минометный огонь. Завязалась жестокая схватка.

Мы подорвали орудия гранатами и ушли на свои позиции. Противник подбросил свежие силы и окружил нас. И. Тесленко организовал круговую оборону. Начались тяжелые, кровавые бои. Нас оставалось все меньше, но и противник нес большие потери. Мы выходили из окружения с боем. Младший лейтенант Миша Федотов заметил, что гитлеровец целится из автомата в И. А, Тесленко. Он стремительно бросился вперед и заслонил собой комиссара. Раздался выстрел. Федотов упал замертво. В грудь был ранен и Тесленко. Мы вместе с врачом Варламом Георгадзе сделали перевязку командиру. Раненный, он продолжал руководить выходом из окружения. Только на третий день отряд прорвал окружение и соединился с нашими десантными частями у деревни Челючик. Вышло нас из окружения около 200 человек, половина из них была ранена, в том числе и я.

Всех раненых отправили в медсанбат. Там я встретил тяжело раненного друга. Когда он узнал, что у меня не стало бескозырки, сбитой пулей, то подарил свою. Я, мол, отвоевался. А ты донеси ее до логова врага и встреть в ней Победу. Я его завет выполнил: прошел с этой бескозыркой по фронтовым дорогам до самого Берлина и там сфотографировался в ней на память. Об этой бескозырке написал фронтовой поэт Б. Серман в своей книге стихов «Иду».

...После освобождения Керчи основными силами десанта командующий 51-й армией генерал-лейтенант В. Н. Львов разыскал в медсанбате бойцов, удержавших плацдарм на мысе Зюк, и спросил: «Где ваш командир?» Мы ответили: лежит тяжело раненый на плащ-палатке. Командующий подошел к Тесленко, снял папаху, низко поклонился и сказал: «Спасибо, сынок, ,и молодцы твои ребята».
Наш «батя» стал первым в 83-й бригаде и в боях за Керчь Героем Советского Союза.

А.ОРЛОВ,
бывший разведчик 1-го батальона 83-й отдельной
стрелковой бригады морской пехоты.

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 18 янв 2013, 22:01 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
В тылу врага


(Из дневника комиссара партизанского отряда имени Ленина)


Без числа. Немцы приближаются к Керчи. Решили уходить в каменоломни. Отряд сформирован. Было много желающих. Взяли не всех. Отбирали очень строго, проверяли каждого. Обстановка острая, напряженная.

Через несколько дней. Немцы в Керчи. Кругом солдаты, обозы. Дороги забиты. Вернувшийся из города разведчик Зинченко рассказал, что началась расправа с населением. Наш отряд готов к бою с захватчиками.

21 ноября. Вернулся Зинченко и сообщил, что немцы выводят из скал все скрывавшееся там население. Около 12 часов увидели немецких солдат и офицеров, которые шли по на правлению к нам. Вел их предатель Антон Егоров. Немцы начали разбирать заложенные ходы, изредка освещая пещеры синим светом электрофонарей. Первый выстрел сделал Киселев. Бросали гранаты. Ранен Злобин. У Сироты в фуражке застрял осколок гранаты. Геройски дрались Сирота, Злобин и Ислямов. Это лучшие люди отряда.

23 ноября. Ночью пошли на разведку и обнаружили, что скала пустая. Заложили аммонал и в 2 часа ночи взорвали ход для подвод и машин. Решили встретить немцев. Опасаясь, что не хватит людей, мы сузили линию обороны, подорвав еще один проход. Настроение бодрое. Заложили два самодельных фугаса. В 12 часов немцы стали бросать гранаты и бить из пулемета. Наши не отвечали, но запалили шнур фугаса. Взрыв был сильный. Послышались стоны, крики, команда немецких офицеров. Немцы пытались продвинуться вперед, но безуспешно.

25 ноября. Разведчики просматривают все скалы, но немцы, видимо, думают взять нас измором. Никакой активности не проявляют. Замерили температуру воздуха, чтобы знать, замерз ли пролив. Температура 0 градусов. В наших помещениях от 18 до 20 градусов тепла. Впервые за 9 дней вышел на свежий воздух. Кружится голова. Бойцы отряда устали. Лица серые, измученные. Вечером весь отряд укреплял баррикады, бастионы. Строили вторую линию. Читали «Тарас Бульба» Гоголя и рассказы Чехова. Немцы, заложили наружные ходы каменными стенами. После обеда работали по укреплению поста № 5. Жужель — заправский парикмахер — стрижет и бреет.

1 декабря. Изменений нет. Немцы продолжают нас замуровывать. Мы посмеиваемся. Ведь они же не знают потайных ходов. Не знают и предатели.

12 декабря. Все эти дни, если не считать мелких происшествий, ничего особенного не случилось. С большими предосторожностями отправили Кочубея в разведку в поселок. Я очень волновался, боясь провала. Кочубей отработал свою роль до мелочей. Ждали его два дня. Вернулся, рассказал много интересного. Немцы с первых же дней устроили повальные обыски, отобрали все продукты. Советские деньги и ходу. В городе повешены три человека с табличкой «партизаны». Но среди населения говорят, что просто схватили первых попавшихся жителей и повесили, объявив, что это партизаны. Один из них громко сказал немцам: «Все равно ваша власть не будет» и сам себе надел на шею петлю. Наши самолеты летают каждый день и бомбят немцев. Сбрасывали листовки. В одной из них написано: «Дорогие товарищи! Новый год будем праздновать вместе». В другой листовке население предупреждается, что такого-то числа будет бомбежка, чтобы спрятались, потому что бомбы могут случайно упасть на жилые дома. Население ненавидит немцев и ждет прихода Красной Армии к Новому году. В городе идут массовые расстрелы в противотанковом рву в Багерово. Немцы говорят, что они перебили всех партизан. Население не верит и знает, что немцы готовят компрессор, чтобы пустить против нас газы.
Возвращался Кочубей с приключениями, едва не был схвачен, но все прошло благополучно.

13 декабря. Теперь, когда нам все ясно, решили начать снимать немецких часовых и подготовить взрыв всех заложенных выходов.

15 декабря. Немцы пытались проникнуть в скалу. Стреляли Иудин и Носков. Один немец был убит, остальные -удрали.

20 декабря. У немцев переполох. Обозы на рысях движутся по дороге.
Сильная бомбежка. Чем объяснить? Очевидно, наши готовятся к десанту. Во время бомбежки один самолет-разведчик пролетел над нашей скалой так низко, что Носков, который стоял у входа в большую круглую яму, поднял винтовку над головой и стал махать, летчик заметил, покачал крыльями, сделал круг, но немцы открыли огонь из зениток, и он улетел.

24 декабря. Сегодня ночью собака с выводком щенят вышла из скалы и насмерть перепугала фрицев, которые открыли беспорядочную стрельбу из винтовок. Шумное собачье семейство облаяло на чем свет стоит фрицев и вернулось обратно, а немцы стали бросать в большую круглую яму гранаты. Бросали часа два. Снова слышали звук летящего самолета. Наверное, вчерашний летчик. Неужели он заметил нас?

25 декабря. Немцы празднуют рождество. На скале тихо. Снова готовим Кочубея в разведку. Может быть, пришла пора активно действовать. Видимо, наш отряд сковывает больше полка немецкой пехоты.
Наша авиация в течение дня несколько раз бомбила немцев.
Вечером слегка взгрустнулось. Вытащил две фотокарточки. На одной из них мои орлы — Маюшка и Гена. Сидят, карапузы, с серьезными лицами. Смотришь и запоминаешь каждую складку в одежде, каждая пуговица кажется родной. Маюшка улыбается, глазенки лукавые, а Гена важный толстяк, схватил руками сестру и мать и вообще смотрит исподлобья.

26 декабря. Патруль донес, что слышны частые взрывы, артиллерийская стрельба, ружейно-пулеметный огонь. Наши самолеты пикировали, сбрасывали бомбы. Стрельба не прекращалась весь день, а к вечеру даже усилилась. Видно, наши идут в наступление.

27 декабря. Послали в деревню группу для того, чтобы узнать о вчерашних событиях. В 10 часов сообщили, что движется немецкий обоз. Мы открыли огонь, ездовые бросили лошадей и убежали. Остальные немцы, видимо, убиты или ранены. Зайченко попал в засаду. Отстреливаясь, ранил одного солдата. Артиллерийская стрельба и бомбежка усилились.

28 декабря. Обнаружили движущуюся на автомашине радиостанцию. Несколькими очередями Ислямов обстрелял машину, убил и ранил несколько немцев и повредил радиостанцию. Обстреляли несколько автомашин с солдатами. В районе Баксов пожар. Видны передвижения немцев. Теперь уже никто не сомневается в том, что наши части высадили десант. Все время беспокоим аджимушкайских немцев, выпустили несколько сигнальных красных ракет.

29 декабря. Сильная артиллерийская стрельба. Мы снова из круглой ямы обстреляли машину и подводы. Из другой ямы Носков зажигательными пулями поджег машины. Обстреляли ротную колонну пехоты. Солдаты разбежались. Среди немцев немало убитых и раненых. Вели огонь по подводам, хлебным фургонам. В 15 часов на большой обоз налетело несколько советских истребителей и стали обстреливать немцев из пулеметов. Обоз рассыпался. Когда подводы пытались ехать мимо нас, мы их тоже обстреляли. Сирота и Молчанов убили по одному немцу. Дьяченко убил трех человек, Сатери — 6 человек. Мы заняли все выходы из скал и открыли огонь но отступающим немцам.
Этот день был самым горячим за все время существования отряда. Носков выскочил на крышу хаты и стал обстреливать отступавших немцев из пулемета. Пулемет заело. Тогда Носков, не слезая с крыши, кричит хозяину: «Давай скорее керосин, буду пулемет промывать». Промыв пулемет, он продолжал вести огонь.

30 декабря. Очень холодно, сильный ветер, со снегом. Разведка донесла, что части Красной Армии гонят немцев, которые панически отступают и уже оставили Аджимушкай и Колонку. В 12 часов мы пошли на Колонку. Население встречает нас со слезами радости на глазах. Немецкое командование издавало приказы о том, что жителям совершенно воспрещается под страхом смертной казни движение по поселку и днем, и ночью.
Весь день наши бойцы носили в штаб трофеи. Есть ценные документы, приказы, списки командного состава с фотокарточками. Войтенко пригнал машину. Много машин и мотоциклов немцы бросили исправными. Штаб нашего отряда написал обращение ко всем гражданам Аджимушкая и поселка им. Войкова о сдаче оружия, боеприпасов и всего общественного имущества.

31 декабря. Часть отряда остается на внутренней охране, другая часть мобилизует население на сбор раненых десантников и оказание им помощи, третья часть отправилась на Колонку восстанавливать порядок и работу советских учреждений. Много заявлений поступает от трудящихся о предателях и немецких холуях. Поймали Свища и «знаменитого» Антона Егорова, того самого, что привел немцев под скалу к нашим укреплениям. Около клуба целый день толпа. Начали работу по восстановлению разрушенных зданий. Немцев нигде нет.

В Баксах опустился советский бомбардировщик. Летчик и стрелок-радист у нас в гостях. Наконец-то прочитали доклад Сталина на торжественном собрании 6 ноября. До поздней ночи слушали рассказ летчиков о том, что делается в стране и на фронтах.
Новый год встретили в скале, и хотя никто не пил вина, но все были пьяны победой.
Красная Армия сдержала свое обещание. Новый год мы встречали вместе.

С. ЧЕРКЕЗ,
бывший комиссар партизанского отряда
имени Ленина.

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 22 янв 2013, 21:14 
В сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19520
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4681 раз.
Поблагодарили: 8024 раз.
Пункты репутации: 75
Суровые уроки


Январь 1942-го. С самого начала месяца в районе перешейка между Черным и Азовским морями шли напряженные бои. Войска 51-й и 44-й армий упорно дрались, стремясь достигнуть станции Джанкой, Перекопа, Симферополя, Севастополя. Фашистское командование ясно понимало смертельную опасность, нависшую над их 11-й армией в Крыму в результате успешной Керченско-Феодосийской десантной операции в конце декабря 1941 года. Однако командование наших войск, несмотря на боевое мастерство и героизм бойцов и командиров, не сумело использовать благоприятный момент и дало возможность отступающим гитлеровцам опомниться и создать прочную оборонительную линию. Более того, в итоге контрнаступления противника наши войска вынуждены были в середине января оставить освобожденную ранее Феодосию. Части 51-й и 44-й армий укрепились на Ак-Монайских позициях.

По решению ставки Верховного Главнокомандования 28 января 1942 года был создан Крымский фронт.

12-я стрелковая бригада под командованием полковника Петунина Н. М., входившая в состав 51-й армии, вела бои на правом фланге Крымского фронта в районе станции Семисотка и поселка Ак-Монай, в трех километрах от которого заняли огневые позиции батареи нашего отдельного артиллерийского дивизиона.

Мы уже неплохо научились закапываться в землю и искусно маскироваться, поэтому больших потерь батареи пока не имели. Досаждал нам немало неприятельский бронепоезд, который ежедневно появлялся на станции Владиславовка, в 12—14 километрах и начинал забрасывать нас тяжелыми снарядами из огромных орудий. От систематических обстрелов особенно страдали хозяйственные подразделения наших батарей. Выручила находчивость старшины дивизиона Спектора, сумевшего отыскать близ Ак-Моная заброшенные катакомбы и надежно упрятать в них весь конский состав и все полевые кухни.

Часто с НП 3-й батареи нам приходилось видеть боевую работу нашей авиации, отважно и дерзко обрабатывающей передовую позицию противника. Это были устарелые истребители И-16 («ишачки») и И-153 («чайки»), выполнявшие функции самолетов-штурмовиков. Налетая группами в два-три десятка, эти маленькие верткие машины отчаянно снижались до 20—30 метров, сбрасывали бомбы на полевые укрепления и огневые точки гитлеровцев, били по ним из пулеметов. Все мы испытывали невыразимую боль, когда наши самолеты, подбитые невероятно плотным зенитным огнем врага, падали на землю и взрывались вместе с отважными пилотами. Однажды мы оказались свидетелями еще одного печального эпизода, который произошел в один из ясных солнечных февральских дней 1942 года. В течение трех-четырех минут два «мессершмитта» подожгли пять наших бомбардировщиков, шедших на задание. Эти двухмоторные самолеты рухнули на землю и взорвались, не долетев до нашей передовой линии, и лишь трем пилотам удалось выброситься на парашютах.

Мы были потрясены и подавлены увиденным... Недоумевали, будучи всегда уверенными в нашей советской авиации -лучшей в мире. Сколько слышали, что мы летаем выше всех, дальше всех, быстрее всех. Почему же наши бомбардировщики шли на задание без истребительного прикрытия? Почему наши новейшие истребители вообще не появляются в небе и не защищают свои наземные войска от ударов немецкой авиации? Где они?

Я был радистом, и мне почти всегда приходилось принимать участие в ночных действиях «блуждающих» батарей, осуществляя радиосвязь с наблюдательными пунктами артдивизиона. Работали мы на рации, вполне портативной по тому времени, марки «4Р», которая способна была принимать и передавать сигналы микрофонным способом — открытым текстом. Плохо было, что рация этого класса могла работать лишь в радиусе до 4-х километров, притом на открытой местности. Стоило спуститься в овраг, как слышимость совершенно исчезала. Вскоре эти рации у нас забрали, а взамен дали совсем устаревшие марки «РРУ», которые вообще не действовали. Некоторые наши телефонисты утверждали, что они во время первой мировой войны пользовались на фронте точно такими же телефонными аппаратами... Нас, радистов, временно перевели в телефонисты, а я стал артиллерийским разведчиком, что меня вполне устраивало.

Медленно тянулись фронтовые будни, и мы начинали уже проявлять нетерпение от этой обстановки, не дающей ощутимых результатов, но влекущей за собой потери. В сводках такую ситуацию на фронте называли боями местного значения и поисками разведчиков... Когда же мы пойдем в наступление? И почему топчемся, в сущности, на месте? Не раз мы задавали такие вопросы своим командирам и политработникам. Они разъясняли нам, как могли, и обещали в скором времени коренные перемены не только на Крымском фронте, но и на других.

Наступило 23 февраля. Командир 3-й батареи лейтенант Данкевич тепло поздравил весь личный состав с праздником Красной Армии, объявил нам благодарность за умелые действия в прошедших боях и пожелал успехов в предстоящих сражениях. 26 февраля установилась солнечная теплая погода, а вечером нам объявили приказ о наступлении всего Крымского фронта, которое начнется завтра, 27 февраля 1942 года в 7 часов утра. Наконец-то! Мы почувствовали прилив энергии и боевого настроения, твердо верили в успех.

Почти вся ночь ушла на приготовление и уточнение боевой задачи во взаимодействии со стрелковыми батальонами 12-й бригады. Перед рассветом мы увидели наши танки, расположившиеся в боевом порядке позади нашего НП, их было, вероятно, несколько сотен. Танки тихо стояли под моросящим дождем, который совсем некстати начался со второй половины ночи. Поспать нам удалось не более двух часов, и в 6.30 утра все мы были на своих местах.

Ровно в 7 часов одновременно ударила вся артиллерия Крымского фронта. Мощная артиллерийская подготовка продолжалась два часа. Вдруг через наши головы полетели какие-то огненные стрелы, и до нашего слуха донеслись странные звуки, не на шутку перепугавшие нас. Кто-то из разведчиков разъяснил, что это ударила наша «адская машина», и мы успокоились. Так мы впервые встретились с «катюшей».

Пришло утро 28 февраля. Наступление Крымского фронта продолжалось. В итоге минувшего дня мы продвинулись вперед на 7—8 километров, но взять станцию Владиславовку не смогли — перед ней оказалась прочная, глубоко эшелонированная оборонительная линия гитлеровцев. Особенно ожесточенные бои шли в районе высоты 76,7, северо-западнее поселка Корпечь, находившегося в руках противника. Высота 76.7 уже несколько раз переходила из рук в руки, вокруг неё горели наши танки, беспрерывно рвались вражеские снаряды и мины. Здесь много полегло настоящих героев — курсантов 12-й отдельной стрелковой бригады, принесших боевую славу своей воинской части.

Между тем, погода снова стала благоприятствовать действиям вражеской авиации. Над нашими головами носились «мессершмитты», сбрасывали свой смертоносный груз «юнкерсы» и «хейнкели», которые, пользуясь отсутствием наших истребителей, наглели с каждым днем все больше и больше. Мы несли ощутимые потери... Вся местность в районе Тулумчака и Корпечи превратилась в сплошное огненное побоище, горели наши танки, стонала земля, гибли люди.

12 марта Крымский фронт предпринял второе общее наступление с той же целью: прорыв к станции Владиславовка и развитие дальнейшего наступления за освобождение Крыма. Утром снова загрохотала вся наша артиллерия, обработав в течение часа передовые позиции противника. Поднялась и пошла в атаку наша пехота в сопровождении танков, снова наши «ишачки» и «чайки» отважно штурмовали огневые точки гитлеровцев.

В самом начале сражения на КП одного из батальонов прибыл командующий 51-й армии генерал-лейтенант В. Н. Львов и находился в течение всего дня на передовой линии. Мы видели, как он наблюдал в бинокль за ходом боя. Но взять Владиславовку и прорваться к станции Джанкой опять не удалось — слишком прочной оказалась оборона гитлеровцев, которую они успели создать, воспользовавшись нашим промедлением еще в январе.

Результаты наступления были неутешительны. Через несколько дней гитлеровцы нанесли по нашим боевым порядкам ряд сильных ударов. 20 марта в район поселков Корпечь и Тулумчак прорвались крупные силы танков и пехоты противника. Густой туман позволил им вклиниться через нашу передовую позицию и оказаться у нас в ближнем тылу.

9 апреля 1942 года Крымский фронт предпринял третье по счету общее наступление. В мою обязанность входило обеспечение бесперебойной телефонной связи между НП и огневой позицией 120 мм минометной батареи, расположившейся за поселком Корпечь. Понеся потери и не добившись никаких результатов, Крымский фронт перешел к обороне. Наступило относительное затишье, правда, мы находились под методичным артиллерийско-минометным обстрелом и ударами с воздуха. Нередко гитлеровцы забрасывали наши позиции агитационными снарядами, начиненными провокационными листовками и газетами. Эту макулатуру мы сжигали в своих самодельных печурках, отапливая землянки.

В конце апреля в одном из оборонительных боев я снова был ранен. Вернувшись из санбата в минометную батарею, снова продолжал работу телефониста на НП батареи.

Вскоре нашу 12-ю ОСБ отвели во второй эшелон фронта. Мы впервые побывали в бане, устроенной в большой брезентовой палатке. Каждый получил по ведру теплой воды. Фронт испытывал острый водный дефицит, полевые кухни страдали от недостатка топлива, не хватало продуктов, чувствовалась нужда и в боеприпасах.

Находясь во втором эшелоне фронта в районе поселка Ак-Монай, мы приводили в порядок боевую материальную часть, учились военному мастерству, анализируя прошедшие бои. Здесь мы встретили праздник 1 Мая. Вечером к нам прибыли артисты московской эстрады и под открытым небом дали для нас прекрасный концерт, не обращая внимания на артобстрел и воздушные налеты.

Ночью был получен приказ о смене огневых позиций. С величайшим трудом мы извлекли глубоко увязшие в землю минометные плиты и, погрузив все это на повозки, двинулись в путь. Почти весь боекомплект был уже израсходован, но мы надеялись на пополнение его по приходу на новые огневые рубежи. Однако утром произошло трагическое событие: находясь еще в походном порядке, минометный дивизион попал под мощный удар с воздуха, в результате погибло мною бойцов, лошадей и была выведена из строя почти вся материальная часть дивизиона. Оставшиеся в живых бойцы и командиры заняли оборону с личным оружием.

В полдень мы увидели огневые позиции отдельного артдивизиона. Его батареи вели огонь прямой наводкой по надвигавшимся вражеским танкам, автомашинам и мотоциклам. Кто-то из прежних моих товарищей по артдивизиону окликнул меня и когда я подошел, то лейтенант, старший на батарее, приказал мне занять место в огневом расчете орудии. Так я вернулся в свой родной артдивизион. Отбивая наступавшую лавину вражеской техники последними снарядами, мы по приказу командования отходили по ночам в направлении Керчи, передвигая свои орудия буквально на руках — на каждое из них оставалось лишь по паре исхудавших околевающих лошадей. Мы изнывали от жажды и питались чем Бог пошлет. Раненых товарищей везли на орудийных лафетах и оказывали им свою посильную помощь. Ведя дневные бои с бронированной техникой гитлеровцев и с другими его наземными силами, наш артдивизион нес ощутимые потери, преимущественно от массированных ударов фашистской авиации. Никакого прикрытия с воздуха со стороны наших истребителей мы не ощущали — его просто не было. В дивизионе осталось пять орудий, т. е. половина всей материальной части.

В ночь на 14 мая заняли огневые позиции в полукилометре юго-западнее Керчи на безымянной высоте, названной впоследствии нами высотой Миносевича. К утру мы были готовы к бою, и вскоре по команде капитана Миносевича орудия открыли огонь прямой наводкой по танкам и мотоциклам, появившимся на гребне ближайшей высоты. Бронебойных снарядов у нас не было. Поэтому, ведя огонь осколочно-фугасными снарядами, мы метили по гусеницам танков. После трех-четырех залпов несколько фашистских танков были подбиты, а мотоциклисты куда-то исчезли, о чем нам поведал капитан Миносевич, который с биноклем в руках управлял стрельбой артдивизиона, переходя от орудия к орудию. Немецкие танкисты, по всей видимости, еще не успели точно засечь нас, поэтому их снаряды летели через нашу огневую позицию и разрывались за нашими спинами.

Трудно сказать, чем бы мог закончиться этот бой, если бы на нас вскоре не обрушились десятки «юнкерсов», отвесно пикирующих на наши, батареи. Через мгновение мы оказались в кромешном аду воя, визга, сплошного грохота от разрывов авиабомб и треска пулеметных очередей. Чудом уцелевшие в окопах батарейцы увидели страшное зрелище: исковерканные орудия, исчезнувшие земляные окопы-укрытия с людьми, и иссеченного осколками нашего командира отдельного артдивизиона капитана Миносевича.

По приказанию оставшегося старшим на батарее лейтенанта мы извлекли из орудий клиновые затворы и боевые пружины. Под прикрытием трех ручных пулеметов, взяв раненых, начали отходить к северной окраине Керчи. Тем временем в южную часть города уже ворвались немецкие мотоциклисты. Вечером нам удалось погрузить раненых товарищей на катер в районе поселка Опасное. Переночевав в пос. Маяк, мы на другой день, согласно приказу об эвакуации, попытались сесть на катер. Но, увидев по всему побережью огромное скопление повозок, автомашин, лошадей и потерявших связь со своими подразделениями бойцов, приняли решение вернуться к поселку и дальше действовать по обстановке.

Немецкая авиация свирепствовала, подвергая непрерывным ударам переправы через Керченский пролив, катера и скопления людей. Укрывшись в небольшом овражке неподалеку от поселка Маяк, мы под командованием сержанта заняли круговую оборону. Нас было чуть больше десяти человек, в том числе мои давние боевые друзья Заболотный, Пальчун, Челядинов и другие. У каждого — винтовка, гранаты-лимонки и по три-четыре обоймы патронов.

Провели около суток на этой позиции, а утром увидели немецкие танки и автомашины с автоматчиками, двигавшиеся в нашу сторону. По команде сержанта стали отходить к поселку Маяк, откуда загремели пушечные залпы — это открыли огонь по гитлеровской колонне наши зенитные батареи. Мы залегли и наблюдали, как танки остановились и попятились под разрывами зенитных снарядов, а автоматчики заметались. Вскоре появился большой отряд наших бойцов, который быстро продвигался в сторону прорвавшихся гитлеровцев. Присоединившись к отряду, под прикрытием зенитчиков гнали врагов назад несколько километров.

На другой день нам пришлось отойти к крепости Еникале. Погрузив на катера раненых, мы переправились через Керченский пролив на косу Чушка. К этому времени гитлеровцы захватили Маяк, Жуковку и Глейки. Оттуда они вели огонь из орудий и минометов по проливу и побережью.

Поздно ночью, добравшись по косе Чушка до поселка Кордон, мы с грустью и скорбью смотрели на объятый огнем пожаров берег Керченского полуострова. На душе было горько и больно... Как могло все это произойти — так трагично и нелепо? Почему? Все мы дрались честно, до последней возможности, и никто из нас не сделал ни шагу назад без приказа. Подавляющее большинство наших товарищей пало в жесточайших боях... Погибли младший лейтенант Мирошниченко, рядовой Свешников, лейтенант Шевченко, младший сержант Огий, рядовой Канжава, капитан Миносевич и десятки и сотни других наших бойцов и командиров. Выводя из окружения своих ездовых, погиб в штыковом бою старшина Спектор, о чем поведал нам участник этого боя рядовой Кудинов.

9 мая 1942 года погиб в бою командующий нашей 51-й армией генерал-лейтенант В. Н. Львов.

Оставшиеся в живых бойцы отдельного артдивизиона собрались в станице Ахтанизовской. Построившись в одну шеренгу, рассчитались, нас оказалось 43 человека... А ведь совсем недавно нас в артдивизионе было около четырехсот.

К. БАЛДИН,
бывший гвардии рядовой.

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 119 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 ... 12  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Перейти:  
cron


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Тех.поддержка форума