Форум "В Керчи"

Всё о городе-герое Керчи.
Текущее время: 19 июл 2018, 06:40
Книга Памяти Керчи Крым - твой! О Крыме и отдыхе в Крыму


Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 119 ]  На страницу Пред.  1 ... 8, 9, 10, 11, 12
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 28 окт 2010, 21:15 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Керчь в годы Великой Отечественной Войны.


Оставлен Красной Армией 16 ноября 1941 года. Освобожден 30 декабря 1941 года войсками Закавказского фронта при поддержке Черноморского флота и Азовской военной флотилии в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции.

Освобождавшие соединения:

Закавказский фронт:

51-я армия:

часть сил 83-й стрелковой бригады (полковник Леонтьев Иван Павлович);

302-я горнострелковая дивизия (полковник Зубков Михаил Константинович).

Черноморский флот:

Отряд моряков Керченской военно-морской базы (капитан 3 ранга Студеничников Александр Федорович);

Дивизион канонерских лодок (капитан 3 ранга Гинзбург Григорий Исаакович):

Канонерская лодка «Красная Абхазия» (капитан-лейтенант Шик Леонид Самойлович);

Канонерская лодка «Красная Грузия» (капитан 3 ранга Катунцевский Григорий Васильевич);

Канонерская лодка «Красный Аджаристан» (капитан-лейтенант Покровский Владимир Михайлович).

Азовская военная флотилия:

Канонерская лодка № 4 (капитан-лейтенант Кузьмин Павел Яковлевич);

Канонерская лодка «Дон» (капитан-лейтенант Скрипкин Леонид Александрович);

Канонерская лодка «Днестр» (лейтенант Говоренко Николай Петрович).

Оставлен Красной Армией 15 мая 1942 года. Освобожден 11 апреля 1944 года войсками Отдельной Приморской армии и 4-й воздушной армии при поддержке Черноморского флота и Азовской военной флотилии в ходе Крымской стратегической наступательной операции.

Отдельная Приморская армия:

16-й стрелковый корпус (генерал-майор Провалов Константин Иванович):

383-я стрелковая дивизия (генерал-майор Горбачев Вениамин Яковлевич);

339-я стрелковая дивизия (полковник Василенко Гавриил Тарасович);

255-я морская стрелковая бригада (полковник Власов Иван Афанасьевич);

3-й горнострелковый корпус (генерал-майор Шварев Николай Александрович):

318-я горнострелковая дивизия (полковник Гладков Василий Федорович);

244-й отдельный танковый полк (подполковник Малышев Михаил Георгиевич);

1449-й самоходно-артиллерийский полк (полковник Рассказов Алексей Сергеевич).

4-я воздушная армия:

часть сил 329-й истребительной авиационной дивизии (подполковник Осипов Александр Алексеевич);

часть сил 132-й бомбардировочной авиационной дивизии (генерал-майор авиации Федоров Иван Логинович).

Черноморский флот:

369-й отдельный батальон морской пехоты (майор Григорьев Семен Тимофеевич);

Керченская военно-морская база (капитан 1 ранга Рутковский Владимир Иванович);

часть сил 11-й штурмовой авиационной дивизии (подполковник Манжосов Дмитрий Иванович);

часть сил 4-й истребительной авиационной дивизии (подполковник Любимов Иван Степанович)

Азовская военная флотилия:

Бригада бронекатеров (капитан 3 ранга Державин Павел Иванович).

Приказами ВГК и приказом НКО СССР наименование Керченских присвоено следующим соединениям и частям:

9-я отдельная моторизованная разведывательная рота (капитан Гуськов Павел Григорьевич);

98-й отдельный отряд (капитан Коротков Николай Панкратович);

1449-й самоходно-артиллерийский полк;

98-й гвардейский артиллерийский полк (подполковник Павленко Михаил Архипович);

1-я отдельная гвардейская минометная бригада (полковник Родичев Михаил Матвеевич);

97-й армейский моторизованный инженерный батальон (майор Видман Петр Иванович);

58-й отдельный гвардейский батальон связи (майор Казанов Вячеслав Александрович);

214-я штурмовая авиационная дивизия (генерал-майор авиации Рубанов Степан Ульянович);

329-я истребительная авиационная дивизия;

63-й ночной бомбардировочный авиационный полк (подполковник Топкий Василий Варфоломеевич);

366-й отдельный разведывательный авиационный полк (подполковник Бардеев Александр Петрович);

55-я отдельная корректировочная авиационная эскадрилья (майор Поляков Иван Васильевич);

369-й отдельный батальон морской пехоты;

163-й отдельный артиллерийский дивизион ВМФ (майор Скрипкин Павел Ильич);

25-й истребительный авиационный полк ВМФ (майор Алексеев Константин Степанович);

6-й дивизион сторожевых катеров (капитан 3 ранга Гнатенко Григорий Иванович);

13-й дивизион катеров-тральщиков (капитан-лейтенант Черняк Иван Григорьевич);

бригада бронекатеров;

102-й авиационный полк дальнего действия (подполковник Осипчук Борис Петрович).

Войскам, участвовавшим в боях при прорыве обороны противника и освобождении города и крепости Керчь, приказом ВГК от 11 апреля 1944 года объявлена благодарность и в Москве дан салют 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1973 года городу Керчь за выдающиеся заслуги перед Родиной, массовый героизм, мужество а стойкость, проявленные трудящимися Керчи и воинами Советской Армии, Военно-Морского Флота и авиации в годы Великой Отечественной войны, и в ознаменование 30-летия разгрома фашистских войск при освобождении Крыма присвоено почетное звание «Город-Герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

http://velikvoy.narod.ru/geograf/gorod/ ... /kerch.htm

За время боёв в Керчи было уничтожено более 85 % зданий, освободителей встретили чуть более 30 жителей города из почти 100 тысяч жителей 1940 г.

Содержание темы


Всеволод Валентинович Абрамов. Керченская катастрофа 1942
Аджимушкай
Видео "Немецкая хроника боёв в Керчи"
Петр Котельников. Керчь в огне.
Леонид Иванов.Правда о «СМЕРШ».Керченская трагедия
Алексей Исаев. Наступление маршала Шапошникова. "МЫ ОПОЗОРИЛИ СТРАНУ И ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРОКЛЯТЫ..." Керченская оборонительная операция (8-19 мая 1942 г.)
Керченско-Феодосийская десантная операция.(25.12.1941 – 2.01.1942)
Видео."Советская хроника боёв за Керчь"
Видео.Искатели: АРХИВ ПОДЗЕМНОГО ГАРНИЗОНА
Видео.Старокарантинские каменоломни.
Видео.Керчь: Город-герой, переживший две оккупации. Передача по Интеру.
Андрей Ярославович Кузнецов.Большой десант. Керченско-Эльтигенская операция.
Литвин Георгий Афанасьевич. Я был воздушным стрелком
Галкин Федор Иванович. Танки возвращаются в бой.На Керченском полуострове.
Иванов Анатолий Леонидович. Скорость, маневр, огонь. Керчь — крепкий орешек.
Литвин Георгий Афанасьевич, Смирнов Евгений Иванович. Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.)
Санитарные рейсы великой войны.
Город - герой - Керчь
Ледовая переправа через Керченский пролив.
Ирина БАККЕ. Уфимцы в обороне Керчи
Гладков Василий Федорович. Десант на Эльтиген
В. Зимородок. Дни злые.
Воспоминания одного из участников боев за Керчь.
Музей Советской Армии г. Москва. Экспозиция по г.Керчь.
Сссылка на статью по потерям немецкой авиации в боях за Керченский полуостров с 8 мая 1942 года по 20 мая 1942 года.
Ссылка на карту подводных объектов а районе Керченского пролива, затонувшие, в основном, в период Великой отечественной войны.
Немецкая хроника времен Великой Отечественной войны о боях в Крыму.
Воспоминания участника Великой Отечественной Войны Богдан Сергея Никитовича.
Керчь героическая
Сергей Александрович Борзенко. Десант в Крым
Сергей Александрович Борзенко. ПЯТЬДЕСЯТ СТРОК
Наум Абрамович Сирота. Так сражалась Керчь
С.М.Щербак. Боевая слава Керчи
В БОЯХ ЗА КЕРЧЬ
ОХРАННЫЕ, ПОЛИЦЕЙСКИЕ И ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ ИЗ ГРАЖДАН СССР НА ТЕРРИТОРИИ РЕЙХСКОМИССАРИАТОВ
Видео.Керченско-Феодосийская десантная операция
Керченско-Феодосийская десантная операция.(Отчёт)
Неменко Александр Валериевич. История одного десанта
Анатолий Игнатьевич Никаноркин. Сорок дней, сорок ночей
Б.И. НЕВЗОРОВ. Май 1942-го: Ак Монай, Еникале
Н. А. СЛАВИН. СЛАВА И ПАМЯТЬ.
Из книги Кондратьева З.И. "Дороги войны."
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым». Батов оставляет Керчь
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым».Десант в Керчь
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым» .Освобождение Керченского полуострова
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым». Керченский погром
Из книги А.Б. Широкорада «Битва за Крым» .Керченско-Эльтигенская операция
К 70-летию Эльтигенского десанта. Керченский городской архив. (репортаж KERCH.COM.UA.)
Реконструкция Керченско-Эльтигенской десантной операции (видео)
В Керчи презентовали первый фильм о военной истории Эльтигена (видео)
Керченско-Феодосийская десантная операция. (Видео)
В Керчи презентовали первый фильм о военной истории Эльтигена. (видео)
Рассказы о городах-героях и городах воинской славы. Керчь (видео)
Драбкин Артем. Из книги "По локоть в крови. Красный Крест Красной Армии"
Церемония захоронения останков Героя Советского Союза Ильи Яковлевича Яковенко.
Айнзатцгруппа D в Крыму. Несколько эпизодов. Ноябрь-декабрь 1941 года.
Немецкая этнографическая карта Крыма.
ИГОРЬ ДАВЫДОВИЧ НОСКОВ. Из детских воспоминаний.
Л.Венедиктов (Керчь). «К выполнению задания приступить». Об участии войсковых формирований в ликвидации последствий войны 1941-44 гг. на территории города Керчь.
Симонов Константин Михайлович. Из книги "Разные дни войны. Дневник писателя". Сорок второй
Полуян Пётр Матвеевич. Из книги "Моя война".
Александр Бойченко-Керченский. НЕПОКОРЁННЫЕ НЕВОЛЬНИКИ. ФРОНТ ВО ДВОРЕ.
Александр Бойченко-Керченский. ИЗГОИ.
Раков Василий Иванович. Из книги "Крылья над морем".
Литвин Георгий Афанасьевич; Смирнов Евгений Иванович. Из книги "Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.)" Десанты на Керченский полуостров.
Багеровский ров (видео).
В петербургский музей передана капсула с землей Города-Героя Керчи
Из забвения. Илья Яковенко. (видео)

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: Горыныч
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 17 ноя 2016, 06:58 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Диогения писал(а):
Вопрос.
Я в своё время готовила к изданию, переизданию книги А. И. Бойченко-Керченского "Фронт во дворе", "Изгои" - это те, где о Керчи в военное время. Они остались у меня в архиве. Может, поставить здесь?

Было бы хорошо! :a_g_a:

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарил: Диогения
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 20 ноя 2016, 02:21 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 13 дек 2014, 01:44
Сообщений: 942
Откуда: Керчь
Благодарил (а): 1970 раз.
Поблагодарили: 519 раз.
Пункты репутации: 13
Александр Бойченко-Керченский
трилогия
НЕПОКОРЁННЫЕ НЕВОЛЬНИКИ
книга первая
ФРОНТ ВО ДВОРЕ


автобиография писателя
Скрытый текст:
АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Бойченко Александр Иванович, (в писательстве: Бойченко-Керченский) родился в РСФСР, Крымской АССР, гор. Керчи. Родители простые рабочие. Отец, Иван Фёдорович Бойченко погиб в 1941 году на Перекопе.
Войну я прошёл от звонка до звонка. Пережил оккупацию, фашистские лагеря, освободили в 1945 г. 5 мая американцы в Австрии. После войны служил в армии шофёром. Демобилизовавшись, работал в разных организациях водителем. Эту специальность не любил. На работу шёл, как на каторгу.
В 1976 году стал внештатным корреспондентом газеты «Керченский рабочий». Вскоре рискнул написать небольшой рассказ: «О чём напомнила старая дверь». Напечатали. С той поры пошли заметки, статьи, рассказы. Между делом писал трилогию: «Непокорённые невольники». Первая книга «Фронт во дворе» 256 стр. вышла в 1996, вторая: «Жив буду – вернусь» и третья: «Трудная дорога домой» 375 стр. в 2000 году. Сборник рассказов и очерков «Сердце не камень» 225 стр. в 2001 году. Исторический роман «Погоня за призраком» 216 стр. в 2002 году. Сборник детских рассказов «Пасхальное яйцо» 152 стр. в 2003 году.
Все перечисленные книги изданы за мой счёт. Долгое время у меня не было средств, но я работал. Только в 2007 году появился спонсор. С его лёгкой руки вышла «Изгои» о малолетних узниках 212 стр., «Спираль» 178 стр. и следом – «Рождённый в гимнастёрке» дилогия 476 стр.
На будущее думаю переработать трилогию «Непокорённые невольники». Есть ещё задумки, но это задумки…
Естественный вопрос: «Почему не вступаю в писательский союз Украины?»
Я русский, коренной крымчанин, и как большинство моих земляков Украину не признаём своим государством – считаем: Крым находится в оккупации. Надеюсь – подходит время, и Крым «вернётся домой». Это будет для нас Великий Праздник.

С уважением Бойченко Александр Иванович
Член Межнационального Союза писателей Крыма,
Малолетний узник фашизма, участник боевых действий ВОВ,
Член «Керченского городского литературного объединения «Лира Боспора».

Имею награды: медали «За победу над Германией», «Ветеран труда», «Маршала Жукова» и 12 юбилейных медалей.

(автобиография написана автором в 2008 г.)

(глава из книги)

У ЛЕДЯНОГО МОСТА. МАШИНЫ НА ЛЬДУ.

Неожиданно ночью разыгралась погода: ударил сильный мороз, завыл свирепый норд-ост. Ветер выл и стонал, перегоняя снег с места на место. При лютом морозе снег сыпучий, как песок. И потому он несётся текучей струёй, словно горный ручей, по улицам, задерживаясь у сугробов и наращивая их.
По такой погоде не разгуляешься. Выгляну в окно, а там снежный непроницаемый туман – белая стена. В самый разгул непогоды зовёт мать и говорит:
– Отнеси деду молоко!
– По такой погоде? – вздохнул я.
– Ему же нужно что-то есть.
Делать нечего. С большими потугами пробрался к нему через огороды. Увидев меня, он удивился:
– Ты чего по такому бурану?
– Да вот, мать пригнала с молоком.
Я подал ему бидон. Он открыл крышку и удивился:
– Здесь с полведра будет.
– Мать сказала – по такой погоде не находишься, а молоко в коридор и брать, сколько нужно.
Мы устроились с ним у окна, но в него ничего не видно, кроме снежных зарядов, которые проносятся мимо, образуя белую стену.
– Знаешь, – отозвался дед, – по такой погоде становится пролив и Азовское море.
– Ну и что? – удивился я. – Будто первый год?
– Я к чему. В гражданскую войну творилось подобное, и по льду пошли войска…
Старик много чего наговорил, но меня заинтересовало одно: как могли по льду идти войска с пушками и обозами. «А, – подумалось, – рассказывает байки про белого бычка!»
Буря стихла на третьи сутки. Утро удивило тишиной. Только где-то слышалась приглушённая работа двигателя. Сразу определил – автомобильный. Выглянул на улицу. Над городом нависли рваные клочья туч. На востоке поблёскивают голубые окна неба. Ещё с вечера стонала и выла непогода, и вдруг тишина. О прошедшей буре напоминают лежащие поперек улиц, точно баррикады, высокие сугробы.
Решил пойти в город и поискать работу, да и Орликом нужно что-то делать. В военкомат не решался идти. Хотелось отдать жеребца в хорошие добрые руки. Когда уже оделся, появились друзья.
– Куда собрался? – удивился Ванечка.
– В город. Дело есть.
– А мы подумали – на переправу. – Отозвался Виталька.
– Что я там забыл?
– Все пацаны идут, – продолжал Ванечка. – Говорят, по льду войска переправляются.
– Вы идёте?
– Если ты пойдёшь, – отозвался Виталька.
– А-а! травят! – отмахнулся я.
– Вот и я говорю, – поддержал меня Ванечка. – Вы забыли, как прошлую зиму провалился под лёд, когда катался в бухте на коньках? Так у меня весу, как у воробья…
Я смерил взглядом щуплую фигуру товарища и хмыкнул. Он в неизменном пиджаке с длинными, чуть ли не до полу, рукавами. Они казались пустыми, словно пожарные шланги без воды. А будёновка то и дело сползала на глаза, а он водворяет её на место, будто пустым рукавом. Перевёл взгляд на Витальку. Тот неопределённо пожал плечами.
И тут вспомнился недавний разговор с дедом, и подумал: «Чем чёрт не шутит? Интересно посмотреть».
– Ладно! – согласился я. – Когда идти?
– Прямо сейчас, – отозвался Виталька. – Пацаны уже ждут.
Примерно через час человек пятнадцать мальчишек отправились пешком на переправу. Это километров пятнадцать по снегу и бездорожью. Не подумав о том, что пока доберёмся до неё, и вечер настанет, а там комендантский час. Не говоря о ночлеге и еде.
По улицам шли с песнями и шутками, бросались снежками. Главные улицы были расчищены от снега, зато на обочинах громадные, как торосы на море, сугробы.
За городом уткнулись в заснеженное шоссе. Узкая колея, пробитая машинами, притомила, стало не до песен. Некоторые отставали и крадучись возвращались домой. Никто не предвидел такой трудной дороги. Хотя можно было предположить.
Через километр – полтора за моей спиной сопел один Виталька. Я остановился. На порядочном расстоянии от нас, покачиваясь, словно пьяный, плёлся Ванечка. Он оглянулся и грозился на отступников, издали казалось, будто безрукий, машет культей.
– Давай подождём? – предложил я.
А Ванечка тем временем кричал во всё горло:
– Слабаки! Что, кишка тонка? Взбаламутили народ и в кусты!
– Эй ты, народ, – оборвал его Виталька, – не ори! Подгребай сюда!
Подошёл Ванечка. Глянул я на его унылый вид, вздохнул и предложил:
– Закурим?
– Давай! – согласился Виталька.
Закурили. Задымили. Помолчали. Кто о чём думал, а я о трудной дороге. Вдруг предложил:
– Может, вернёмся?
– Нет уж! – толкнул меня в спину Виталька и вышел вперёд. – А ты чего уши развесил? – прикрикнул он на Ванечку.
И всё же нам повезло. Вскоре нас нагнала грузовая машина. Мы сошли с колеи на обочину, и оказались в сугробе, чуть ли не по пояс. Полуторка остановилась около нас. Шофёр спросил:
– Куда путь держите?
– на переправу, – в один голос ответили мы.
Водитель не стал допытываться, зачем и почему. В такую погоду, по его мнению, без дела не шляются.
– Сидайте, подвезу!
Мы не заставили себя упрашивать и мигом очутились в кузове. Около часа нас трясло на ухабах по заледенелому снегу. Местами дорога как стиральная доска. Казалось, гусеницы танков или тракторов оставили выбоины.
Мы лежали в кузове, прижавшись друг к другу. Разогретые ходьбой тела стали остывать и мороз пробирался под одежду до самых костей. Оставалось одно – терпеть.
Высадил нас шофёр на пустынном берегу застывшего моря и сказал:
– Приехали! Это и есть переправа.
Машина пошла дальше к рыбацкому посёлку. Мы, промёрзшие до костей, толкались, прыгали, размахивали руками, но теплей не становилось от этого.
– Братцы! – первым опомнился я. – Куда это он завёз? Кругом лёд да снег и никакого следа переправы.
– Как на Северном полюсе! – отозвался Виталька. – Всё ты, Сухой, баламутишь. Удивляюсь, как это ты ещё не смылся.
– Я друзей не бросаю, Виталичка.
– Кончайте базар! – вмешался я. – Надо что-то думать!
– Нас просто надули, – злился Виталька. – Какой дурак сунется на лёд, да ещё с машинами?
Ванечка молчал. Он просто не мог говорить: лицо посинело, губы опухли, а зубы выбивали чечётку. Мне стало жалко его, и я предложил:
– Давайте искать попутку!
– Как же! – съехидничал Виталька. – Держи карман! Сейчас подадут экипаж на подносе. Будете топать одиннадцатым номером…
Он ещё что-то говорил, а я смотрел вдаль. Там, за мутной дымкой, Кубанский берег. В ясную погоду хорошо видна коса Чушка, до которой около пяти километров. «И зачем меня сюда принесло? – подумалось. – И самому непонятно. Возможно, ради того, чтобы убедиться, что лёд есть лёд, а не железобетонный мост с перилами…»
– Па-а-ца-а-ны-ы, – прервал мои раздумья Ванечка. – Ма-а-ши-и-ны!
– О, ожил! – усмехнулся Виталька. – А я думал, хана Сухому!
И в самом деле. Вскоре со стороны города послышался приглушённый шум моторов. Вот и колонна из полуторок появилась. Она выплыла из снежного тумана, поднятого колёсами, и шла прямо на нас. Мы, затаив дыхание, ждали, что будет?
Машины прошли мимо, подошли к берегу и одна за другой, на расстоянии метров двадцать, пошли по льду на ту сторону пролива.
– Ну, и что я говорил? – выбивал дробь зубами Ванечка. – А вы каких только собак не вешали на меня?
– Ты, Сухой, – злился Виталька, – как хамелеон. Выбираешь ту окраску, которая тебе выгодна. То кричал, не может быть, а теперь утверждаешь обратное.
Я глянул на дрожащего друга, и так хотелось поддержать его, но не знал, как. И решил держать нейтральную сторону.
– Машины-то пустые были?
– А всё же, пошли! – посмотрел на меня Ванечка с благодарностью. Уверен, и груженные пойдут…
– И всё же, здесь что-то не так, – перебил меня Виталька.
– Мне тоже так кажется, – согласился я. – Нужно глянуть на то место, где прошли машины.
… Только мы сделали несколько шагов по льду, как нас остановил строгий окрик:
– Стой! Стрелять буду! – В доказательство, что с нами не шутят, – лязгнул затвор, загоняя патрон в патронник. – Ни с места!
Мы так и приросли на льду, словно примёрзли, и озирались по сторонам. Вокруг ни души.
– Кто это мог кричать? – удивился я.
Из-за огромного сугроба вышел часовой в огромном бараньем тулупе и с винтовкой со штыком, прижатой к животу. Если бы не винтовка, можно было бы подумать, что это обыкновенный сторож у магазина. Он тут же набросился на нас:
– Вы чего шляетесь по военному объекту, чёрт вас возьми? Так недолго и пулю схлопотать!
– Мы, дяденька, только глянем на то место, где прошли машины, и назад, – чуть не плача попросил я. – А то в городе всякое говорят.
– Вы что, из города? – удивился часовой.
– Да! Пришли посмотреть. В прошлом году катались в бухте на льду и проваливались, а здесь… Пустите, дяденька!
– Ладно! Но недолго. Где-то здесь лейтенант. Поймает – стружку снимет!

На трассе обнаружили залитые водой брёвна и доски. Мороз сковал их так, что настил стал не хуже железобетона.
– Во! Видали? – обрадовался я. – Говорил же, что лёд не выдержит…
– Еру-у-н-да-а! – возразил Ванечка, клацая зубами. – Иду-у-ут же?
Позже узнали, что вокруг металлургического завода Войкова был высоченный забор из брёвен, а теперь остались одни пеньки, словно на лесоповале. Вот и использовали их для настила.
Рассмотреть как следует ледяной мост не дал командир в белом полушубке. Это и был грозный лейтенант, и тут же крикнул:
– Вы откуда взялись, чертенята? Вот я вас!
Он затопал ногами, словно собирался гнаться за нами. Мы мигом очутились на берегу и отошли подальше.
– Теперь можно и домой! – облегчённо отозвался я. – По дороге согреемся.
– Пешко-о-ом не пойду! – неожиданно заартачился Ванечка.
– Ты же заколел! Синий, как баклажан! – убеждал его Виталька.
– Всё равно не пойду! Мы до комендантского часа не успеем.
– Тогда нужно уйти в деревню, – предложил Виталька.
– А там что? – не понял я
– Тётка по отцу!
– Тогда другое дело, – согласился я.
Не успели сделать и десяти шагов, как Ванечка остановился и прислушался:
– Пацаны! Гудит что-то?
– Машины? – спросил Виталька.
– Не похоже, – пожал плечами Сухой.
Мы прислушались. Я освободил прикрытое шапкой ухо и минуты через две проговорил:
– Убей меня гром! Фрицы! Я его, гада, за тыщу километров узнаю.
– Неужели?! – удивился Виталька.
– Прошлую осень «Юнкерс», подлюга, гонялся за мной, будто я военный объект или танк. Если бы не провалился в яму, которая попалась на моём пути, хана бы мне.
– Во-о-он! Смо-о-отрите! – крикнул Ванечка. – Фрицы!
В голубой просвет между облаками выплыл желтобрюхий «Юнкерс» с торчащими, как у утки ноги при приводнении, колёсами. Следом за первым свалились ещё два. За проливом, на Чушке, заухали зенитки. В самолёты снаряды не попадали – рвались, не долетая. «Юнкерсы» шли прямо на нас.
– Счас сыпанут, – прошептал Виталька.
– Только непонятно, что здесь бомбить? – пожал я плечами, наблюдая за самолётами.
И вот они срываются в пике один за другим. От них отрывались чёрными каплями бомбы и неслись с нарастающим воем, словно сирена воздушной тревоги.
– Ложись! – крикнул я и зарылся головой в сугроб.
Разрывы всё ближе и ближе. Одна бомба разорвалась с треском, словно где-то рядом разодрали гигантское полотно. Застрочили пулеметы, и гул моторов стал удаляться.
Некоторое время мы лежали в снегу и ждали, не вернутся ли, но нет – улетели. Я и Виталька поднялись на ноги.
– Вот, придурки! – проворчал Виталька. – Лёд бомбили!
– Стоп! – спохватился я. – Лёд, говоришь? Теперь понятно.
– Чего понятно? – уставился на меня товарищ с открытым ртом.
– Фрицы переправу бомбили, вот что!
– Так нет же никого? – не сдавался Виталька.
– А им никто и не нужен. Они трассу разрушили.
– Так вот оно что? А я и не сообразил. Теперь понятно, – согласился Виталька.
Мы смотрели на Ванечку. Он лежал, зарывшись в снег, как сурок в норе, и даже перестал зубами стучать.
– Чего не встаёшь? – спросил я.
– Не охота! Пригрелся!
– Чево? – удивился я. – В снегу и пригрелся?
– Представь! Здесь теплей, чем наверху… – Ванечка замолчал и прислушался.
– Ты чего? – насторожился я, зная острый его слух.
– Стонет, вроде, кто-то.
– Где?
– Не могу понять, но недалеко.
Метрах в двадцати от берега после разрыва бомбы зияла голубая полынья с плавающими в ней кусками льда. У самого её края в белом полушубке лежал командир. Тот, который прогнал нас. Это он стонал.
Мы бросились к нему, но он остановил нас:
– Не подходите! Лёд трещит. Найдите часового – у него верёвка.
Часового нашли за сугробом мёртвым. Он лежал, раскинул руки, рядом винтовка. На тулупе небольшие дырочки. У меня тут же мелькнула мысль: «Из пулемёта».
От неожиданности попятились, переглянулись и остановились. Растерянно уставились на покойника. Нам не верилось, что так бывает: несколько минут назад был живым, а сейчас остекленелым взглядом уставился в хмурое небо.
– Что, так и будем глазеть на убитого? – пробормотал я.
– Боязно, – вздохнул Виталька. – Верёвка на поясе, а там кровищи…
– Живого бросили, а мёртвого боимся, – отозвался Ванечка.
– Вот ты и давай, герой! – толкнул его в спину Виталька.
– Ага! – отпрянул Сухой.
– Придётся мне, – вздохнул я.
– Вот так всегда, – разозлился Виталька. – Этот заморыш взбаламутит, а Санька отвечает.
Ничего не сказав на это, я направился к убитому. Меня подталкивал внутренний голос: «Давай! Быстрей! Бросили раненого…»
Вернулись с верёвкой к раненому. Увидев нас, он болезненно улыбнулся:
– А мне подумалось – убежали.
– Как можно, – возмутились мы. – Возле убитого часового, как на глухую стенку наткнулись, а потом взяли верёвку.
– Трофимов убит?
– Наповал, – вздохнул я. – Видно, из пулемёта…
– Бросайте конец. Лёд трещит.
Я размотал верёвку, сложил, как это делают степняки, когда ловят лошадей, и бросил. Раненый поймал, обвязал себя и крикнул
– Разом, взяли!
Мы рванули и побежали. Когда остановились, оглянулись, – где раньше лежал лейтенант, лёд обломился и белыми кригами плавал в голубой полынье.
Спасённый был без сознания. Мы наложили на ноги жгуты и вернулись к убитому. Он стал застывать. С трудом стащили с него тулуп. Друзья тоже помогали. Я глянул не них и улыбнулся; укутали раненому ноги, с облегчением вздохнул:
– Теперь порядок. Не поморозит.
Лейтенант очнулся и сказал:
– В сумке ракетница. Выстрелите красной. Бойцы помогут.
Ванечка бросился к сумке. Виталька поймал его за шиворот:
– Ну, нет, дружок! Как к покойнику – Санька, а стрелять Сухой!
Я выстрелил красной ракетой в хмурое небо, с которого срывался лапастый снег. От города надвигалась чёрная, как бывает летом, словно грозовая, туча и как саваном заволокла небосвод. Вскоре повалил снег, да такой, что в полусотне шагов не отличишь человека от столба.
Подошли бойцы с вешками. Это такие палки с пучками соломы на одном конце. Командира укутали в тулуп и на санках увезли. За старшего остался сержант.
– Вы откуда? – спросил он.
– Из города.
– Чего вас чёрт принёс по такой погоде?
– Посмотреть, как идут машины по льду.
– Ишь ты! – он ещё хотел что-то сказать, но его позвали к телефону. Вернулся минут через десять и продолжил разговор. – Так вам в город?
– Хотелось бы, – вздохнул я.
– Помогу. Иванов! – крикнул он. – Отведи мальцов на трассу. Они заслужили. Командира спасли.
Иванов, широкоплечий боец в зелёной фуфайке и в таких же ватных штанах, метров через двести остановился и сказал:
– Стойте здесь! Скоро пойдут машины. Если не будут брать – шумнёте.
знакомство у ледяного моста
Снегопад усиливается. Перед глазами сплошная снежная стена. Под ногами всё растёт и растёт пушистый ковёр. «Если так будет продолжаться, – думаю, – через пару часов дороги не будет. Колею нужно будет пробивать заново…»
Приятелям ничего говорить не стал, чтобы не разводить панику. Наблюдаю за Ванечкой. Он не перестаёт клацать зубами и корчиться от холода. Чтобы согреться, прыгает, размахивает пустыми рукавами, как подраненная птица. Вдруг остановился, сдвинул на затылок сползающую будёновку и объявил:
– Гудят! Гудят, братва!
Мы, как глухие, и туда, и сюда – словно в танке. Только через некоторое время расслышали, как где-то за снежной завесой бормочет мотор, потом второй…
– Тайна, покрытая мраком! – вздохнул Виталька. – Где гудят машины – не поймёшь!
– Раз поставили нас здесь, – пожал я плечами, – значит идут сюда!
Ванечка молчал. Он клацал зубами и пританцовывал. Порой казалось, что холод вытрясет из него всю душу.
Вскоре на берег выползла полуторка, укрытая брезентом, а за ней ещё с десяток. Все груженные: мешками, ящиками, бочками, тюками сена…
Машины вытянулись в колонну и остановились. Из кабин выходили шофера, проверяли колёса, стукая по ним ногами, курили, балагурили. Мы несмело подошли и попросили подвезти.
– Идите к командиру, – сказал рыжий старшина в куцей шинели. – Он на первой машине.
В кабине головной полуторки с открытой дверью сидел старший лейтенант в распахнутом белом полушубке. Три алых кубика в петлицах гимнастёрки сразу бросились в глаза.
– Дядя командир, – проговорил я тихо, – возьмите нас до города?
Старший лейтенант задумчиво смотрел мимо нас, словно не замечал, и мысли его были где-то далеко. Вдруг его чисто выбритое лицо с маленькими усиками бабочкой оживилось, и взгляд остановился на стучавшем зубами Ванечке.
– Ты что, закаляешься? – удивился он.
– Не-е-е! – мотнул головой дружок. – Просто холодно.
– Ишь ты, – хмыкнул командир. – Просто холодно. Да так недолго и в ящик сыграть! У тебя что, нечего надеть?
– Не-е-ма-а, – едва выговорил Сухой.
– Понятно! – проговорил офицер со вздохом, выглянул из кабины и крикнул: – Борис! Дрикер!
Прибежал по рыхлому снегу рыжий старшина, у которого просились подъехать, и козырнул:
– Слушаю, товарищ комбат!
– Принеси фуфайку! В твоей машине под сидением, – видя недоумённый его взгляд, добавил. – Я клал.
Через несколько минут старшина вернулся с новенькой зелёной фуфайкой. У нас завистливо загорелись глаза. Мы знали, что разжиться такой вещью не так просто и вздохнули.
– Вот, принёс, – не по-военному доложил старшина.
– Отдай этому доходяге! – кивнул на Ванечку комбат.
– Так и знал, – буркнул старшина. – Раздаёте казённое имущество…
– Ну и фрукт ты, Дрикер! Пацан замерзает, а ты жалеешь!
Старшина поспешил исчезнуть, старший лейтенант с улыбкой смотрел ему вслед, а Ванечка, не теряя времени, сбросил с себя пиджак, надел фуфайку и передёрнул плечами. Видимо, согревался.
– Ну, как? – через некоторое время поинтересовался комбат.
– Как в печке!
– Вот и хорошо! – улыбнулся командир. – Носи! Только свой пиджак натяни поверх. Теплей будет, и не запачкаешь фуфайку. А сейчас – по коням! То есть, по машинам!
Тяжело груженые машины, одна за другой, входили в глубокую колею, пробитую в насте. В некоторых местах она полностью забита выпавшим снегом.
Погода не на шутку портилась. У нас в Керчи часто бывает: летом вдруг нахмурится солнечный день, и хлынет дождь, а зимой – так же внезапно, повалит снег. А если с ветром – это уже стихия.
Вот и сейчас. Вначале шёл медленный снег. Потом повалил, словно его вытряхивали из мешка, а следом задул небольшой ветерок. Чем дальше продвигались машины, тем сильней разыгрывалась непогода.
«Вовремя мы смотались с переправы, – подумалось мне. – Застрянь ещё – пришлось бы ночевать…»
Лобовое стекло забивает полностью. «Дворники» не в состоянии очистить его. Шофёр тут же приспособил меня:
– Помогай стеклоочистителям рукой! – и показал, как это делать.
Колея моментально стала заполняться снегом. Первой машине пришлось пробивать заново. Когда ей было не под силу, шофера спешили на подмогу. Кто с лопатой, а кто просто толкал.
Смеркалось, когда командирская машина затормозила в центре города. Здесь было тише. За строениями ветер терял силу и гнал позёмку по утрамбованному снегу.
Прохожих почти не было. Мелькнёт человеческая фигура и тут же исчезнет. Надвигался комендантский час, и никому не хотелось ночевать в комендатуре, в холодной камере.
Когда полуторки стали, мы побежали к комбату – сказать спасибо. Он сидел в кабине с открытой дверью и разговаривал с рыжим старшиной. Увидев нас, оживился:
– Путешественники! Как доехали?
– На большой! – сказал за всех Виталька. – Как раз вовремя.
– Почему?
– Скоро комендантский час!
– А вы успеете домой?
– Успеем! Мы в переулок, где не ходит патруль, и бегом.
Старший лейтенант обратил внимание на притихшего Ванечку, смотревшего на него виновато.
– Чего приуныл, казак? – подмигнул он мальчишке.
– Да вот… – замялся мой дружок. – Хочу спросить, фуфайку снимать или как?
– Ах, вот ты о чём! – усмехнулся комбат. – Да нет! Это подарок.
– Спасибо, дядя командир!
– Не за что! Носи на здоровье и не продавай дрожжи!
Старший лейтенант всё больше нравился мне. Чем? Возможно, тем, как обошёлся с нами и с Ванечкой. Хотя в душе завидовал товарищу, но он мой друг, и радостно, что он больше не стучит зубами от холода.
– Товарищ командир! – неожиданно спросил я. – У вас лошадь есть?
– А что?
– У меня дома жеребец – если надо, возьмите.
– Жеребец? – обрадовался комбат и сдвинул шапку на затылок. – И как он?
– Красивый!
– Я спрашиваю – на ходу как?
– Огонь! Птица!
– Если так – беру! Давай свои координаты.
– Чево? – не понял я.
– Адрес! Где найти твоего жеребца?
Я назвал улицу и номер дома и предупредил:
– Вы только быстрей приезжайте, а то мать грозится выгнать его.
– Почему?
– Враждуют! Бьёт его и кричит: «Бандит! Сожрал всё сено!»
– Скажи матери – сена дадим. Прощайте!
Машины пошли дальше, а мы шмыгнули в переулок и поспешили домой.
Старший лейтенант появился во дворе через неделю. Я в это время чистил жеребца и ворчал на него: «Где ты так выкачался?»
Комбат вошёл тихо и стоял у меня за спиной, любуясь Орликом.
– Так вот ты какой! – услыхал я знакомый голос и обернулся.
Говорил офицер в длинной кавалерийской шинели, весь в ремнях, на боку наган в потёртой кобуре. Голос знакомый, а в человеке едва узнал комбата. Сбили меня с толку шинель и фуражка.
– Здрасьте, – растерянно пробормотал я.
– Жеребец этот?
– Он.
Старший лейтенант обошёл вокруг и увидел шрам:
– А это что за рубец?
– Рана была. Лечил его. Сейчас ничего – здоров.
– Если на ходу такой же, как с виду – заберу!
– И как можно скорей!
Комбат обернулся. На крыльце стояла обрадованная мать. Он приложил руку к фуражке и представился:
– Михаил Григорьевич! – подумал и добавил. – Поважный!
– Очень приятно! – расплылась в улыбке родительница.
– Здесь будет формироваться батальон. Мне нужна квартира.
– У нас есть комната с отдельным ходом – посмотрите!
Взрослые вошли в дом, а я продолжал чистить Орлика. Только закончил и оседлал, вышел комбат и удивился:
– Успел и оседлать?
– И малость почистил. Его бы хорошо скребком, но у меня силы маловато.
– Не беда! У нас есть, кому заняться этим вопросом. Тебя как звать?
В этот момент вошла во двор Ольга. Она остановилась, разглядывая то военного, то жеребца, то бросая удивлённый взгляд на меня. А я подумал: «Целоваться пришла, а здесь…»
Своим целованием она надоела мне до чёртиков, как говорят. Однажды даже губы опухли. Я покосился на неё и с издёвкой сказал:
– Называют по-разному. Некоторые Шуркой зовут, хотя это имя я терпеть не могу. А вообще-то – Санькой.
Ольга фыркнула, как злая дикая кошка, глянула на меня с презрением и ушла, а я подумал: «Долго не будет приходить?» Комбат проводил её заинтересованным взглядом, улыбнулся и сказал:
– Зачем обидел девушку?
– Какую девушку? – опешил я.
– Вот эту, которая вышла!
– Так это Ольга. И никакая она не девушка. Девчонка без соображения. Это она называет меня Шуркой.
– Я понял. Так вот что, дружок! Иди, попроси у неё прощения. Женщины народ мстительный.
– Ещё чего? Прощения просить у неё? Чего ради!
– Как знаешь. Но после такой сцены вашей дружбе наступит конец.
– Цаца какая! – буркнул я.
Старший лейтенант окинул меня с ног до головы изучающим взглядом, улыбнулся и ничего не сказал. Он отрегулировал под свой рост стремена, вывел Орлика на улицу, вскочил в седло и, не прощаясь, ускакал, а из-под копыт вылетали снопы снега. Я смотрел на них, пока всадник с конём не исчезли за поворотом, а сам думал об Ольге: «Интересно, какого чёрта ей нужно было? Девушка! – хмыкнул я. – Ей до девушки, как до Москвы пешком…»
– Шурка! – крикнула мать.
– Чего там ещё? – огрызнулся я и пошёл на зов.

полный текст книги первой Фронт во дворе

_________________
Альманах "Лира Боспора" выпуск XVIII (pdf)



За это сообщение автора Диогения поблагодарили - 2: Руслан, Ленчик
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 20 ноя 2016, 02:32 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 13 дек 2014, 01:44
Сообщений: 942
Откуда: Керчь
Благодарил (а): 1970 раз.
Поблагодарили: 519 раз.
Пункты репутации: 13
Александр Бойченко-Керченский
ИЗГОИ

главы из книги
(дневник Нэлли Ковбасы)


ЗАПИСИ НА ПАМЯТЬ
А НА НАС НАПАЛИ ФАШИСТЫ

В понедельник, 23 июня, утром, когда только взошло солнце и постепенно начинает припекать, я отвела Славика в ясли, а сама пошла в детсад. Я была уже самостоятельная – осенью в школу.
О начале войны мы не знали. Нам, детям, об этом не говорили ни дома, ни в детсаду. Только заметно было появление на улицах военных, люди озабоченно суетились. По дороге домой из детского сада, меня встретила ровесница, соседка по дому, и, словно хвастая, произнесла:
– Ага, Нелька, а на нас напали фашисты.
Я недоумённо глянула на подружку, ничего не понимая, и подумала: «Что это она ещё придумала? Не игра ли такая?»
Последующие дни только и говорили о войне дома, во дворе и в детсаду. Воспитательница старшей группы учила нас:
– Ребята, будьте внимательны. С посторонними людьми не разговаривайте и ничего не объясняйте. О подозрительных сообщайте в милицию.
В то время по городу пополз слух, будто немцы сбросили с самолётов парашютистов-диверсантов. И началась словно эпидемия по ловле шпионов. Старшие мальчики подняли такую бучу, что милиции пришлось охолаживать их патриотизм. Мы, малыши, тоже шныряли по высоким зарослям кукурузы в поисках шпионов. Не соображая того, что настоящий враг просто уничтожит нас. Но вскоре «эпидемия» прошла. Нас стали занимать другие военные заботы.
Инструктора обучали жителей тушить зажигательные бомбы. Мы тут как тут. Мы с упоением помогали обмазывать чердаки жидкой глиной, собирали бутылки под зажигательную смесь, оклеивали окна бумажными полосками крест-накрест. В детском саду разучивали боевые песни:
«Мы танки ведём в лесу и в поле чистом,
Дорогой скалистой, сквозь реки и снега…»
Взрослые рыли щели-бомбоубежища – зигзагообразные траншеи, похожие на окопы, только шире, и накрывали брёвнами, досками, кусками железа и вообще всем, что было под руками.
Дом наш постепенно пустел. Соседи уезжали в эвакуацию. Осталось несколько семей. Им оставляли ключи от квартир.
Мама работала на заводе формовщицей. С началом войны цех перешёл к отливке гранат-лимонок.
Папа был студентом, и в июне, перед началом войны, приехал на каникулы, и облегчённо вздохнув, сказал:
– Ну, вот, ещё один удар, и конец учёбе.
Но удара не вышло – началась война. В июле призвали в армию. Когда он вернулся из военкомата, угрюмый, с осунувшимся лицом, мы насторожённо смотрели на него. Наш квартирант, военный лётчик, пытливо глянул на растерянное лицо папы и спросил:
– Как дела, Иван Митрофанович?
– Дела, как сажа бела, – он вздохнул и добавил. – Везёт, как утопленнику! Забирают в артиллерию.
Я не поняла смысла, но по тону ответа сообразила, что произошло что-то печальное. Мама была на работе, а когда пришла домой, выяснилось, что папа уходит на фронт.
Утром провожали его. Помню, на остановке «Фабрика-кухня» папа вошёл в заполненный мужчинами вагон трамвая. Он помахал нам рукой, мы ответили. Вагоны дёрнулись и покатили дальше. Я заметила, что папа стоит неподалёку от окна с котомкой на спине. Он запомнился мне таким надолго.
В школу пошли первого октября, занятия почему-то перенесли. Мы, первоклашки, шли сами. Никто нас не провожал – не было и цветов. Учились недолго, в конце октября начались сильные бомбёжки и школы закрыли. Первые бомбы попали в порт и боеприпасы в нём рвались неделю. Так громыхало, что почти все стёкла полопались в окнах.
От воздушных налётов большей частью прятались на первом этаже под лестницей. Были случаи, когда дом вдребезги, а лестница стоит, как крепость. Постепенно народ привыкал к бомбёжкам и обстрелам, хотя эта привычка противоестественная.

ОККУПАЦИЯ

Немцы пришли в середине ноября, после уличных боёв. Грохотало, ухало, и выли мины несколько дней.
Наша семья и соседи прятались под лестницей. Стоял сильный мороз. Было так холодно, что казалось, будто весь мир промёрз насквозь. Кутались, у коего во что было, но мороз пробирал до костей.
На дворе тишина, словно и не было стрельбы, от которой дети чуть ли не глохли. В тот момент, когда мы собрались покинуть наше убежище и возвратиться в квартиру, послышалась чужая речь. У меня что-то оборвалось внутри и поползло холодной льдинкой в живот. «Фрицы!» – мелькнула мысль. Из всех сказанных слов разобрала только одно: «Цурюк», потом узнала, что оно означает «Назад». Кому они говорили, было непонятно. Приоткрыв дверь, разглядела солдат в зелёной, жабьего цвета, форме. Неподалёку стоял обоз крытых брезентом фур. Солдаты выпрягали из подвод громадных лошадей с толстыми ногами и широкими, как взлётная площадка, спинами. Вот так впервые увидела оккупантов и их толстозадых битюгов.
Наступила холодная и голодная пора. Мёрзли не только мы, но и оккупанты. Они обвязывали головы женскими платками, чтобы не поморозить уши. Со стороны они были похожи на огородные пугала, а женщины зло называли их «анчутками».
С едой вообще навалился крах. Запасов не было. Магазины закрыты, видимо надолго. Деньги потеряли цену. Городские женщины ходили на совхозные поля и собирали брошенную мёрзлую картошку. Ходила и мама. Приносила добычу домой и бросала её в холодную воду, когда картошка отходила, её мололи на мясорубке и пекли оладьи. Ничего хорошего из этого не получалось, но есть нужно было. Вначале мы со Славиком крутили носом, а мама сказала:
– Если жить хотите – ешьте!
Однажды ей повезло. Она набрала порядочный клунок и вдруг слышит мужской голос:
– Тётя, поднести картошку?
Не поднимая головы, мама ухватилась обеими руками за своё «добро» и пробормотала:
– Нет, нет. Я сама.
Подняв голову, она увидела мужчину в потрёпанной гражданской одежде, лицо давно не бритое и обрюзглое, а по щекам текут слёзы. Мама удивлённо глядела на него и молчала.
– Александра! – вдруг слышит родной голос. – Родного мужа…
– Ва-а-а-ня-я… – произнесла она и села на мёрзлую землю.
Потом долго шли домой. Папа на пухлых ногах, обмотанных тряпьём, едва передвигался. Мама, не бросая ношу, поддерживала его. Дома, завидев грязного незнакомого дядьку, мы подняли писк. Мама успокаивала нас и бормотала:
– Тише вы. Это ваш батька. Его надо спрятать.
Мы умолкли, ничего не понимая. Почему этого дядьку мама называет нашим папой? И даже после того, когда она обмыла его и переодела, мы папу не узнавали. Обрюзглое лицо его вводило нас в заблуждение.
– Что с тобой случилось? – спросила мама. – Что за вид?
– В плен попал. Под Николаевом мою пушку разнесло вдребезги, а меня контузило и засыпало землёй. Сколько был в этой могиле, не знаю. Очнулся ночью от яркого луча фонарика, направленного в глаза. Это были немцы. Пинками ног подняли меня и погнали в лагерь. Так попал в плен.
– А потом? Как ушёл?
– Потом? Потом были голод и холод, унижение и смерть. Люди умирали, как мухи осенью. Никакого спасения. Думал, уже мне конец. Неожиданно нашлись люди, которые помогли бежать. Дали штаны и фуфайку, несколько варёных картошек, и показали, куда идти. Вот и всё.
– Как добирался домой?
– Окольными путями. Больше степью, полями, и тебя на одном из них встретил.
– Ты всё шутишь?
– Какие шутки! Когда на улицах лютуют фашисты.
– Да-а-а, – вздохнула мама. – Заставляют регистрироваться. Евреев постреляли. Мужчин забирают в лагеря.
– Не для того бежал, чтобы снова оказаться в лагере.
– А ты сиди дома.
– Жить как будем?
– Есть покупатель на уголь. Поменяю на муку – проживём.
– Ну, что ж, будь по-твоему, – согласился папа.
Постепенно мы стали привыкать к нему.
И вот однажды морозным днём паника: бегут немцы, полицаи, военнопленные. Звали и отца, но он отказался. Пошёл слух, будто наши десант высадили. И в самом деле, слышался отдалённый гул стрельбы.
Потом завыла, закрутила вьюга на неделю. Казалось, ревут и стонут на все голоса сотни диких зверей. Только после Нового, сорок второго года погода улеглась, оставив после себя снежные сугробы и завалы поперек улиц, словно баррикады.
Когда восстановилась погода, папа пошёл в военкомат. Его, как бывшего военнопленного, отправили в лагерь. Ничего не помогло. Оправдания в расчёт не брались.
Помог случай. Его увидели бойцы из части, где папа служил, и удивились:
– А мы, Иван, думали, что ты убит.
Его тут же забрали в своё подразделение. Воевал он до сорок третьего года. Погиб в Краснодарском крае.

ЗАБАВНЫЕ ИСТОРИИ

И во время войны люди пели песни, танцевали, случались даже забавные истории. Жизнь есть жизнь. Пока жив человек, ему ничто не чуждо. Расскажу несколько эпизодов, для разнообразия.
В квартире наших соседей, которые эвакуировались, поселились две девушки. К ним ходили военные парни. Они договорились, когда заходит патруль с проверкой документов, солдаты должны лежать отдельно от девушек.
Однажды они перепутали кровати, и получилось, что поменяли девушек. Так они попали на гауптвахту. Через трое суток пришли в гости и смеялись над собой до колик…
А вот ещё. Детвора придумала игру, которая пугала население. Люди боялись, а нам смешно.
Делалось это так. Откручивался гофрированный шланг от противогаза, один конец брался в рот, а другой раскручивался, и когда «укаешь», получается вой, похожий на сирену воздушной тревоги. Народ мечется, оглядывая небо, а другие прячутся.
Эту шалость заметила мама и набросилась на нас:
– С ума спятили! У людей без вас хватает страха. Прекратите! Все!
Как бабка пошептала. Больше мы не занимались этим. Поняли, что делали зло, невольно, но зло.
А ещё со мной случилась неприятная штука, но смешная. С середины апреля фашисты усилили бомбардировки города и нашего посёлка Колонка (посёлок завода имени Войкова). Больница, которая граничила с нашими огородами, пользовалась нашими убежищами. Ходячие раненые прятались в них.
В тот день бомбёжка продолжалась долго. Одни самолёты улетали, а другие тут как тут, и сыплют бомбы, как из рога изобилия. Народу в щели, словно селёдки в бочке, битком набито, а осколки горохом стучат по железу.
И нужно было такому случиться. Мне в этот момент приспичило по-маленькому. Я вертелась и стонала, а бомбы рвутся и стучат осколками по крыше. Не было моего терпежу. Мама возьми и посоветуй:
– Ты, доченька, присядь здесь.
Я и присела. Вдруг слышу мужской голос:
– А почему в моём ботинке тепло? – а сам смеётся.
Меня словно огнём опалило. Лицо горело, уши вообще пылали. Я уткнулась в материнский подол и заплакала, уже и бомбёжка закончилась, люди порасходились, а меня не вытащишь из щели.
– Ты ещё маленькая, – стала уговаривать мама. – Тебе простительно.
Я же считала по-другому: никакая я не маленькая. Мне уже девять лет, и почти год на войне.
Бомбёжки усиливались с каждым днём. Однажды бомбы упали на фабрику-кухню. Одна, видно, попала в кладовку, где хранились ленты для кассовых аппаратов. Они разлетелись по округе и повисли на деревьях, словно ёлочные украшения на Новый год. Мы снимали ленты и играли с ними «в столовую». На них написано «борщ», «рагу», «суп» и прочие блюда.
Так вот. Иду я, значит, за лентами, разглядываю всё по сторонам. Солнечное апрельское утро не предвещало ничего плохого. Неподалёку шёл молодой боец. Я сразу определила – не русский.
Вдруг гул самолётных моторов. Я задрала голову в небо и жду, откуда они появятся. Боец заметался в поисках укрытия и ничего умного не придумал, как сунуть голову в окно полуразрушенного ларька и замер. Он напоминал страуса, у которого голова в песке, а всё остальное наружи. Я смеялась, закатываясь. И тут немец сбил наш самолёт. Я вздрогнула, наблюдая, как пикировал горящий «ястребок». Утирая слёзы, помчалась домой. Боец так и остался стоять в интересной позе. Сколько он стоял, не знаю. Мне в ту минуту было не до смеха.
Ещё стала свидетелем такого случая. Люди переносят бомбёжки по-разному: одни делают вид, будто бы не боятся, есть такие, которые здраво оценивают обстановку, а есть те, что дрожат от страха без повода на то.
В нашем доме в брошенных квартирах жили военные, офицеры. Ребята молодые, с юмором и с отчаянной храбростью. Но среди них был один, тоже молодой, очень трусливый. Над ним всегда подшучивали.
Однажды, только он уселся в надворном туалете, как началась бомбёжка. Его товарищи научили мальчишек накинуть наружный крючок. Что здесь началось! Рвутся бомбы, грохочут зенитные орудия, а он, бедолага, барабанит в дверь и кричит с мольбой в голосе. Открыла его мама. Он выскочил, как пуля, придерживая руками штаны, и подался в укрытие, дрожа всем телом.
– Как вы посмели? – набросилась она на мальчишек.
Все бросились врассыпную. Больше всех досталось мне, хотя я стояла в стороне. Мама знала, что я способна на шалости.
Вскоре стало не до шалостей. Бомбили так, что не знали, где укрыться.

СКАЛА

Скалой керчане называют шахты каменоломни. В них режут камень с незапамятных времён. В окрестностях города их несколько.
Во время бомбёжек некоторые горожане подались под землю, спасаться от бомб. Местные жители Аджимушкая перебрались в скалу со всем скарбом и скотом.
Бомбёжки усиливаются. Самолёты большими стаями налетают и сыплют бомбы на сушу и на море. Иной раз стоит туман над городом из порохового дыма и пыли. Не успеет осесть, как рвётся новая порция тонных бомб.
Однажды наблюдали, как потопили корабль с ранеными. Он сразу пошёл на дно от прямого попадания бомбы, словно брошенный в воду топор. На поверхности плавали всякие обломки, костыли, бескозырки в белых чехлах, похожие на кувшинки.
Стало невыносимо страшно за наши жизни. Маме посоветовали уйти в каменоломни. В это время засобирались соседки, и зовут:
– Шура, пойдём с нами? В скале надёжней!
Мама собрала нас, под мышку подушки и ридикюль с хлебными карточками – продуктов никаких. На что надеялась родительница – не знаю.
Выручил нас военный госпиталь, который находился в подземелье. После того, как разбомбили главный госпиталь в гостинице «Керчь», его перевели в скалу.
Нам, семье фронтовика, выдавали хлеб и макаронные изделия в виде штампованных звёздочек, букв и цифр. Мы радовались их разнообразию. Я из них складывала слова, училась считать. А мама мрачнела. Мы не могли понять, почему? Бомбёжки не страшны, продукты дают, вода у входа в скалу в колодце.
Всё было хорошо, пока не пришли в посёлок фашисты. Трудно стало с едой, а за воду и говорить не приходится. Редко кто возвращался живой от колодца, а больше оставались лежать убитыми.
Некоторые женщины с детьми стали выходить на поверхность. Немцы их не трогали. Мама и говорит:
– Попробуем и мы, дети. А то объедаем бойцов.
У входа нас собралось несколько семей, и не решались выходить туда, где жихают и жужжат, словно шмели, разрывные пули. Часовой заметил нашу нерешительность и подбодрил:
– Идите, фриц не тронет.
Мама вздохнула и сказала:
– Была не была. Пошли, что Бог даст!
Мы вышли на поверхность. С нами ещё несколько женщин с детьми. Я и Славик с двух сторон держались за материнскую юбку, переступая через трупы бойцов. Мама закрывала рукой глаза братика, чтобы он не видел ужасов войны. Он оторвал её ладонь и спросил:
– Почему у дяди синие перчатки на руках?
Мы молчали. Как объяснить пятилетнему малышу, что это вовсе не перчатки…
Мы шли по шоссе, как по нейтральной полосе: справа немцы, а наши слева. Пули шмыгают через дорогу в обе стороны, но нас те и те солдаты пропускали.
Я увидела под кустом сирени убитого бойца. Он сжимал рукой винтовку, приклад её упирался в землю. Создавалось впечатление, будто он собирается приподняться. Над его головой буйно цветёт куст, словно природа пробует таким способом прикрыть людские грехи. А пули свистят.
– О, Господи, куда нам идти? – вздохнула мама.
– Женщины, – прокричал слева боец. – Идите к ним! К ним идите!
Мы и пошли к немцам. На воротах пустующего дома встретил нас гитлеровец и показал на дом. Наша компания вошла в него. Комнаты пустые, стёкла выбиты и рассыпались осколками по земляному полу. Благо, была середина мая, и стояла тёплая погода. Мы столпились посредине комнаты, не зная, что делать.
Вошёл какой-то немецкий чин и приказал лечь на пол. Мы подумали, что нас хотят таким образом расстрелять. Мы выполнили приказ. В ту минуту нам было не страшно умирать. Оказалось, наоборот: чтобы не убило кого шальной пулей, которые и в самом деле влетали в окна и впивались в противоположную стену, словно гвоздь, забитый с маху. Это мы потом осознали.
Вскоре бой отдалился в сторону завода, но приглушённые выстрелы всё ещё слышны. Как только стрельба стала утихать, ввалилась группа солдат с обезглавленными курами. Солдаты заставили женщин обрабатывать птицу.
Ни воды, ни еды у нас не было. Маленькие дети просили есть. Мама тайком клала им в рот по маленькому, чуть больше горошины, яичку, вынутому из тушек.
Мы стали отходить от апатии. Но на её месте появился страх за наши жизни. Особенно он усилился, когда вошёл тот же офицер и предложил детям по кусочку граната. Мы отшатнулись. До нас дошли слухи, что немцы травят детей. Взяли после того, когда он съел кусочек.
Перестрелка уходила всё дальше и дальше. Нас отпустили. Домой, на Колонку, не разрешили идти. Мы направились в город.
После отступления в поле остались брошенные автомашины, подводы, пушки, а лошади бродили табунами. Мама разорвала на ленты полотенце, кое-как соорудила что-то наподобие уздечки, поймала смирную лошадь и усадила на неё малышей. С обеих сторон женщины поддерживали детей, а мама вела кобылу.

БУДНИ В ОККУПАЦИИ

Некоторое время мы жили в городе у знакомых. Когда немцы разрешили – вернулись в свою квартиру.
Дома застали хаос и беспорядок. По комнатам разбросано грязное солдатское нижнее бельё. В центре комнаты, на полу, стоит корыто с грязной мыльной водой. Ящики комода выдвинуты, отцовское нижнее взято. Зато в кладовке на полках ровными рядами сложены брикеты супов и каш, а на верхней полке банки консервов. Мама вздохнула:
– Бойцы переоделись в чистое, по русскому обычаю, и пошли в бой, на смерть, а нам оставили продукты и завещали жить.
Я не всё из сказанного поняла, но видела – мама не осуждает бойцов за то, что они забрали отцовское бельё.
Время шло. Кормить нас становилось всё трудней. Запасы, оставленные военными, кончались. И опять нашёлся выход. Недаром говорят: «Бог даст день, даст и пищу…».
Во время отступления наши бросили много обмундирования и белья в паках. Женщины растащили это богатство по домам. Не упустила момента и наша родительница. Всё это пригодилось в скором будущем. Она стала шить из этого материала детские кофточки и штанишки. Красили самодельной краской. Жёлтую получали из лекарства, а чёрную – из свекольного кваса. В него бросали гвозди, осколки от бомб и снарядов. Всё это окислялось, и получался почти чёрный цвет.
До чего только не доводит нищета и голод. В керченском порту лежали бурты горелой пшеницы ещё с сорок первого года. Не пропустила этот случай и наша мама. Она варила зерно, потом крутила на мясорубке, и получалось тесто. Изделия из него пахли дымом, но ничего – есть можно было.
Наша мама была мастер на все руки. Заболели мы с братом поносом – лечила. Позже подхватили чесотку – опять лечила вонючей мазью и ворчала:
– Напасть какая-то. То одно, то другое…
Однажды нам повезло. Один мужчина за пошив костюма предложил лошадь. Мама и говорит:
– Забей её, а мы заберём мясо.
Так и поступили. Мужчина согласился, а мы вечером, я и мама, перевезли закутанное в старое одеяло мясо. Его тут же засолили в бочке. Домой взяли только печень. В тот вечер мы пировали, – правда, без хлеба. В дальнейшем мясо отмачивали и варили.
Иногда у нас останавливались обозы. Женщины стирали солдатам бельё, мама тоже. Возчики рассчитывались овсом, бывало, и хлебом в особой обёртке. Во внутренней её стороне дата выпечки «1939 г.».
– Ничего себе? – удивилась мама. – Готовились, гады, к войне.

ОСЕНЬ СОРОК ТРЕТЬЕГО

Это случилось пятого октября сорок третьего. Приказ гитлеровцев свалился на керчан, как снег на голову среди лета. В нём говорилось, что всё население города в течение трёх дней должно покинуть его пределы. Что здесь началось: народ в панике, полицаи оклеивают стены белыми с чёрным листами бумаги, бегают по дворам и кричат:
– Всем уходить! Брать ценные вещи и на пустырь.
Рядом с нами жила татарка. Она с мольбой в глазах спросила:
– Козяин, а, козяин, корову можно бирать?
– Бери, если донесёшь, – съехидничал полицай.
Мы подняли смех, не понимая, как это можно нести корову? Мама глянула на нас сурово и цыкнула:
– Помолчите! Не до смеха сейчас!
Она выглядела очень расстроенной и не хотела уходить. Как она ни упиралась, а пришлось покинуть квартиру.
На пустыре образовались кучки людей: соседи жались друг к другу, знакомые, родственники.
Взрослые о чём-то рассуждали, каждый что-то доказывал. Детвора сидела на узлах и сторожила свои вещи. Вдруг мама объявила:
– Кое-что забыла! – и тут же ушла.
Дело в том, как я позже узнала, в посёлке Багерово у нас были родственники, а они связаны с подпольем. Оказалось, что у нас в квартире хранился ящик с гранатами. За ним должны были приехать. Вот и нервничала она, не зная, как скрыть свою озабоченность.
Вскоре она вернулась с верёвкой и прищепками, на которое вешала бельё, и чугунным утюгом. У неё спросили:
– А утюг зачем?
– На всякий случай! – и ляпнула первое, что пришло на ум. – Может, придётся кого треснуть по башке.
На неё посмотрели с удивлением, но ничего не сказали. Мама хмыкнула и тоже промолчала.
Спустя некоторое время, подъехал знакомый дядька на двуколке, в полицейской форме и с белой повязкой на левой руке. Такая повязка, словно пропуск, давала право беспрепятственно проезжать посты. Кроме того, у него имелась справка, что мы его семья.
Двуколка была покрыта нашей периной. Нас посадили на неё и кое-как приткнули узлы. До Багерово добрались окольными путями.
Жили мы под скирдой сена в яме. Туда же спрятали и наше добро. Среди нашего скарба оказался ящик с гранатами, – вот тогда я и поняла, почему нервничала мама, и зачем ходила домой. Сделала вид, будто ничего не сообразила.
На улицу нас не пускали. По шоссе продолжают идти изгнанники под конвоем жандармов: некоторые с заплечными оклунками, другие катят тяжелые двухколесные тачки с детьми.
Вскоре стала доноситься с Кубани канонада, словно раскаты грома при грозе, а ночами ещё и огненные отблески видны. Это вселяло надежду на скорое освобождение.
Сколько мы прожили у родственников, не помню, но всё это время по дороге шли керчане. Как только иссякли изгнанники, стали выселять и из деревни. Взрослые решили уходить в Багеровские каменоломни.
В скалу нас завезли ночью, полусонных. Мы были в таком состоянии, что не соображали, куда едем и зачем?
Оказалось, там уже существовал партизанский отряд из двухсотпятидесяти человек. Продукты и вода имелись.
Всё складывалось будто в нашу пользу, если бы не событие, которое всё изменило.
Прошло несколько дней, как мы в скале. Стали обживаться и устраивать свой быт. Но вдруг к нам повалил народ: женщины, дети, старики, были и мужчины. Обстановка осложнилась. После переписи нас оказалось восемьсот человек.
Немцы, обнаружив бегство эвакуированных, направились в скалу. Партизаны встретили их пулемётным огнём. С той поры нас отрезали от внешнего мира. Каменоломни опутали колючей проволокой в несколько рядов, словно паутиной.
Стали рыть колодец. В это время взяли в плен немца. При допросах ничего не говорил, а только выкрикивал: «Хайль Гитлер!». Его расстреляли.
Колодец вырыли и добрались до воды. Напились тогда от пуза. Но радовались недолго. Неукреплённые стены обрушились и наглухо закупорили доступ к воде.
Наступила трудная пора. Стали собирать её с капижей. Это те места, где капает с потолка. Капли монотонно стучат о консервные банки. Каждую банку охраняли, а вода шла на общие нужды. Мы, детвора, высасывали её из камня. Губы распухли до того, что стало трудно говорить.
Жизнь осложнялась. Даже мы, дети, понимали это. Не стало света, всё окунулось словно в сажу, но постепенно глаза привыкали к темноте. Кончались продукты. Воду кое-как добывали.
Мама работала на «кухне» – делила пайки. Она ничего лишнего не брала для нас, даже тогда, когда заболел Славик. За это товарищи уважали её.
Когда все продукты закончились, партизанский штаб принял решение: всем гражданским выходить на поверхность… Ещё предупредили, чтобы говорили: прятались от бомбёжек и больше ничего не знаете…

ЛАГЕРЯ И ТЮРЬМЫ

Вышли все. Наша семья пробыла в каменоломне три с половиной месяца. Было первое февраля. Погода крымская: днём слякотная, а ночью заморозки. В скале остался штаб. Остальные понуро шли по коридору из солдат в карьер, куда направили нас.
В карьере Багеровских каменоломен находились десять дней без еды и воды. О крыше над головой уже не говорю.
Шестилетний Славик умирал с голоду. Он жалобно стонал и лука или огурчика просил. У меня, малолетней, сердце сжималось от жалости. Представляю, что творилось с мамой, но она не подавала виду и подбадривала нас:
– Ничего, дети, потерпите. Скоро у нас будет и еда, и вода…
На десятый день пришёл конвой, и погнали нас в лагерь. Мучимые жаждой люди пили из луж. Нам мама не разрешила. Это напомнило мне сказку «Про Алёнушку и братца Иванушку». Я смотрела на людей расширенными глазами, и ждала, что вот-вот они во что-то превратятся…
В лагере разделили мужчин отдельно, девушек тоже в другую группу, а женщин с детьми в третью. Потом прошли слухи, будто многих расстреляли, как партизан. Нас отправили поездом на станцию Семь Колодезей.
Когда гнели колонну от станции, местные женщины отбирали детей. Забрали и Славика. Мама тогда облегчённо вздохнула:
– Слава Богу! Теперь спасут сынишку.
Что можно на это сказать? Только надеяться на чудо. Братик совсем плохой, едва дышал. Я вздохнула и смахнула слезу, набежавшую от жалости. В свои одиннадцать лет я рассуждала, как взрослая.
Нас загнали за колючую проволоку, словно скот, а потом по камерам. Говорили, что с едой, будто, дают слабительное. Так оно было или нет, но нас понесло. «Старожилы» пояснили:
– Фашисты делают специально, чтобы не бежали из лагеря.
– Ну и методы, – проговорила мама. – Одно слово – фашисты.
В Семи Колодезях продолжали расстреливать. Каким-то образом выявляли партизан и их семьи. Их вызывали пофамильно и увозили.
Когда местным женщинам стало известно, что нас должны перебросить в другой лагерь, они подошли к проволоке. Одна из них кричала:
– Мама и сестричка Нелля! Если будете живы, найдите Славика. Второй ряд, восемнадцатая хата…
– Спасибо, – отозвалась мама – что спасли сына! Теперь верните.
На другой день она подпустила Славика под проволоку. Мы его ждали. Он был рад, что мы опять вместе.
Везли нас в другой лагерь румыны на подводах. У ворот остановились. Немцы, увидев «жёлтых» людей, всполошились:
– Кто такие? Почему жёлтые?
Наша кожа в подземелье от дыма и копоти обрела почти коричневый цвет, как пальцы у заядлых курильщиков.
– Какие-то тифозные, – ответили румыны.
Ворота с треском захлопнулись, несколько охранников бросилось выяснять, что к чему.
Пока они выясняли, многие узники, у кого были родственники или знакомые, разбежались. Мы остались, а мама сказала:
– Что людям, то и нам.
В предыдущих лагерях одежду не отбирали, а здесь… Нас заедали вши. Слышим команду:
– Всем следовать в баню!
Вошли в помещение, похожее на предбанник, стали раздеваться и вешать на железные вешалки вещи для прожарки. Свои и Славика не успела повесить. В «баню» ворвались немцы. Женщины подняли писк и голые выскакивали на мартовский снег. Выбежала и я с узелком. Оделась сама, и брата одела. Среди криков и проклятий, мама нашла нас. Она на голое тело накинула пальто.
Нас загнали в бывшую конюшню с дырявой крышей. Одежду отдали только утром. Так и жили на старой соломе, смешанной с конским навозом. Маму и других взрослых гоняли рыть траншеи. Все знали, что это могилы для будущих расстрелянных. Так жили под страхом.
Во второй половине марта нас погрузили в товарные вагоны, наглухо захлопнули двери, а на окнах колючая проволока. Открыли в Симферополе и пешком отправили в тюрьму. Она рядом со станцией.
При входе в камеру, выдали по толстому солдатскому одеялу. Мама тут же оторвала от каждого по куску и пошила нам шаровары. Женщины за головы схватились:
– Шура, как ты могла? Нас же постреляют!
– Не успеют, – ответила спокойно мама, – наши освободят. А если опоздают – всё равно фрицы убьют…
На прогулку ходили, прикрывая обновку пальтишками. На ногах у меня были немецкие кованые сапоги, тяжёлые, как гири привязанные. Мама выменяла их у полицая за отцовские кожаные перчатки.
В начале апреля взрослых построили в длинном коридоре и объявили, что расстрел заменяется отправкой в Германию. Начался крик, плач. Один заключённый отрезвил их:
– Радуйтесь, – сказал он. – В тюрьме смерть. Она заминирована.
Наступила тишина. Женщины переглянулись и принялись собирать свои пожитки.
Так нас отправили в Севастополь. У стенки какой-то бухты стоял большой пароход, вот на него и загнали нас. Мы, дети, свободно ходили по палубе. С неё видно было на горе большое круглое полуразрушенное здание с железными рёбрами на крыше. Потом мне сказали, что это Панорама. Я понятия не имела, что это такое.
Двое суток простояли в бухте на якоре. Кормить не кормили, запасов у нас никаких.
Наконец, протяжный гудок, и пароход медленно выходит в открытое море.

Книга "Изгои"

_________________
Альманах "Лира Боспора" выпуск XVIII (pdf)



За это сообщение автора Диогения поблагодарили - 2: Руслан, Ленчик
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 24 ноя 2016, 20:49 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Раков Василий Иванович
Из книги "Крылья над морем".


Аннотация издательства:
Скрытый текст:
Книга генерал майора Василия Ивановича Ракова — это повесть о жизни морского летчика, который участвовал в становлении нашей авиации и сражался в небе Родины во время двух войн. Двумя Золотыми Звездами отметила Отчизна его боевые подвиги. В послевоенные годы В. И. Раков — профессор Военно-морской академии, доктор наук, воспитатель новых советских командиров.


Севастополь — Керчь


В начале марта полк Канарева, закончив в Поти доформирование, перебазировался в Керчь, готовясь принять участие в так нетерпеливо ожидаемом наступлении.

Срок наступления не был известен, его держали в секрете, а саму подготовку не скрывали. О ней говорили даже на политинформациях, поднимая дух бойцов.

И действительно, люди рвались в бой. Под Москвой враг был не только остановлен, но и разгромлен. В канун Нового года здесь, на Черном море, блестящим налетом, с ходу, в один день были взяты десантниками Керчь и Феодосия — крупные портовые города. Теперь наша очередь гнать гитлеровцев, говорили бойцы. Было радостно думать так после того, как мы испытали горечь полугодового отступления.

Десантные операции по взятию Керчи и Феодосии были действительно блестящими. Незначительные потери, которые мы там понесли, не шли ни в какое сравнение с потерями при отступлении. Верилось, что и дальше все пойдет хорошо.

— Сила наша велика! Даешь Крым! — с таким настроением готовились к наступлению.

Канарев базировался не в самой Керчи, а на озере Тобечик, в двадцати пяти — тридцати километрах южнее. До этого авиация на озере не сидела. Пришлось все приспосабливать и оборудовать заново.

Сооружение спусков для гидросамолетов — дело весьма сложное, дорогостоящее и требующее длительного времени, которого на войне никогда не хватало.

Выручила русская смекалка. Капитан Мусатов, командир первой эскадрильи полка Канарева, обнаружил большое количество труб, оставленных противником. Фашисты хотели организовать здесь нефтеразработки. У нас прежде никаких нефтеразработок там не было. О месторождении знали, но оно не имело промышленного значения. Гитлеровцы, однако, старались использовать каждую каплю горючего. Его не хватало; запасы сокращались, а пополнять их было трудно. Констанцу бомбили, да она и не могла насытить прожорливую фашистскую утробу. Гитлеровцы, как ищейки, разнюхивали: где пахнет нефтью? Почувствовали ее запах в Керчи — и повезли туда оборудование. Вот и остались там трубы.

Их диаметр был самым для нас подходящим. Сложив трубы по двое, получали своеобразный лоток, по которому хорошо могло идти колесо тележки самолета. Или, еще лучше, между двумя трубами клали третью, меньшего диаметра. Соединив их все вместе, опустили одним концом в воду. Параллельно был проложен другой трубчатый лоток, и по этим своеобразным рельсам вытаскивали самолеты на берег. Каждый самолет имел свой спуск, — труб было более чем достаточно. Обширный берег позволял широко рассредоточить самолеты, и поэтому им была не особенно страшна бомбежка. Получив задание, все самолеты одновременно спускались на воду и с минимальными интервалами во времени поднимались в воздух.

В тот период полк полностью переключился на ночные полеты. Самолеты бомбили передовые позиции врага, корабли, скопления пехоты, танков, командные пункты. Летали и на свободную «охоту»: увидел что подходящее — бросай бомбы.

Однажды, вернувшись с такой «охоты», один из экипажей доложил, что после сбрасывания бомб был виден сильный взрыв и большой пожар. Поскольку понятия «сильный взрыв» и «большой пожар» весьма относительны, а оценки зависят часто от субъективного восприятия, докладу не придали особого значения.

Ну, сильный взрыв — значит, бомбы упали не на пустое место. А пожар мог возникнуть и при попадании в деревянный дом. Донесение пошло по инстанциям и затерялось в отчетных документах.

— Кто у вас летал двадцать восьмого марта? — последовал недели через две звонок из штаба ВВС.

— Канарев летал!

— Нет, кто персонально?

— Что значит персонально? Полк сделал больше полсотни вылетов, почти по три вылета на экипаж. Сам Канарев сделал два вылета, а Мусатов четыре! Чем именно интересуетесь?

— Партизаны сообщили, что вы разбомбили в эту ночь скопление танков, которые противник сосредоточил на ночевку возле Карасубазара.

Вот что значили большой взрыв и пожар, донесение о которых сперва приняли довольно скептически.

В марте и апреле полк Канарева работал весьма интенсивно и успешно. Виктор Павлович часто поднимался в воздух сам, а это наилучшим образом действовало на настроение личного состава.

Будучи не столько по характеру, сколько внешне суховатым и даже подчеркивая эту сухость и строгость, необходимые командиру, Виктор Павлович на деле служил примером для всех своих подчиненных.

— Почему нам не дают увольнительных в город? — роптали порой некоторые «свободолюбивые» сержанты.

— Командир летает не меньше твоего, а сам никуда не выезжает из полка, — отвечали им, и больше те уже ничего не могли сказать, разве что «вот у Чебаника ходють». Но это уже ни на кого не производило впечатления.

Командный пункт Канарева помещался в землянке, не имевшей особых укрытий. Столовая была оборудована в крестьянском доме. Когда в один из первых дней после перебазирования я побывал там, мне бросилась в глаза большая картина, проткнутая и разрезанная штыком.

— Кто же это так изуродовал картину? — не удержался я от вопроса.

Виктор Павлович посмотрел на меня удивленно.

— Конечно, не мы! — сказал он, и я тут же вспомнил о фашистах, хозяйничавших тут не так давно.

В апреле на Черное море прибыл заместитель командующего авиацией Военно-Морского Флота генерал Коробков. Я помнил, как сухо он разговаривал со мной за два года перед тем, сообщая о назначении на Черное море. Но теперь я увидел, что это человек приветливый и мягкий. Не знаю, почему он держался иначе при первой встрече. Коробков обладал удивительной работоспособностью и очень мало думал о себе. Мы знали, что в Москве, в штабе, он при любых бомбежках (а в 1941 году на Москву упало немало бомб) оставался на своем месте, несмотря на завывания сирен. Работал круглосуточно.

— Мы же на войне! Наш штаб мог быть и на передовой.

Иногда шутил:

— Когда будет падать бомба с моим именем, тогда можно и спуститься в погреб, а сейчас это не мои!

В Севастополе он обратил внимание на частые, почти непрерывные воздушные тревоги, объявлявшиеся при появлении даже одиночных разведчиков. Военным, в сущности, это было безразлично, но на оборонных работах, а главное на Морском заводе и в авиационных мастерских, где ремонтировались самолеты, привозившие кучу пробоин после каждого боевого вылета, люди почти не имели возможности нормально работать. Только приготовятся, как слышен голос диктора:

— Воздушная тревога! Воздушная тревога!.. Часто это бывало зря. Мало ли, пролетел разведчик. Правда, и с объявлением отбоя тревоги изрядно ошибались. Рассказы об этих случаях звучали как анекдоты, но они происходили в действительности. Такая уж сложилась обстановка.

— Отбой воздушной тревоги! — как-то сообщил диктор, и тут же послышались мощные взрывы: — Ой нет! Бомбят! Бомбят! — закричал он, а слушавшие это весело смеялись, несмотря на далеко не веселые дела.

— Зачем вы объявляете тревогу из-за каждого самолета? — задал Коробков вопрос в штабе ВВС.

В те дни только что появились на воздушных постах наблюдения первые, не очень совершенные, правда, радиолокаторы. Но поскольку тогда еще не научились создавать для них искусственные помехи, они все же давали необходимые данные. Операторы могли ошибиться в количестве самолетов, но сам факт налета они не пропускали. И расстояния, на которых обнаруживали авиагруппу, были значительно больше тех, на которых начинали слышать звукоулавливатели — единственное до радиолокаторов средство, дополнявшее наши несовершенные зрение и слух.

— Объявляйте тревогу только при налетах групп составом больше трех самолетов, — отдал распоряжение генерал Коробков. — А одиночные пусть летают, это разведчики. В крайнем случае, если и бомбардировщик, одиночный не так уж страшен.

Это распоряжение помогло упорядочить работу севастопольских предприятий и оборонительных строек. Капониры для наших самолетов и вторые линии обороны сооружали не саперы — их не хватало — и не только солдаты с матросами. На каждого солдата или матроса приходилось не менее двух десятков женщин и подростков, почти детей, из Севастополя.

Женщины и дети Севастополя ежедневно совершали подлинно героические дела. Эти люди жили в постоянной тревоге, которая утихала, лишь когда они были среди военных, работавших рядом с ними.

24 апреля генерал Коробков собрался в Круглую бухту, возле которой располагались авиационные мастерские, испытывавшие острый недостаток в запасных частях, деталях и рабочей силе. Коробков хотел сам посмотреть, чем можно им помочь.

— Если вы не запланировали что-либо другое, съездим вместе, — предложил он Острякову.

Остряков собирался в район Юхариной балки. Там начинали готовить аэродром для наших штурмовиков, которые, несмотря на большие потери в воздухе и на земле, упорно сражались с многочисленным врагом. «Ну ничего. Успею и в Юхарину», — решил он и вместе с Коробковым вышел с командного пункта.

Больше они туда не возвратились...

Пост воздушного наблюдения, снабженный только что появившейся радиолокационной станцией «Редут», засек группу самолетов, идущую с севера.

— Разведчики или бомбардировщики? — задумались операторы. Они видели на экране не то две, не то три цели.

В действительности самолетов было шесть. Построившись плотным строем — каждое звено клином, они обманули операторов, опыт которых исчислялся буквально несколькими днями.

— Идут на Круглую! — сообщили с поста, следящего за курсом самолетов.

Направление на Круглую бухту особенно не встревожило. Через бухту шли на бомбежку батарей, аэродрома или передовой.

Авиационные мастерские, расположенные в помещениях казарменного и складского типа, окруженных разрушенными домами, частично разрушенные и сами, не выделялись как какая-нибудь особенная цель. Большого движения вокруг тоже не было: поврежденные самолеты привозились ночью и сразу же ставились в цех.

Но в этот раз фашистские самолеты держали точное направление именно на бухту.

— Это они на боевом курсе! — сообразил майор Скворцов, прибывший туда вместе с Коробковым и Остряковым.

Бросившись в цех, где были Остряков и Коробков, он крикнул:

— Воздух! Самолеты на боевом курсе!

— В укрытия! — скомандовал Остряков и, пропуская мимо себя бегущих рабочих и военных — механиков, мотористов, техников — вместе с Коробковым, не спеша, чтобы не создавать паники, направился к выходу.

— Пикируют! — опять закричал Скворцов, который успел выбежать, увидеть, что собираются делать самолеты, и снова вернуться, чтобы предупредить об опасности.

— Быстрее, товарищи, но без паники! — скомандовал Остряков.

В дверях они с Коробковым задержались, уступая друг другу дорогу, и затем вышли наружу.

И в это время начали рваться бомбы.

Дважды предупредивший их майор Скворцов спрыгнул в первый попавшийся кювет и, полузасыпанный землей, переждал там бомбежку. Группа самолетов, хотя и была небольшой, но сбросила свой смертоносный груз кучно на площадь, где в то утро роковым образом оказались два героических наших командира. Один был душой воздушной обороны Севастополя, любимцем черноморских летчиков, другой пережил в прошлом две большие войны, первую мировую и гражданскую, воевал в Испании и любил шутить, что «еще не изготовили бомбу с его именем».

В Севастополе всего можно было ожидать каждую минуту, бомбы и снаряды падали повсюду, но в гибель Острякова и Коробкова не хотелось верить.

— Не может быть! Наверное, ошиблись, — твердили мы, получив это тяжелое известие. — Да как же так? Остряков только что был в штабе!

Как часто приходилось слышать подобные слова на войне. «Да он только что был здесь!» — недоумевали люди, неожиданно услышавшие о смерти друга или товарища. Сейчас действительно был здесь, а вышел — и попал под снаряд или бомбу.

Так же недоумевали часто и солдаты в окопах:

— Да мы только что с ним курили! Я его сменил, а он пошел в блиндаж!

В блиндаже было безопаснее, но пока друг туда шел, случилось непоправимое...

— Остряков погиб! — сообщил Ермаченков, как обухом по голове ударил. — Попали с Коробковым под бомбы!

— Может, только ранены? — все еще надеясь, спрашивали мы.

— Нет, какое там ранены! Коробкова только по кителю узнали. Прямое попадание!

— А Остряков?

— Ему оторвало ноги!

Гибель Острякова поставила находившегося тогда на Черном море наркома Н. Г. Кузнецова перед необходимостью решать вопрос о восстановлении в должности командующего ВВС флота В. В. Ермаченкова, который одно время эту должность уже занимал.

— Кого вы предлагаете, Семен Федорович? — обратился он к командующему морскими воздушными силами Жаворонкову и, не ожидая ответа, сказал: — Ермаченкова?

— Больше, кажется, некого сейчас.

Но Василия Васильевича, удрученного гибелью Острякова, не радовало и восстановление в должности. Многие за Острякова пожертвовали бы жизнью. Н. Г. Кузнецов так сказал о нем:

— Если бы меня попросили назвать самого лучшего командира и человека среди летного состава Военно-Морского Флота, я назвал бы Острякова. Героизм, скромность, умение, хладнокровие и беззаветная преданность Родине — вот это Остряков!

Кончался апрель, начинался май, а наши аэродромы на Кубани, где были сосредоточены сотни боевых самолетов, все еще не просохли после обильных не по сезону дождей. В Крыму было благополучнее, но здесь у нас оставалось всего два сухопутных аэродрома — Марфовка и Семь Колодезей на Керченском полуострове. Последний, подготовленный еще в мирное время, находился в непосредственной близости от линии фронта и использовался преимущественно истребителями как аэродром подскока.

То, что крымские аэродромы просохли раньше кубанских, имело для нас не только неблагоприятное, а, пожалуй, даже роковое значение. Ведь в Крыму располагалась авиация врага, она начала свои массированные налеты раньше, чем смогли начать мы.

Наше давно готовившееся наступление задерживалось. А гитлеровцы, особенно их авиация, заметно активизировались. Фашистские самолеты большими группами летали и над морем и над сушей. В Туапсе они потопили наш боевой корабль. Они неоднократно появлялись над Новороссийском и в других местах. Эти массированные удары не проходили для гитлеровцев безнаказанно. Враги несли потери, и потери немалые. Из группы в пятьдесят — шестьдесят самолетов часто теряли десять — пятнадцать и даже больше. Но происходило это нередко, когда бомбы были уже сброшены на наши города, корабли, укрепления. С каждым днем становилось все яснее, что враг может опередить начало нашего наступления.

На второй день мая, который был отмечен очередной бомбежкой, я один, без сопровождения, вылетел на «МБР-2» к Канареву в Керчь. В Геленджике остались Попов, являвшийся, как начальник штаба, первым моим заместителем, и полковой комиссар Михайлов. Так сложилось у нас в бригаде, что Попов все время находился на командном пункте, а мы втроем — с комиссаром бригады Михайловым и моим заместителем полковником Владимиром Федоровичем Злыгаревым — постоянно были в Севастополе, Керчи, Поти.

Улетал из Севастополя один — почти сразу же там появлялся другой. Но если Севастополь и Керчь были объектами жаркими, то Поти только теплым в прямом смысле этого слова. За все время я только один раз попал там под бомбежку, но и она не шла ни в какое сравнение с бомбежками Севастополя или Керчи. Бомбы падали где-то вдалеке, да и сброшено их было всего несколько штук. Гудели сирены, вылетали истребители, кудахтали зенитки, но это был не Севастополь!

Вылетая в Керчь, мне пришлось на свой четырехместный самолет взять семь человек. Обычно на боевое задание на «МБР-2» шли один-два летчика, штурман и стрелок-радист. Иногда в перелет брали техника, но при двух летчиках для техника места в кабине уже не оставалось, он устраивался в среднем отсеке между баками. На этот раз сверх всякой нормы я вынужден был посадить еще двух человек.

Состав экипажа был сборный. Я не взял второго летчика — для такого сравнительно небольшого полета он не требовался, — но техник был необходим. Поручить подготовку своего самолета технику какого-либо другого подразделения было трудно. Все техники заняты.

Незаменимым в экипаже являлся стрелок-радист. Именно он мог отбить у вражеского истребителя желание подойти к нам на опасно близкую дистанцию, он же поддерживал радиосвязь с землей. Понятно, что в экипаж входил и штурман. Таким образом, уже набиралось четыре человека. Кроме того, с нами летели начальник политотдела бригады старший батальонный комиссар Миронов с инструктором политотдела и секретарем партийной комиссии.

— Может быть, возьмем только одного из них? — предложил я Миронову.

— Никак нельзя, товарищ командир бригады. Завтра у Канарева мы вручаем нескольким боевым летчикам партийные билеты.

Довод был убедительным, но тут попросился в самолет и начальник особого отдела.

— У меня неотложный вызов! — сказал он. Восемь человек уже никак не вмещались.

— Товарищ командир, разрешите, я полечу за штурмана! — нашел выход Миронов.

Штурман в этом полете мне в общем был не нужен. В Керчь я прилетел бы даже в тумане, но очень важно было иметь переднего стрелка. При встрече с противником штурман управлял передней пулеметной турелью.

— А вы стрелять умеете? — спросил я Миронова.

— Сдал зачеты за штурмана, — сообщил он.

— А как стреляете? С турелью обращаться приходилось?

— Това-а-арищ командир! — с обидой протянул Миронов.

Я оставил штурмана на аэродроме и разрешил занять его место начальнику политотдела.

Справа от меня сел секретарь партийной комиссии, стрелок-радист — на своем месте, в хвосте, и трое — инструктор политотдела, начальник особого отдела и техник — в среднем отсеке. Хотя и тесно, но для военного времени терпимо.

Нормально взлетели, развернулись и на небольшой высоте пошли вдоль берега. Миновали Новороссийск, стали подходить к Анапе. Береговая черта здесь выгибалась к востоку, и это заметно удлиняло путь. Меня, как морского летчика, тянуло в море.

«Чего я туда пойду, на берег? Гитлеровцы летают на сухопутных самолетах. Над морем они не будут так храбры, а над побережьем все равно нет ни одного нашего истребителя», — подумал я и взял курс прямо на Керчь.

От береговой черты путь пролегал в тридцати — сорока километрах. В передней кабине сидел Миронов, человек крупный, атлетического сложения. Я видел, как он методично поворачивал голову то вправо, то влево: вел наблюдение за воздухом. Передний сектор просматривался полностью и был, видимо, обеспечен надежно. Я не знал только, что у Миронова слабое зрение.

По близорукости он и не увидел, что впереди по курсу прямо на нас идет самолет. А может быть, сказалось отсутствие навыка.

Конечно, настоящий боевой экипаж к таким встречам всегда подготовлен. Любая движущаяся точка на небе привлекает его внимание, за ней сразу начинают следить. Свой? Противник?

Увидев самолет, я показал на него рукой сидевшему справа секретарю парткомиссии. Тот понимающе кивнул головой. Большего он сделать не мог — у него в руках не было ни оружия, ни штурвала, только портфель с делами.

Приближающийся самолет по внешности напоминал наш «ДБ-3», но те над морем летали очень редко. Скорее, это фашист.

«Хорошо, не истребитель, — подумал я. — Но к бою надо быть готовым. Если и разведчик, то позовет истребителей».

Видя, что Миронов ничем не выражает своего беспокойства, я попытался привлечь его внимание к самолету, идущему навстречу. Покачал свою машину с крыла на крыло.

Миронов схватился за турель, но в мою сторону не обернулся. Од подумал, что самолет просто «болтануло».

Я качнул еще раз настойчивее и упорнее, но Миронов точно врос в сиденье, крепче сжал своими могучими руками турель.

— Самолет! — передал я ему по ларингофону, но тогда это переговорное средство было малонадежным.

Миронов не разобрал слов, но оглянулся и понял по моим жестам, в чем дело.

Шел самолет противника, — в этом не было сомнений. Он вырастал перед нами хоть и не со сказочной, но вполне приличной быстротой, обыкновенной в авиации: ведь две скорости, наша и его, складывались вместе. Уже не стоило труда определить, что это бомбардировщик «хейнкель-111», который гитлеровцы использовали и как разведчик. Он действительно во многом напоминал «ДБ-3».

«Все же не истребитель!» — утешил я опять себя, но «хейнкель» не в пример тому разведчику, которого мы встретили по дороге в Севастополь, оказался настроенным весьма воинственно. Он направил свой нос на наш самолет, и ясно было, что не намерен пропустить нас без атаки даже на встречном курсе.

У него была возможность вызвать истребители, чего я и опасался, но фашист, видно, не хотел их дожидаться: решил сбить нас сам.

— Стреляй же! — закричал я Миронову, стремясь выйти на гитлеровца так, чтобы мы не были у него строго на встречном курсе.

«Хейнкель» шел несколько выше, и его спаренная передняя установка, направленная вниз и вперед по курсу, могла прошить наш самолет, как швейная машина.

На нашей передней турели был только один пулемет против двух вражеских, но фашист имел и ахиллесову пяту. Его установка разворачивалась вправо и влево всего на 20 градусов. Наша же имела круговое вращение. На большом расстоянии эти 20 градусов обеспечивали гитлеровцу и стрельбу в сторону, но на близких дистанциях он проскакивал, не имея возможности отбиваться от ударов сбоку, тогда как мы могли стрелять по нему.

«Сейчас посмотрим, кто будет купаться!» — возбужденно подумал я, видя, что на опасной дистанции гитлеровец стрелять по нам не может.

Но Миронов, видимо, подумал, что я обратил его внимание на посторонний самолет только любопытства ради. Он пристально смотрел вперед, даже приставил козырьком ладонь ко лбу, но ничего не предпринимал.

Длинная пулеметная очередь, пущенная фашистом, пролетела в нескольких метрах от нашего самолета, параллельно курсу, вызвав частые всплески на воде. Видно, пулеметы «хейнкеля» дошли до упора, повернуть их дальше в нашу сторону летчик не мог.

«Хейнкель» промелькнул у нас слева и почти над головами, показав свои зловещие кресты. Пулеметная очередь нашего стрелка-радиста сразу отогнала его, он бросился в сторону и вверх, но не отказался от боя.

Миронов недоуменно обернулся ко мне.

— Почему не стрелял?! — закричал я ему. Он опять не разобрал слов, но мог без труда различить в моем голосе раздражение и досаду.

Пропустить первый выстрел! Обидно, когда он бывает неудачным, но и неудачный все равно подействовал бы на противника и охладил его пыл. А здесь? Что решил гитлеровский летчик? Что мы стрелять не можем? Но тогда он еще больше обнаглеет и увидит в нашем самолете только жертву, которую постарается не упустить. «Правда, от огня хвостовой турели он все-таки шарахнулся, как испуганная лошадь!» — утешал я себя и закричал Миронову:

— Готовь пулемет!

«Хейнкель» развернулся от нас в море, вправо от своего курса. При развороте влево он получил бы добавочную порцию от нашего хвостового пулемета. Я взял курс прямо на берег. Все-таки он был своим, хотя и далеким еще: мы отошли от суши километров на сорок — пятьдесят.

Скорость нашего самолета уступала скорости «хейнкеля», — вражеский самолет был более позднего выпуска.

«Подставить ему хвост? — размышлял я над возможностями воздушного боя. — Назаров отобьется!» Наш стрелок-радист отлично владел своим оружием. Но это значит, что гитлеровец будет на нас нападать, а мы — только обороняться! Здесь! Около своего дома! А в своем доме и стены помогают.

Следовало подумать и о спаренной пулеметной установке «хейнкеля». Ее огневая мощь по сравнению с нашей была почти удвоенной. Почти — имея в виду несколько большую скорострельность наших пулеметов. Еще следовало подумать о свободе маневров у противника. Нападал он, а не мы, выбирал позицию и заходил в атаку так, как ему удобно. Он мог зайти точно в хвост нашему самолету, и тогда хвостовое оперение помешало бы Назарову стрелять, — «хейнкель» оказался бы в нашем «мертвом конусе».

Нет, очевидно, фашисту надо было навязывать бой на встречных курсах: короткие моменты расхождения, обмен пулеметными очередями — и весь маневр противника перед нашими глазами.

Накренив самолет для «змейки» и оглянувшись назад, я увидел, что «хейнкель» заканчивает разворот и выходит на курс, чтобы преследовать нас. Сделав «змейку» в обратную сторону, чтобы сохранить основное направление, я оставил его сзади себя.

Сближение, хоть и не такое быстрое, как на встречных курсах, было все же заметным.

— Готовься! — крикнул я Миронову и заложил крутой вираж навстречу вражескому самолету.

Держа его слева от себя, прижавшись к самой воде, — с наших турелей как штурману спереди, так и стрелку сзади было удобнее стрелять вверх, — я пошел во встречную атаку, следя, чтобы в решающий момент наиболее близкого расхождения гитлеровцу было бы неудобно или — еще лучше — невозможно довернуть свои установки на наш самолет.

— Целься! — крикнул я еще раз Миронову. Он как-то необычно направил пулемет на противника. Вместо того чтобы утвердить подбородок на рукоятке, держал ее на уровне груди. Ствол был круто поднят вверх. Огненная струя, выпущенная Мироновым, как дугою, обогнула вражеский самолет и рассыпалась дробью по водной поверхности. Очередь была длиннейшая. Миронов вел огонь, пока пулемет не смолк сам, — его заело. Он ведь не был рассчитан на такую долгую стрельбу.

— Переведи рукоятку! — приказал я жестом. Он попробовал это сделать, но безуспешно.

Расходясь с «хейнкелем», я опять накренил самолет в вираже, чтобы Назарову было удобнее стрелять даже над крылом самолета.

Опять фашист шарахнулся в сторону. В середине виража я накренил самолет почти вертикально, едва не задевая крылом воду. Фашист сделал половину разворота, а я уже шел к берегу. Повторный маневр сократил расстояние до берега почти вдвое. «Хейнкель» заканчивал вираж, выходя на попутный нам курс, но мы его значительно опередили.

Было похоже, что для новой атаки он разворачивался уже не так охотно. Все-таки он снова пошел за нами, стал настигать. И опять, как только ему хотелось бы начать стрельбу, мы сделали крутой выход ему навстречу и с таким углом, что его передняя установка совсем не могла вести огонь.

Правда, молчал и наш пулемет, но гитлеровец, не ожидая, когда он заговорит, первым начал разворот. Я тоже не стал медлить и, чтобы не разойтись так быстро, как в первые атаки, накренил самолет в его сторону.

Назаров получил хорошую, хотя и кратковременную, к сожалению, возможность обстрелять врага. Он не преминул ею воспользоваться. Его трассирующая струя полоснула сверху вниз и пересекла крыло фашистского самолета вблизи левого мотора. «Хейнкель» выпустил струю дыма. Если бы она была черной — это верный признак начавшегося пожара, но струя оказалась белой. Назаров, видимо, пробил баки.

Победа была наша, но противник, хотя и подбитый, уходил в сторону Крыма.

— Догоним! Добьем! — воодушевились пассажиры. Но догнать «хейнкель» мы бы не смогли.

В Керчи нашлись очевидцы нашего поединка. Летчик самолета «У-2», летевший из Анапы, наблюдал все происходившее и подтверждал, что «хейнкель» задымил, а после этого его не стало видно.

Для всех, кто летел с нами, исключая стрелка и меня, это был первый воздушный бой. Им хотелось верить, что он завершился полным поражением противника. Должно быть, они и поверили в это. Что значит «почти сбили»? Конечно, сбили!

А сбить, разумеется, могли, окажись Миронов более опытным стрелком. Я знал немало политработников, которые великолепно вели воздушные бои, увлекая других не только словом, сказанным на земле, но и личным примером в воздухе. Но Миронову до того выполнять обязанности стрелка не приходилось, а усвоенное перед сдачей экзаменов со временем забылось. Мог ли я винить его? Скорее следовало пенять на себя, что оставил штурмана на аэродроме.

Падение Керчи


Для освобождения Таврического полуострова был создан Крымский фронт, возглавлявшийся генерал-лейтенантом Д. Т. Козловым. На небольшом Керченском полуострове сосредоточивались большие силы: свыше полутора десятков стрелковых дивизий, две кавалерийские дивизии, четыре танковые дивизии. Стремление наступать настолько овладело умами, что о необходимости обороны как-то не хотелось и думать.

Даже расположение войск, правильное для наступления, на случай обороны было неблагоприятным. При контрнаступлении зимой противник, взявший Феодосию, вклинился в наши позиции, хотя и узкой полосой, почти до Турецкого вала. Словно бы нож был засунут в щель. Вытолкнуть, уничтожить его не удалось. На этот нож давила большая тяжесть — свыше десяти дивизий, которые, однако, не вели пока активных действий, а перед острием оказались не лучшие наши части, — еще не обстрелянные, не слишком обученные. При нашем наступлении это был бы неплохой второй эшелон. Но в обороне частям не хватало опыта.

Между тем наступать собирались не только мы. Готовился и враг. Опередив наше наступление буквально на несколько дней (а оттягивалось оно, как уже говорилось, помимо всего прочего, из-за раскисших на Кубани аэродромов), фашисты, используя нож, уже засунутый в щель, почти сразу же повернули на север и, выйдя к Азовскому морю, отрезали основные наши части от Керчи. Выбрасывая ночью парашютистов и высаживая с моря чуть не по всему побережью одиночек и небольшие группы с ракетами, противник создавал представление, что высажены большие силы, что наши войска окружены.

Фашистские самолеты работали с максимальной нагрузкой. Авиация врага ежедневно совершала до тысячи восьмисот самолето-вылетов. Если учесть, что девять десятых из этого числа падало на дневное время, станет очевидным, что в отдельные часы количество самолетов, висевших над нашими войсками, доходило до двухсот и даже более. Огромные стога взрывов, возникавшие сразу во многих местах, буквально не успевали опадать, дым и пыль застилали весь горизонт.

Но это мы увидели немного позднее. Вначале на озере Тобечик, где базировался Канарев, бои, шедшие на передовой, непосредственно пока не ощущались. Возвращавшиеся из боевого полета летчики докладывали о горящих танках, о непрерывной артиллерийской канонаде, о работе наших «катюш» в разных местах.

Что идет крупное сражение, ни для кого не было секретом. Но кто наступает и кто обороняется?

О вражеских десантах, высаженных в глубине расположения войск, стало известно к концу первого дня.

Они появились на Черноморском побережье в районе мыса Чауда на юге, на Азовском побережье в районе мыса Казантип с севера, а также в ряде других пунктов полуострова.

В одну из следующих ночей много вражеских самолетов появилось над Керчью. Соседняя зенитная батарея часто обозначала себя, выпуская длинные разноцветные трассы снарядов.

Стала яснее вырисовываться обстановка на передовой. При успехе наших войск вражеская авиация в этом районе не была бы так активна: ей хватило бы забот и на линии фронта.

— Фашисты взяли Марфовку! — тревожно сообщил рано утром начальник штаба полка, когда мы с Канаревым прибыли на командный пункт.

— Откуда это известно?

— Из штаба базы.

Марфовка была всего в двадцати километрах на запад от нас, а двадцать километров для танков — это полчаса хода.

Позвонили еще раз в штаб базы и выяснили, что на аэродром в Марфовке противник высадил воздушный десант. Несколько самолетов, готовых к вылету, самостоятельно снялись с места и перелетели на Кубань.

Как бы там ни было, для полка Канарева создалась непосредственная угроза.

— Надо спустить на воду все самолеты и предупредить о вылете по ракете! — сказал я Канареву.

— Товарищ полковник! Лейтенант с передовой! — прибежал запыхавшись один из офицеров штаба.

Вместе с Канаревым мы отправились от спусков опять на командный пункт.

Лейтенант был, однако, не с фронта. Офицер одной из тыловых частей, он направлялся ночью на машине с грузом на передовой пункт снабжения. Доставив все до места и подъезжая на обратном пути к Марфовке, он увидел парашютистов и услышал шум боя. Повернув назад, встретил группу бойцов, которые, взобравшись на его машину, просили «тикать, пока целы».

Машина двигалась по бездорожью, пока днем не попала на прицел какого-то фашистского истребителя. Они вились в небе, как пчелиный рой. Люди бросились из машины врассыпную, а она сразу загорелась от длинной очереди, которую истребитель дал из своих пулеметов и пушек.

Зная, что до Керчи не менее тридцати километров, лейтенант пошел со своей командой, состоявшей из двух матросов, строго на восток, где поблизости стояла батарея морской береговой обороны. На нее он и хотел выйти, но вместо этого наткнулся на наш дозор, который уже имел приказание задерживать отходящих в одиночку или мелкими группами бойцов. Лейтенант был доставлен на командный пункт.

— Вы убежали с передовой! — кричал на него один из работников штаба, майор Зайцев.

Зная, чем грозит такое обвинение, лейтенант не возмутился, а скорее испугался, как пугаются роковых совпадений; человек невиновен, но его видели около убитого.

— Нет, нет, товарищ майор, что вы? Я возвращался в Керчь! Я не бежал! — начал он оправдываться.

Должно быть, ему не стало веселей, когда он услышал резкую команду «смир-р-рно» и двух входящих полковников.

— Где ваши люди? — спросили мы лейтенанта, выслушав объяснение.

— Шли все время со мной.

Его матросы были в это время в нашей караулке. Мы решили отправить лейтенанта на попутной машине в Керчь, а двух матросов оставили для обороны аэродрома. Тут каждый человек был дорог.

Таким образом, опрос лейтенанта «с передовой» не внес ничего нового в обстановку.

— Соединитесь с Ермаченковым! — приказал я оперативному дежурному.

Но почти получасовое ожидание ни к чему не привело. Связи не было.

В создавшейся обстановке держать полк на аэродроме стало уже рискованно, но и сняться самовольно мы не имели права.

— Будем ждать! — решили мы с Канаревым. Его положение было все-таки легче. Он ждал распоряжений своего командира, который стоял рядом, а мне приходилось решать нелегкую задачу.

Каковы дела на передовой, мы точно не знали, но враг был близко. Достаточно одному взводу танков прорваться к аэродрому — и он мог расстрелять все наши самолеты. А уж рота это сделала бы наверняка. Но, с другой стороны, прорыв могли и ликвидировать, а десант в Марфовке уничтожить. Зачем же тогда поднимать полк?

Ожидание продолжалось, пока из штаба базы официально не сообщили о прорыве фронта. Больше ждать было уже нельзя.

— Переправляйте самолеты в Керчь! — распорядился я.

Перелет в Керчь, где находился другой наш аэродром и где уже базировалась одна из эскадрилий Канарева, нельзя было расценить как отход, скорее — обычное маневрирование аэродромной сетью. От Геленджика Керченский аэродром был даже несколько дальше, чем Тобечикский, а от фронта они отстояли одинаково. Защитники же самой Керчи появление наших самолетов могли расценить как подброску подкрепления.

Но вылететь оказалось не так просто.

— Керчь закрыта туманом! — сообщил оперативный дежурный.

Что значит садиться в тумане — известно не только авиаторам.

— Где граница тумана?

Туман начинался почти сразу на нашем морском побережье, лишь немного севернее.

— Он стелется или приподнят?

— Немного приподнят. Это было утешительно.

— Спросите штаб базы, есть ли у них суда на открытом рейде и где?

Запрос не занял много времени.

Оказалось, обстановка на рейде за последние сутки не изменилась. Суда подходили сразу к стенке и после выгрузки, не задерживаясь, отправлялись за новым грузом.

Аэродром располагался на восточном берегу бухты, и его акватория была свободна.

— Как вы смотрите, Виктор Павлович, если выпустить летчиков поодиночке? За перешейком пойдут бреющим, с посадкой по тому же курсу через пять — семь минут.

При тумане обычно бывает штиль, так как любой, даже слабый ветер разогнал бы туман. Поэтому на высоте бреющего полета скорость, показываемая приборами, не требует поправки. То же и с курсом: каков курс — таков и путевой угол. Никаких сносок ни вправо, ни влево. Посадку тоже можно делать прямо по курсу. Как летишь, так и садись. Не надо разворачиваться против ветра — его нет.

При скорости сто восемьдесят километров в час за семь минут самолеты пройдут двадцать один километр. Это как раз соответствовало расстоянию до Керчи.

— После посадки рулить? — спросил Канарев.

— А смогут?

Канарев ответил утвердительно.

— Тогда предупредите Набутовского и начнем перелет.

Набутовский был командиром эскадрильи, базировавшейся в Керчи.

Распоряжение последовало незамедлительно. Виктор Павлович, сев на катер, пошел предупредить первый экипаж:

— Сразу же за перешейком разворот на курс восемнадцать градусов. Бреющим семь минут. Посадка и рулежка до аэродрома или берега. Там станете на якорь.

Все самолеты, готовые к вылету, получили это распоряжение от Виктора Павловича лично, с катера, и последовательно, с пятиминутным интервалом, нельзя сказать, что поднялись в воздух, а просто оторвались от воды и пошли на Керченский аэродром.

Операция заняла примерно час. О большинстве самолетов было сразу же получено сообщение с командного пункта Набутовского, но о некоторых пришлось потревожиться: где они, мы не знали.

— Ничего, все будет в порядке, — заверил Виктор Павлович. — Сели у берега. Туман приподнимется еще — подрулят.

Так и произошло. Все самолеты благополучно передислоцировались, не потеряв своей боеготовности.

Мой самолет был в Керчи, и, отправив полк, я с аэродрома Тобечик поехал на машине в город.

— Вас спрашивает командующий, — сказал мне на КП оперативный дежурный.

Связь установили по радио, говорить можно было через связиста.

— Командующий спрашивает, знаете ли вы обстановку и что предпринимаете?

Узнав, что Канарев со своим полком находится в Керчи, Ермаченков выразил беспокойство, не слишком ли много здесь скопилось самолетов.

— Такую кучу если бомбить, то что ни бомба — два попадания!

— Керчь скрыта туманом, враги нас не видят, да и не летают пока.

Разговор закончился тем, что нас ориентировали на перебазирование в Геленджик.

— Решение о переброске Канарева уже принято, но в Геленджике сейчас тоже туман. Как только он рассеется, будем вас принимать! — сообщил Ермаченков.

— Когда туман рассеется, нам не дадут взлететь немецкие истребители.

— Так что же вы предлагаете? Сидеть здесь до ночи? Вас перебьют с воздуха и с земли, враг вот-вот будет под Керчью!

— Канарев перелетел в тумане в Керчь. Он так же перелетит и в Геленджик!

— Хорошо. Но взлетайте вначале сами и, если нельзя будет сесть в Геленджике, садитесь в Туапсе.

Пока происходил весь этот разговор, с озера Тобечик поступило тревожное известие: фашистские танки вышли на аэродром и, обстреляв траншеи, повернули в Керчь!

Положение становилось еще более напряженным. Хорошо, что мы вовремя перебазировались в Керчь, но теперь следовало уходить и отсюда.

Я отправился на аэродром и взлетел под туманом с южным курсом. По-прежнему было безветренно. Не пробивая тумана, я вышел из него в открытом море. Белая пелена высотой метров до двухсот стлалась вдоль берега в юго-восточном направлении. Таманский полуостров был закрыт наполовину, дальше на суше виднелись просветы. Крым, начиная с мыса Такыл, откуда берег резко поворачивает на запад, к Феодосии, был весь открыт. Белые кружевные полосы небольшого прибоя оживляли пейзаж, и не хотелось верить, что тут идет разрушительная война.

Взяв курс на Анапу, я пошел над туманом, рассчитывая в случае опасности на его прикрытие, хотя сейчас в передней кабине сидел боевой штурман из полка Канарева, летевший в Геленджик для организации приема самолетов. Этот штурман мог бы дать должный отпор воздушному противнику.

Впереди по курсу уже вырисовывались громадные глыбы Кавказских гор, забраться на которые туману было не под силу. Закрыв их подножие, пелена тумана дальше рвалась на куски. Вначале крупные, как будто раскололась большая льдина в половодье, затем все мельче и мельче. На середине горы обессиленно оседали лишь небольшие лоскутки. Облака же, занесенные ночью на вершины, не удерживаясь на них, сползали вниз и тоже рассеивались на полпути.

Новороссийская бухта была отчетливо обозначена окружающими ее горами, но накрыта туманом, как простыней.

Такую же картину я увидел и в Геленджике — бухта под белой простыней, а мыс Толстый на южной стороне просвечивал сквозь туман. Северо-западная и западная часть побережья, более высокая, чем южная, была открыта полностью. И, что самое главное, виднелась даже вышка недалеко от командного пункта и штаба бригады.

Две горы — Дооб и Плоская — служили прекрасным ориентиром не только для определения местности, но и для захода на посадку. После разворота возле горы Плоской, держа курс на мыс Толстый, можно было войти в туман посредине бухты и, полого снижаясь, коснуться воды. Левый разворот и полуминутная рулежка приводили к береговым спускам.

Большой туман пробивать таким способом было бы рискованно, но тонкий, метров в семьдесят — сто, вполне возможно.

Сделав обычный заход с левым кругом, я пошел на снижение и, только когда альтиметр показал сто метров, стал задевать парообразную холодную пелену, которая быстро окутала меня.

Обычно при крутом снижении альтиметр запаздывает метров на двадцать — тридцать (при пикировании даже больше). Но мы снижались полого, при слегка уменьшенных оборотах мотора, и запаздывания альтиметра почти не было. Пробиваемый слой тумана составлял метров семьдесят — восемьдесят. При снижении со скоростью один метр в секунду можно было через минуту увидеть водную поверхность или, не увидев, без особой опасности коснуться ее и только в этот последний момент убрать газ. Машина, даже сделав «барс», не ушла бы высоко в воздух — «барс» пологий. Продвижение вперед в тумане вслепую не превышало двух-трех километров. Бухта же была в несколько раз больше.

Заходя на посадку, я обратил внимание на командную вышку: если держать ее по правому борту градусов на сорок пять — пятьдесят, пробег должен закончиться на середине бухты.

«Хорошо бы сообщить это летчикам!» — подумал я. Но как? Такие подробности можно рассказать на инструктаже перед полетом, а не по радио, да еще кодом, который тогда применялся во всех случаях, часто без особой надобности. Лишь в следующем году перешли на открытый текст.

«Ничего. Если кто зайдет слишком далеко, за берег не заденет, а будет перетягивать, дадим ракету — безотказное, испытанное средство».

Поверхность воды обнаружилась хотя и неожиданно, но раньше, чем самолет прикоснулся к ней, и, убрав газ полностью, мне удалось плавно посадить машину на тихую воду. Держа направление на спуски, я подрулил к берегу, выключил мотор и, вызвав с помощью мегафона катер, приготовил якорь, чтобы стать на него, если самолет понесет к берегу.

Все обошлось благополучно. Катер стоял наготове и быстро вышел нам навстречу. Мы его несколько раз окликали, пока нос катера не вылез из белой ваты тумана.

— На спуске! — перешли мы на другую команду, когда самолет был взят «за усы».

— Есть на спуске! — слышалось вначале отдаленно, потом все ближе и ближе.

Наконец обнаружился и сам спуск.

— Готовиться к приему!

Эта команда относилась к водолазам, стоявшим по пояс в воде.

С командного пункта я мог связаться с Ермаченковым уже по телефону.

— Вполне можно принимать, — сказал я.

— Метеорологи сообщают, что скоро туман рассеется.

— Тем лучше, посадку будут делать нормально.

— Но в Керчи он постоит еще два часа.

— Если туман там рассеется, станет хуже — враг не упустит возможности для налета.

Приказ был дан.

Условия перелета Виктор Павлович уже проработал с летным составом. Летчики заняли свои места в самолетах, и первый из них взлетел. Интервал между вылетами был установлен десять минут.

Немногим больше чем через час мы в Геленджике услышали шум мотора, а вскоре увидели и самолет.

Зайдя тоже с левым кругом возле горы Плоской, он начал последний разворот и лихо, как в обычных условиях, пошел на посадку.

Расчет был абсолютно точен, но снижение для тумана крутовато.

— Ничего! — успокоил стоявший рядом со мной на вышке Попов. — Вы сами так подходили.

— Я подошел на моторе!

— Мы не слышали, думали, планируете как обычно.

Самолет тем временем вошел в туман. Несколько секунд ничего не было слышно.

«Если авария, долетит до нас треск?» — подумал я. Попов задавал себе этот вопрос уже вторично. Первый раз такая мысль мелькнула у него, когда на посадку заходил я.

Р-р-р-р-ж-жу-у-у-у-у! — послышался сильный звук мотора.

— Ну, все в порядке! Рулит!

— Кто прилетел?

— Мусатов. Командир эскадрильи.

Через несколько минут Мусатов появился возле меня на вышке, а в это время уже было слышно гудение следующего самолета.

— Товарищ командир бригады... — начал Мусатов.

— Хорошо, хорошо! Давайте следить за посадкой. Опять тревожные секунды. Теперь мы пережидали их уже втроем, и опять радующий сердце звук мотора: р-р-р-р-ж-жу-у!

— Как в Керчи? — обратился я к Мусатову, когда гудение возвестило о нормальной рулежке.

— Фронт рушится! — сокрушенно сообщил он. Что было сказать на это?

— Туман еще не рассеялся?

— Нет, но стал заметно реже. Скоро рассеется, наверно... Сейчас уже взлетает Набутовский, а если прояснится, Чернов взлетит и приведет всех строем.

Чернов был командиром третьей эскадрильи. Вместе с нею должен был прийти и Канарев.

Строем им взлетать не пришлось. Туман стал совсем уже редким, и последние самолеты Канарев выпускал не с десяти-, а с пятиминутным интервалом, а потом и еще сократил его. Это ускорило вылет. Когда самолеты пришли в Геленджик, бухта очистилась. Посадку можно было полностью наблюдать с вышки без всякой тревоги за исход.

Эвакуация Керчи проходила в тяжелейших условиях.

Последний батальон оставил Керчь, бросившись вплавь через пролив. Люди хватались за любой способный держаться на воде предмет — доску, пустую бочку, автомобильные камеры, которые первая же пуля превращала в ненужный хлам. Телеграфные столбы были драгоценностью. Их выворачивали из земли, сбрасывали в воду и цеплялись за крутящееся бревно, спеша покинуть пылающую землю.

Нельзя без горечи вспоминать быструю сдачу этой базы. Ведь держался же Севастополь восемь месяцев, имея за спиной открытое море! А здесь? Узкий пролив, через который можно было бы непрерывно снабжать осажденный порт. Тылы канаревского полка — база снабжения, мастерские, санитарная служба — успели, хотя и не полностью, переправиться на пароме. В Геленджик они приехали на машинах, своим ходом. Другие прибывали на кораблях, баржах. Несколько дней и ночей они находились под открытым небом. Помещений и палаток не хватало даже для раненых.

Источник

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарили - 2: Диогения, Ленчик
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 13 дек 2016, 19:19 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Литвин Георгий Афанасьевич; Смирнов Евгений Иванович

Из книги "Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.)"


Глава вторая.


Десанты на Керченский полуостров


13 октября 1943 г. Ставка ВГК утвердила разработанный штабами Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота план операции по освобождению Керченского полуострова, вошедшей в историю как Керченско-Эльтигенская десантная операция 31 октября — 11 декабря 1943 г. — крупнейшая десантная операция периода Великой Отечественной войны.

Целью операции, которой руководили командующий Северо-Кавказским фронтом генерал-полковник И.Е. Петров и его помощник по морской части, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Л.А. Владимирский, было освобождение Керченского полуострова, вплоть до рубежа Владиславовки. Предполагалось высадить около 130 тысяч человек из состава 56-й и 18-й армий, с 762 тяжелыми и 120 легкими орудиями, 148 реактивными установками, 125 танками и 430 автомашинами. Обеспечивать высадку должны были 119 катеров различных классов, 159 вспомогательный судов и другие транспортные средства, а прикрывать с воздуха и наносить удары по позициям противника — 612 самолетов 4-й воздушной армии и 393 самолета ВВС Черноморского флота. На косах Тузла, Чушка и побережье Таманского полуострова располагались боевые позиции 612 орудий 56-й и 18-й армий, 55 орудий береговой артиллерии и 90 реактивных установок, готовых поддержать десант огнем через пролив.

Керченский полуостров оборонял опирающийся на мощные противодесантные сооружения 5-й армейский корпус генерала К. Альмендигера, входящий в 17-ю армию. В октябре — ноябре 1943 г. в составе корпуса было до 60 тысяч человек, до 175 орудий, до 50 минометов, 23 зенитных батареи, 40 — 60 танков и штурмовых орудий. Артиллерия и минометы держали под огнем все подходы к берегу. В Камыш-Буруне, Керчи и Феодосии базировалось до 30 быстроходных десантных барж (БДБ), 37 торпедных катеров, 25 сторожевых катеров и 6 тральщиков, к которым в конце октября отошли немецие корабли из Азовского моря, а в ноябре была переброшена первая флотилия десантных барж из Севастополя.

Большое влияние на ход операции оказали особенности театра военных действий. Нарком ВМФ адмирал Н.Г.Кузнецов отмечал, что

Цитата:
«... несмотря на превосходство Черноморского флота на море, здесь, в узком и мелководном Керченском проливе, мы оказались в весьма затруднительном положении. Крупные корабли в проливе плавать не могли из-за минной опасности и угрозы с воздуха. Немцы же к этому времени сосредоточили в районе Керчи несколько десятков быстроходных десантных барж... Эти небольшие суда, специально построенные для действия в узостях, были хорошо бронированы и имели сравнительно сильную артиллерию. Наши катера были слабее их в вооружении, и им приходилось считаться с этим. Не случайно командующий флотом вице-адмирал Л.А.Владимирский в пылу полемики однажды официально донес в ставку и мне, что ему приходится в Керченском проливе «драться телегами против танков»... Основная трудность была с высадочными средствами. В качестве их нам пришлось привлекать часто совсем не приспособленные для таких операций гражданские суда вплоть до шлюпок».


Кроме того, проведение операции затрудняли господствующие осенью в проливе холодные северо-восточные ветры и штормы, безлесная степная местность с многочисленными солеными озерами, отсутствие пресной воды, а также то, что с целью борьбы с партизанами и разведчиками немецкие войска эвакуировали большое количество местных жителей из Керчи, Феодосии, сел Керченского полуострова и ряда деревень побережья.

Немецкое командование внимательно следило за действиями советских войск. В дневнике боевых действий 5-го армейского корпуса 18 октября 1943 г. записано:

Цитата:
«... противник подтягивает свою авиацию ближе к побережью. Разведка считает, что русские имеют против нас 487 боевых самолетов, а также в районе Тимашевской отмечено еще 113 боевых самолетов. Отмечается также концентрация перевозочных морских средств».


22 октября 1943 г.:

Цитата:
«... русские имеют на Азовском море 70 единиц перевозочных средств, которые в состоянии перевезти 2000 человек, а в Черном море тоже 70 единиц, которые могут перевезти 2500 человек. Кроме того, они имеют 35 мелких военных катеров».


Накануне высадки десанта немецкие наблюдатели отметили усиление разведки советской авиацией, а также повышение активности бомбардировочной и штурмовой авиации.

30 октября оперативный отдел 5-го корпуса составил разведсводку, подписанную генералом пехоты К.Альмендингером (приведено в сокращении):

Дело WF-03/26185. лл.6-15:

Цитата:
Секретно

5 АК КП, 30.10.1943 г.
Оперотдел № 400/43

Разведсводка.

1. Оценка противника.

О том, что вскоре ожидается высадка, можно судить по тому, что за Керченским проливом в гаванях Таманского полуострова концентрируются перевозочные средства.

Большие суда находятся южнее, в основном, в гаванях Кавказа. В Туапсе и Геленджике отмечено 18 — 20 судов и некоторое количество барж общим тоннажем 8 — 9 БрТ. На косе Чушка противник проводит мероприятия по подготовке к высадке. Вследствие нашего артиллерийского обстрела противник перевел оттуда часть орудий в Ильич-Запорожская. На косу Тузла противник перебрасывает в настоящее время гарнизон. Замечено шесть лодок, которые вышли из Тамани на косу Тузла. Противник подтягивает поближе к берегу и свою авиацию.

С 28.10.43 г. противник особое внимание уделяет действиям наших войск, их передвижению с востока на запад, взрывам и пожарам в Керчи и окрестностях. Его командование требует от своих наблюдателей немедленного сообщения об изменении обстановки.

2. Разведка противника в Ново-Ивановке в ночь на 20/21.10.43 г

Допрос захваченных там 20 пленных показывает следующее:

20.10.43 г. в 17.00 из Анапы вышло два быстроходных катера. На одном из них было вооружение: два зенитных пулемета и две 45-мм пушки, а также 25 красноармейцев 2-й роты 3-го штрафного батальона. На втором, меньшем, катере было три зенитных пулемета и одна 45-мм пушка, а также 12 чел. 11-ой разведроты. На обоих катерах старшими были лейтенанты. Общее руководство осуществлял старший лейтенант. Солдаты были вооружены пулеметами и автоматами. Красноармейцы, принимавшие участие в десанте, были перед этим направлены из Варениковской в Анапу. Боевая задача им была поставлена во время перехода на море. Задача десанта: разведка берега и позиций, захват пленных, уничтожение артпозиций. В случае выполнения задачи всем штрафникам обещали снять судимость. Оба скоростных катера имели на буксире еще по одной моторной лодке. Около 20 часов 30 минут катера стали в 500 м от берега и на таком же расстоянии друг от друга южнее Ново-Ивановки. Под прикрытием огня катера подошли к берегу на 100 м и оттуда солдаты должны были идти по воде. Впереди шли штрафники, чтобы снять мины. В это время по ним с берега открыли огонь два немецких пулемета. Один из лейтенантов бросил против наших пулеметов боевые группы. Противнику удалось создать плацдарм шириной 600 м и глубиной до 300 м южнее Ново-Ивановки. Оба немецких пулемета перенесли к доту, который находился в 300 м от берега.

На горе Дюрмен находилась наша артиллерия, но огонь трех батарей был все же неэффективен. Во время огневого боя между охраной побережья и высадившейся командой, который длился почти всю ночь, большая часть штрафников использовала темноту для того, чтобы спрятаться. Катера ждали солдат почти до утра, а потом, пользуясь темнотой, отошли.

До 23.10.43 г. было захвачено 14 штрафников и шесть разведчиков. Один солдат упорно сопротивлялся и был убит. Получается, что 2/3 десантников не возвратились к своим. Пленные утверждают, что ожидается высадка морского и воздушного десантов на Керченском полуострове. В Анапе очень много войск. Северо-западнее города расположена 8-я гвардейская стрелковая бригада, а также, возможно, и 20-я горнострелковая дивизия, 93-я стрелковая бригада находится в том же районе...

Командир 5 АК

генерал пехоты Альмендингер


Из анализа документа можно сделать вывод, что немецкое командование знало о том, что советские войска в основном закончили приготовления к десантной операции на Керченский полуостров, однако однако истинные силы противника были оценены неверно.

Вечером 31 октября, с опозданием на трое суток из-за шторма, началась посадка десанта на корабли. В ту же ночь в район Эльтигена ушли корабли Черноморского флота с отвлекающим десантом, которым руководил командир Новороссийской военно-морской базы контр-адмирал Г.Н.Холостяков. В ночь на 1 ноября удалось высадить чуть более 2550 человек из 5700, выгрузить 18 противотанковых орудии, 15 минометов, 19,5 т боеприпасов.

Десантирование шло под сильным артогнем противника, некоторые катера подорвались на минах, многие десантники, в том числе командир 1331-го стрелкового полка полковник А.Д. Ширяев и офицеры его штаба, погибли. Всего было потеряно безвозвратно 37 судов различных классов, 29 было сильно повреждено. Из-за сильного повреждения сторожевого катера № 044, на котором они шли, не смогли высадиться командир 318-й стрелковой дивизии полковник В.Ф. Гладков и начальник политотдела полковник М.В. Копылов. Тем же снарядом был убит находившийся на катере командир дивизиона сторожевых кораблей Герой Советского Союза капитан 3 ранга Н.И. Сипягин. Также из-за повреждений десантных кораблей не смогли высадиться шедший со 1339-м стрелковым полком начальник штаба 318-й стрелковой дивизии полковник П.Ф. Бушин, и заместитель командира дивизии полковник В.Н. Ивакин, который шел со 1331-м стрелковым полком.

При высадке в районе Эльтигена особо отличились бойцы 386-го отдельного батальона морской пехоты капитана Н.А. Белякова и 2-го стрелкового батальона капитана П.К. Жукова из 1339-го стрелкового полка 318-й стрелковой дивизии. Успех высадки, захвата плацдармов в районе Эльтигена и их обороны на первом этапе решили исключительно быстрые, инициативные, разумные и смелые действия, храбрость, самоотверженность и боевое мастерство бойцов, командиров отделений, взводов, рот и батальонов. Захваченное оружие и мины врага тут же пускались в дело против бывших их владельцев.

На левом фланге отряд, собранный командиром батальона майором А.К. Клинковским из разрозненных групп десантников 1331-го стрелкового полка, взял важную в тактическом отношении высоту и отразил 19 контратак танков и пехоты противника. По соседству с ним сражался батальон майора С.Т. Григорьева из 255-й бригады морской пехоты, который с ходу продвинулся вперед на 900 м, но, встретив упорное сопротивление, был вынужден закрепиться на захваченном рубеже.

Руководил действиями всех высадившихся подразделений начальник штаба 1339-го стрелкового полка майор Д.С. Ковешников. Ему помогал политработник майор А.А. Мовшович.

Во второй половине дня 1 ноября из Тамани на плацдарм прорвалось на мотоботе командование 318-й стрелковой дивизии и полков. К этому времени десантники уже захватили плацдарм до 5 км по фронту и 1,5 км в глубину, в том числе поселок Эльтиген.

К утру 2 ноября высадка первого эшелона войск 20-го стрелкового корпуса 18-й армии закончилась: в район Эльтигена были десантированы еще 3270 человек, четыре 45-мм орудия, 9 минометов, 22,7 т боеприпасов и 2 т продовольствия.

А вот взгляд на те же события с другой стороны:

Дело WF-03/26181, лл.478-564:

Цитата:
Из дневника боевых действий 5-го армейского корпуса.

1.11.1943 г.

После часовой артподготовки (4 — 5 тыс.снарядов) из 40 орудий, а также поддержки бомбардировочной авиацией, противник в 3 часа 20 минут высадился в Эльтигене силами до батальона. В 2 часа 50 минут 15 чел. высадились с одного катера в Яныш-Такиле (южнее Эльтигена). 47 переправочных средств отошли от Эльтигена в южном направлении. Вечером 30 малых судов подошли к Эльтигену и Камыш-Буруну, но высадиться не решились. В 10.00 один катер высадил 30 чел., но они сдались в плен. Пленные показали, что штурмовой батальон «Григорьев» из 255-й морской стрелковой бригады имеет задачу взять Яныш-Такил. 318-я СД с 1337-м СП и 1339-м СП и приданными им штрафными подразделениями находится в Эльтигене. Пленные рассказали, как готовилась десантная операция. Утверждают, что было столкновение судов: 60 чел. при этом утонуло...

Действия бандитов. Не удалась попытка взрыва на железной дороге у Багерово. Осуществлено нападение 10 чел. на автомашину. Захвачены три парашютиста на высоте 95,6 (в км. севернее Огуз-Тебе).

Захвачено 54 чел. пленными.

Трофеи. Захвачено 11 ручных пулеметов, два легких миномета, противотанковое ружье, две пушки, два поврежденных катера, боеприпасы.

Оценка обстановки: После атаки 18-й армии под Эльтигеном следует ожидать высадки через Керченский пролив 9-й армии под Керчью.

2.11.1943 г.

Ночью противник получил подкрепление в Эльтигене. В 5.00 началась атака, была безуспешной. Немецкие контратаки отбиты при поддержке русской штурмовой авиации. Плацдарм имеет 1,5 км ширины и 600 м глубины. Сильные атаки русской бомбардировочной и штурмовой авиации продолжались в течение всего дня на Эльтигене и в районе переправы на Керченском проливе.

Разведка доносит о передвижении флота.

Действия бандитов. В районе Старого Крыма действуют партизаны: отмечены обстрелы автомашин, разрушения связи, взрывы. В районе действия группы «Кригер» находится грузинский батальон 1/19. Из этого батальона ушла группа грузин с оружием в составе 63 чел. из 1-ой роты под командованием командира роты, грузина. Предполагается, что они хотят связаться с бандитами, действующими юго-западнее Старого Крыма. Батальон разоружили. Редакция, издающая газету на русском языке при 5 АК, будет распространять ее и среди местного населения.

Оценка обстановки: главным десантом нужно считать десант через Керченский пролив у Керчи.

Захвачено 11 пленных и два перебежчика.


2 ноября в район Багерово прибыл командующий 17-й армией генерал Э. Енеке, который приказал уничтожить десант не позднее 3 ноября. 96-ю пехотную дивизию с керченского направления перебросили в район Эльтигена. 2 ноября шли ожесточенные бои, противник пытался ударом с юга отрезать десант от моря, а ударом с запада в центр рассечь оборону и уничтожить десант по частям.

Для развития успеха в ночь на 3 ноября на плацдарм высадились 840 воинов 335-го гвардейского стрелкового полка полковника П.И. Нестерова из 117-й гвардейской стрелковой дивизии. С полком было доставлено четыре 76-мм и три 45-мм орудия, 18 т боеприпасов и продовольствия. По данным штаба высадки Черноморского флота, к исходу дня 3 ноября в район Эльтигена было доставлено 7466 человек, 28 орудий, 26 минометов, 62,6 т боеприпасов, 10 т продовольствия.

Утром 3 ноября левый фланг десантников атаковали поддержанные авиацией и артиллерией два пехотный полка противника с 15 танками, а центр — группа полковника Крюгера с 10 танками.

Генерал В.Ф.Гладков вспоминал:

Цитата:
«противнику удалось прорваться вдоль берега. Он смял 3-й батальон 31-го полка и продвинулся до южной окраины Эльтигена. Тотчас же фашистское командование стало развивать успех... Полку грозила опасность окружения. Я срочно выдвинул на южную окраину поселка роту морской пехоты из своего резерва. Саперы за ночь подготовили здесь оборонительный рубеж. Моряки заняли его, и об эту стену разбились волны вражеской атаки.

3 ноября морская пехота прославила себя на плацдарме так же, как и в день его захвата... Я как командир десанта и как очевидец, могу засвидетельствовать, что моряки в Эльтигене воевали превосходно».


Противник торопился покончить с десантом в районе Эльтигена, так как в ночь на 3 ноября корабли и суда Азовской военной флотилии смогли высадить на Еникальский полуостров задержавшийся на несколько суток из-за сильного волнения моря главный десант, которым руководил командующий флотилией контр-адмирал С.Г. Горшков. Плотность артогня советской артиллерии в районе Эльтигена, в связи с переброской огневых ударов на Еникальский полуостров, резко уменьшилась, что, однако, удалось в большой мере компенсировать повышением активности действий авиации.

На Еникальском полуострове события тоже развивались стремительно. В первом эшелоне войск 56-й армии шла 2-я гвардейская стрелковая дивизия генерала А.П. Турчинского. Штурмовые группы 369-го отдельного батальона морской пехоты под командованием лейтенанта Н.С. Айдарова и младшего лейтенанта А.В. Михайлова высаживались первыми, открывая путь для высадки остальным. Группа Айдарова захватила два 105-мм орудия противника, и через некоторое время они уже били по врагу. 75-мм орудие захватила группа Михайлова.

Одним из первых вступил в бой с противником батальон гвардии майора керчанина А.П. Пушкаренко из 1-го гвардейского стрелкового полка 2-й гвардейской стрелковой дивизии. Батальон отличился в боях за поселок Маяк, селение Баксы, гору Хрони.

Посадка на суда частей 55-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии генерал-майора Б.Н. Аршинцева (2-й эшелон десанта) проходила также под огнем противника. Суда приняли 1800 человек, в том числе 100 морских пехотинцев (1-я штурмовая группа).

При подходе к берегу десантные суда подверглись артиллерийско-минометному и ружейно-пулеметному обстрелу.

Одним из первых высадился на берег сапер 164-го гвардейского стрелкового полка 55-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии красноармеец Сапермет Ходжаев. Он уничтожил гранатами гарнизон дота и открыл путь десантникам. 16 мая 1944 г. С. Ходжаеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Корабли и десантные суда совершали челночные рейсы между Крымом и косой Чушка, выгружали раненых, принимали войска, технику, грузы и вновь шли в Крым. И каждый рейс — под шквальным огнем с суши и воздуха, по водам пролива, нашпигованным минами. Корабли и суда Азовской флотилии в течение суток высадили более 12,5 тысяч человек.

За мужество и героизм, проявленные в боях при высадке десантов на Керченский полуостров, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 января 1944 г. звание Героя Советского Союза присвоено двадцати одному военному моряку.

Наряду с военными моряками непрерывно перевозили под огнем противника грузы команды сейнеров №№ 2406, 2804, 2880 под командованием шкиперов А.И. Чуднова, Г.В. Трофимчука и Ф.И. Ивахненко, и многие другие.

Бывший начальник штаба Азовской военной флотилии капитан 1 ранга А.В. Свердлов вспоминал:

Цитата:
«Когда сквозь пробоины от осколков снарядов в сейнер № 2408 стала поступать забортная вода, угрожавшая гибелью судну, Чуднов закрыл своим телом пробоину, а затем, разорвав на себе одежду, заделал ее. 69-летний шкипер Ивахненко в ответ на предложение уйти с опасного места заявил, что будет, если потребуется, до последнего дыхания перевозить войска, ибо для него нет большего счастья, чем освобождение родной земли от фашистских оккупантов».


В ночь на 4 ноября закончилось десантирование в район Керчи 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора В.Ф. Сергацкова: высадившаяся 32-я гвардейская стрелковая дивизия Героя Советского Союза полковника Г.Е. Василенко с ходу развернула наступление вдоль Азовского побережья. К исходу 5 ноября соединения и части 11-го гвардейского стрелкового корпуса освободили населенные пункты Маяк, Глейка, Жуковка, Опасное, Еникале, Баксы, Осовины, создав плацдарм 10 км по фронту и 6 км в глубину. Началась переправа войск 16-го стрелкового корпуса Героя Советского Союза генерал-майора К.И. Провалова.

Все дни прошли в ожесточенных боях. Генерал Провалов вспоминал:
Цитата:
«...Передовой батальон 694-го полка (комбат капитан А.П. Морекин) по вине лоцмана высадился в самом неудобном для этого месте — прямо под отвесной стеной у восточного мыса Керченского полуострова. Хуже того, на мысу, как ни странно, уцелело какое-то подразделение гитлеровцев, посаженное сюда для обороны этого опорного пункта и теперь оказавшееся в тылу 55-й гвардейской стрелковой дивизии. Немцы открыли сильный пулеметный огонь, и батальону капитана А.П. Мерекина пришлось прямо с воды вступать в бой.

Противник бил сверху. Чем его возьмешь? А он швыряет гранаты, бьет из пулеметов и автоматов.

По неглубоким расщелинам, цепляясь за осклизлые от дождя камни, бойцы карабкались на сближение с врагом. Одной из штурмовых групп во главе с сержантом В.И. Кирсановым удалось подняться значительно выше фашистских окопов (с помощью ножей смельчаки сделали более двухсот ступенек), и это предрешило исход боя. Роты батальона поднялись на террасу, которую занимали гитлеровцы, и уничтожили в ближнем бою весь гарнизон опорного пункта.

Радость боевого успеха была омрачена гибелью 47 человек. 19 бойцов погибли при штурме почти отвесной стены и 28 — на мотоботе, еще при переправе через пролив».


Все большую активность проявляют партизаны. Крымчане почувствовали, что недалек час полного освобождения родной земли, и стремились своими действиями в тылу врага способствовать этому. И снова обратимся к дневнику боевых действий 5-го армейского корпуса вермахта:

Цитата:
«3.11.1943 г.

Десант в районе Опасное — Маяк. Плацдарм 3 х 1 км. На плацдарме уже 3000 чел. Развитие успеха русскими в Эльтигене. Сильная поддержка десантников на обоих плацдармах русской штурмовой авиацией.

Действия бандитов. На дороге Старый Крым — Феодосия подорвано 10 телеграфных столбов. Северо-западнее Старого Карантина подожжена одна легковая автомашина.

Захвачено пять пленных. Сбито два самолета противника нашими истребителями.

Оценка противника: главный плацдарм — под Керчью.

4.11.1943 г.

Бои на Керченском плацдарме и под Эльтигеном. Отмечаются сильные атаки русской штурмовой авиации. Уточняются русские силы путем допроса пленных...

Действия бандитов. В 4.50 на железнодорожном перегоне Унгут — Ислам — Терек произошел взрыв: разорван рельс.

Сбито 14 самолетов (6 — истребителями, 8 — зенитчиками). Захвачено 20 пленных.

5.11.1943 г.

Противник расширяет плацдарм. Сильную поддержку русским оказывают штурмовики. Южнее Эльтигена прибило к берегу плот с 22 чел. (среди них три офицера). Сбито 19 самолетов (12 — истребителям и 7 — зенитчикам). Уточняются силы противника путем допроса пленных. Ожидается переброска из Тамани в Эльтиген штаба 318-й СД.

Действия бандитов. В районе Аджимушкая убит один зенитчик. В 8 км западнее Эльтигена бандитами убит один солдат.

Захвачено 27 пленных и 12 перебежчиков.

Уточняются силы противника. В Эльтигене действует 318-я СД и часть сил 117-й гвардейской СД, а также часть 255-й морской стрелковой бригады.

6.11.1943 г.

Противник расширяет плацдарм под Керчью. Сильно действует русская авиация.

Действия партизан: Восточнее Салы взорвано три телеграфных столба. В Старом Крыму взорван грузовик.

7.11.1943 г.

Бои на обоих плацдармах. Неудачная попытка противника высадить дополнительные силы на Эльтигене.

Действия бандитов. Вечером 6 ноября в Коп-Кипчаке был вывешен плакат: «Да здравствует коммунизм!» На дороге Карасубазар-Салы были обстреляны три грузовика. Один из них захвачен партизанами. Между Карагозом и Старым Крымом были взорваны телеграфные столбы. В Аджимушкае были вывешены четыре красных флага.

Оценка противника: Расширение плацдармов — главная задача.

8.11.1943 г.

Сильные бои на плацдарме под Керчью. Активность партизан: нападение на транспорт и солдат, взрывы. Основные пункты их действий: Аджимушкай, Старый Карантин, Багерово, Старый Крым...»


На плацдарм продолжали доставляться войска 56-й армии. К 11 ноября здесь находилось уже 27 700 человек, 229 орудий и 60 минометов. Перевозка войск шла беспрерывно, днем и ночью.

15 ноября 1943 г. решением Ставки ВГК на базе 56-й армии и управлений упраздненного Северо-Кавказского фронта создана Отдельная Приморская армия в составе 11-го гвардейского, 3-го горно-стрелкового, 16-го и 20-го стрелковых корпусов. В нее вошла и 4-я воздушная армия генерал-полковника авиации К.А. Вершинина. 18-я армия была выведена в резерв Ставки ВГК. Черноморский флот и Азовская военная флотилия по-прежнему находились в оперативном подчинении теперь уже Отдельной Приморской армии.

Советские войска временно перешли к обороне. 21 ноября 1943 г. на плацдарм северо-восточнее Керчи прибыл генерал И.Е. Петров с оперативной группой своего штаба.

В районе Эльтигена, на «Огненной земле», события развивались неблагоприятно. Немецкие БДБ, авиация и артиллерия сумели к 9 ноября практически блокировать плацдарм с моря. С целью ликвидации блокады советские войска нанесли 19 ноября и 8 декабря артиллерийские удары по порту Камыш-Бурун. Четыре удара по порту — 9 и 20 ноября, 5 и 9 декабря — нанесла авиация. ВВС Черноморского флота и 4-я воздушная армия нанесли 16 ударов, по кораблям противника в море. Трижды, 16 ноября, 5 и 9 декабря, специальные поиски вели торпедные и бронекатера. В районе порта Камыш-Бурун было поставлено новое минное заграждение. Но все эти удары не смогли даже ослабить блокаду, так как носили эпизодический характер.

На 8 ноября 1943 г. на Огненной земле в боевом составе находилось 3669 человек: 1331-й стрелковый полк — 301 человек, 1337-й стрелковый полк — 481, 1339-й стрелковый полк — 848, 335-й гвардейский стрелковый полк — 731, 386-й отдельный батальон морской пехоты — 386, штурмовой батальон 255-й морской стрелковой бригады — 232, 490-й противотанковый артполк — 158, шесть отдельных рот — всего 317 человек, медико-санитарный батальон — 105, управление — 109 человек. Несмотря на попытки наладить снабжение десантников с воздуха, на вооружении у них осталось всего 23 станковых, 61 ручной пулемет, 1121 винтовок, 1456 автоматов, четыре 76-мм и двенадцать 45-мм орудий, 53 миномета. Не хватало медикаментов, теплой одежды, продовольствия. Десантники получали в сутки 100 — 200 граммов сухарей и по полбанки консервов. Но больше всего они жаловались на нехватку боеприпасов, ибо приходилось беречь каждый снаряд, каждый патрон в то время, когда противник вел огонь из всех видов оружия.

7, 10, 11 и 18 ноября были предприняты попытки прорваться на Эльтиген морским путем. В проливе завязывались ожесточенные схватки, в которых особенно проявилось превосходство в вооружении немецких БДБ перед советскими катерами. Но все наши морские экипажи вели бой до конца и нередко наносили врагу потери. Так, в ночь на 11 ноября во время доставки десантникам продовольствия и боеприпасов два наших катера вступили в неравный бой с 12 противника и два из них потопили.

В этом бою был смертельно ранен герой обороны Севастополя, Новороссийска, высадки десанта в район Эльтигена командир 1-го дивизиона сторожевых катеров капитан 3 ранга Д.А. Глухов. Его корабль получил более 250 пробоин и был приведен в порт на буксире. 18 ноября 1943 г. в морском бою погиб командир 9-го дивизиона катеров-тральщиков капитан-лейтенант М.Г. Бондаренко — участник обороны Одессы, Севастополя, Новороссийска, участник многих десантных операций. 22 января 1944 г. Глухов и Бондаренко были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза.

2 декабря Военный совет Отдельной Приморской армии по радио обратился к красноармейцам, краснофлотцам и командирам, сражавшимся на Огненной земле:

Цитата:
«Боевые товарищи! Обстановка на вашем участке фронта сложилась тяжелая. Враг подтянул против вас еще до трех полков пехоты, до 20 танков, имея намерение наступать с целью уничтожить вас и сбросить в море...»


На плацдарме это знали и делали все возможное. К сожалению, генерал И.Е.Петров не мог помочь десанту людьми, боеприпасами и продовольствием. Поэтому он дал В.Ф.Гладкову радиограмму:

Цитата:
«Рекомендую вам собрать военный совет, где решить, куда вам пробиваться. Помочь вам живой силой не могу. Артиллерия и авиация будут действовать по вашему указанию. Рекомендую маршрут через Камыш-Бурун, Горком на Ак-Бурун».


Радиограмма командующего армией была воспринята защитникам плацдарма как доверие, расчет на их разум и мужество.

Из дневника боевых действий 5-го армейского корпуса вермахта:

Цитата:
16.11.1943 г.

Действия бандитов. Два парашютиста в немецкой форме утверждают, что 12.10.43 г. были сброшены в 35 км западнее Старого Крыма. Их было 10 чел. Они из 48-го парашютного полка 94-й парашютно-десантной дивизии. Полк находится в Краснодаре, дивизия в Сочи. Парашютисты были захвачены в Александровке, где им удалось установить контакт с бандитами. Эта банда насчитывает 27 гражданских лиц и 8 «Хиви».

25.11.1943 г.

Перебежчик, капитан, командир батальона из 318-й СД на Эльтигене сообщил, что 18-я армия, кроме 318-й СД и батальона «Григорьев», находящихся на плацдарме, ушла на запад 10 ноября.

30.11.1943 г.

Свыше 100 штурмовиков и 90 истребителей поддерживали десант на Эльтигене; сбрасывали бомбы и штурмовали наши позиции. Авиация противника сбрасывала также грузы десантникам. Сбито восемь самолетов противника нашими истребителями и девять зенитчиками.

1.12.1943 г.

На земле более-менее спокойно. В воздухе сильные бои. Особенно в Эльтигене, Камыш-Буруне. Самолеты сбрасывают грузы десантникам. О готовящемся нашем наступлении противник узнал от румына, взятого в плен на Эльтигене. Партизаны проявляют активность. Сбито шесть самолетов противника истребителями и 11 зенитчиками.


4 декабря рано утром, после 45-минутной артиллерийской и авиационной подготовки, немецкая пехота при поддержке танков пошла в атаку с юга и по центру, по-прежнему стремясь рассечь и уничтожить десант по частям. На помощь десантникам пришли артиллерия и летчики 4-й воздушной армии, которые совершили 574 самолето-вылета, в 25 воздушных боях сбили 20 самолетов противника уничтожили и повредили 12 танков, до 30 автомашин. Десантники отразили 12 атак противника, сохранив большую часть плацдарма.

Чтобы помочь эльтигенцам, войска 16-го стрелкового корпуса во взаимодействии с 11-м гвардейским стрелковым корпусом после часовой артподготовки в 8 часов 30 минут начали наступление со своего плацдарма с задачей прорвать оборону врага в ее центре, северо-восточнее Керчи, и овладеть городом. Но атаки советских войск на Булганак и высоту 101,3 не достигли цели, было потеряно 11 танков.

И снова читаем записи в дневнике...

Цитата:
4.12.1943 г.

Атаки немецких войск на плацдарм в Эльтигене. Противник оказывает сильнейшее сопротивление. Десантников поддерживает русская авиация. Самолеты беспрерывно бомбят и штурмуют позиции немецких и румынских войск, наносят удары по артпозициям. Одновременно русские пытаются снять напряжение под Эльтигеном: атакуют наши войска на плацдарме под Керчью. Ведут наступление на севере в направлении Булганака. Сбито 12 самолетов противника истребителями и 10 зенитчиками. Партизаны действуют в районе Багерово.


4 декабря в 23 часа, когда бои стали стихать, на новом КП дивизии Гладкова на эльтигенском плацдарме собрался военный совет. Решили прорываться в ночь на 6 декабря.

Противник, усилив блокаду плацдарма, с 8 часов 5 декабря снова начал наступление, нанося главный удар по 1337-му стрелковому полку подполковника Г.Д. Булбуляна. Шесть атак отразил полк в этот день. Противник сумел продвинуться на 150 м и вышел к окраине поселка Эльтиген. В конце дня против десантников, находившихся в подвалах зданий, были применены ранцевые огнеметы, все горело, но десантники продолжали вести огонь и противник дальше не прошел.

В это трудное время опять пришли на помощь летчики 4-й воздушной армии, совершившие 803 самолето-вылета. Они сбили 19 самолетов противника, уничтожили 9 танков, 10 автомашин, 6 орудий, потеряв 11 самолетов.

5 декабря возобновилось наступление советских войск на Еникальском полуострове, но снова захлебнулось. Эльтигенцы вынуждены были рассчитывать только на свои силы.

И снова дневник...

Цитата:
5.12.1943 г.

Наши атаки на десант в Эльтигене. Сильнейшее сопротивление, русская артиллерия с косы Тузла поддерживает десантников. Над Эльтигеном целый день висит авиация противника: беспрерывные атаки.

Под Керчью артиллерийская подготовка и атаки.

Между Керчью и Старым Карантином восемь бандитов напали на зенитчиков.


Во второй половине дня 6 декабря противник сумел прорвать оборону на южной окраине Эльтигена, Гладков отправил генералу Петрову телеграмму:

Цитата:
«Противник захватил половину Эльтигена. Часть раненых попала в плен. В 16.00 решаю последними силами перейти в контратаку. Если останемся живы в 22.00 буду выполнять ваш 05».


(Приказ 05 — о прорыве на мыс Ак-Бурун. — прим.авт.).

Летчики все время поддерживали боевые действия десантников. 8 декабря в 25 воздушных боях они сбили 22 вражеских самолета. Потери 4-й воздушной армии составили 7 самолетов.

Снова взглянем на события с другой стороны фронта:

Цитата:
6.12.1943 г.

Контратаки русских на Эльтигене. Им оказывает помощь авиация и артиллерия. Северо-западнее Багерово действуют партизаны. Захвачено 226 пленных. Из них шесть офицеров. 16 самолетов противника сбито истребителями и восемь зенитчиками.


В 22 часа 6 декабря десантники пошли на прорыв. В группу прорыва входили 1339-й стрелковый полк (впереди — 2-й батальон капитана П.К. Жукова) и 386-й отдельный батальон морской пехоты. Группу прикрытия слева составлял 1337-й стрелковый полк, справа — 1331-й. Медсанбат и около 200 раненых расположились в центре боевого порядка. Многие тяжело раненные не могли идти на прорыв. Они попросили оружие и боеприпасы, чтобы прикрыть товарищей. Вдумайтесь, уважаемые читатели, в подвиг этих людей, имена многих из которых, к сожалению, так и остались для нас неизвестными. Они же не считали свой поступок подвигом — действовал старый принцип русской армии: сам погибай, но товарища выручай.

Группа полковника Гладкова численностью до 2000 человек неожиданной и стремительной атакой смяла противника. Болотистым северным берегом озера Черубашское десантники вырвались из окружения и пошли по вражеским тылам. После 25-километрового ночного марш-броска усталые, изнуренные боями, с очень малыми остатками боеприпасов, они атаковали гору Митридат (высота 91,4 м), где находились артиллерийские наблюдательные пункты врага. Противник, не ожидавший атаки с этого направления, впал в панику.

После 7 часов утра Гладков дал радиограмму генералу Петрову:

Цитата:
«Обманули фрицев. Ушли у них из-под носа. Прорвали фронт севернее Митридат и пристань. Срочно поддержите нас огнем и живой силой».


Вскоре поступил ответ:

Цитата:
«Ура славным десантникам! Держите захваченный рубеж. Готовлю крупное наступление. Вижу лично со своего НП ваш бой на горе Митридат. Даются распоряжения командиру 16-го стрелскового корпуса генералу Провалову о переходе в наступление для захвата Керчи и соединения с вами. Петров»".


Снова дневник...

Цитата:
7.12.1943 г.

Большая часть десантников из плацдарма Эльтиген ночью прорвалась в направлении южной части Керчи. Они укрепились на высотах 91,4 и 108,4. Отдельные мелкие группы десантников проникли до Булганака, Катерлеза и Колонки, а также до высот южнее железной дороги. Оставшиеся в Эльтигене десантники оказывают слабое сопротивление. В 7.30 очищение плацдарма в основном закончено. С северного плацдарма противник ведет наступление силой двух батальонов, поддерживаемых 17 танками. Ему удалось вклиниться в нашу оборону, но он был отброшен контратакой на исходные позиции. Сильная активность русской авиации в районах Эльтигена, Камыш-Буруна, Керчи — Булганака. Активно действуют партизаны. Группа десантников командира 318-й СД, вырвавшихся из Эльтигена, насчитывает 800 чел. Тяжелого оружия, кроме противотанковых ружей, не имеет. Сбито семь самолетов противника истребителями.

7.12.43 г. захвачено 179 пленных, а всего с 4.12.43 г. — 1562 чел. Из них 20 офицеров. Кроме того захвачено 15 женщин-медработников. Противник находится на горе Митридат.


Спустя многие годы генерал В.Ф.Гладков писал, почему он не пошел сразу на прорыв фронта:

Цитата:
«Утром мы могли, воспользовавшись переполохом в стане врага, без особого труда прорвать фронт в Керчи и соединиться со своими частями. Но, откровенно говоря, жалко было бросать эти выгодные позиции и наблюдательный пункт. Десант держал в руках ключ к Керчи, и я чувствовал, что не имею права выпускать его из рук. С моей точки зрения, достаточно было небольшого нажима с севера, со стороны основных сил нашей армии, чтобы противник не выдержал и побежал. Отсюда вытекало решение — закрепиться».


Но 16-й стрелковый и 11-й гвардейский стреловый корпуса после двух дней безуспешных боев не смогли перейти к немедленным действиям, чтобы поддержать десантников ударом с фронта. 16-й стрелковый корпус, начав все же наступление 7 декабря, так и не смог прорвать оборону противника, который упредил приморцев, перебросив к Керчи танки и пехоту из района Эльтигена и усилив оборону. Его самолеты боевыми группами бомбили позиции десантников, артиллерия и минометы перекрыли подходы к ним с моря.

Вся надежда десантников В.Ф. Гладкова была на артиллерийскую, авиационную поддержку и на новый десант. В течение 7 декабря 4-я воздушная армия совершила 339 самолетовылетов, сбросила 3 т боеприпасов, в ночь на 8 декабря — 174 самолето-вылета, доставив около 4 т продовольствия и свыше 7,5 т боеприпасов, днем — еще 500 самолето-вылетов.

8 и 9 декабря бронекатера и тендеры Азовской военной флотилии высадили два батальона 83-й бригады морской пехоты. Несмотря на подкрепление, положение группы Гладкова все более усложнялось. Военный совет Отдельной Приморской армии дал Гладкову радиограмму:

Цитата:
«По условиям сложившейся обстановки держать десантную группу войск даже на такой весьма выгодной позиции, какой является г. Митридат, Военный совет армии находит нецелесообразным, так как в дальнейшем не гарантируется нормальная подача пополнения и снабжения».


Снова взгляд из немецких окопов:

Цитата:
8.12.1943 г. Бои на горе Митридат. Противник стойко защищается. Русские с северного плацдарма предприняли контратаку в районе Колонки силой батальона при поддержке шести танков. Сильная поддержка атак противника артиллерией и авиацией.

Партизаны 7.12 в Феодосии бросили ручную гранату в моряков.

8.12. в 3.40 150 бандитов атаковали населенный пункт Богач (в 2 км южнее Старого Крыма).

9.12.1943 г.

Ночью на пяти катерах противник высадил на берегу возле горы Митридат подкрепление. Десантников поддерживает авиация и артиллерия. Полковник Гладков — командир 318-й СД лично возглавляет десант. Десантникам оказывается помощь сбрасыванием грузов с самолетов. Сбито пять самолетов противника истребителями и шесть зенитчиками.


В ночь на 10 декабря моряки под артиллерийским и минометным огнем противника сняли с берега 1080 десантников, потеряв восемь судов. В следующую ночь эвакуация продолжалась в еще более трудных условиях: противник уже поставил на берегу штурмовые орудия. Удалось принять на суда 360 десантников, в том числе командование и штаб 318-й стрелковой дивизии. Посадка на катера шла с боем, многие добирались на суда вплавь на бревнах и других подручных средствах. Из дневника...

Цитата:
10.12.1943 г.

Ночью противник вновь перебросил подкрепление в район горы Митридат. Сильные бои. Захвачен 41 пленный. Из них четыре офицера.

11.12.1943 г.

Ночью противник пытался высадить подкрепление у горы Митридат с 20 катеров. В результате сильного артогня часть катеров загорелась или была уничтожена, остальные ушли обратно. К 12 часам группа десантников была уничтожена. Противник обстреливает весь район обороны артиллерией. Активно действует авиация противника. 98-я ПД захватила 11.12. 404 пленных. Из них 36 офицеров.

Группа партизан в 60 чел. угнала гурт скота южнее Старого Крыма.

18.12.1943 г.

В районе Феодосии 12.12.43 г. к берегу прибило труп советского полковника. По документам было установлено, что это полковник Косоногов — командир 117-й гв. СД, которому на Эльтигене было присвоено звание генерал-майора. По показаниям пленных, полковник Косоногов 8.11 возвращался на Тамань и утонул.

19.12.43 г. на складе трофеев, по неустановленной пока причине, произошел взрыв. При этом погибли офицер и 13 солдат, 12 чел. были ранены.

Общее количество трофеев, захваченных на плацдарме в Эльтигене: 653 винтовки, 215 автоматов, 36 ручных пулеметов, 15 станковых пулеметов, 37 противотанковых ружей, 50 легких гранатометов, 10 средних гранатометов, 8 тяжелых минометов, две противотанковые 45-мм пушки, 76-мм пушка, восемь пулеметных обойм (магазинов), 25 пулеметных лент, 23400 патронов для винтовок, 7900 патронов для автоматов, 250 патронов для противотанковых ружей, 150 мин, 180 ручных гранат, 26 дымовых снарядов, 26 зарядов, 164 саперные лопаты, 60 больших лопат, 46 ломов, три телефонных аппарата, 23 шинели, 10 одеял, 10 палаток.

19.12.1943 г.

Обычная артиллерийская дуэль всех калибров в районе Керчи.

Шанцевые работы на переднем крае обороны. Отмечается усиленная работа тыловых подразделений противника. Перевозки судами от косы Чушка на плацдарм...Действуют в основном истребители противника: прикрывают плацдарм и ведут разведку.

В районе 2-й Октябрьской арестован один бандит.

Вышел в свет 9-й номер еженедельной газеты для вспомогательных войск.


Эльтигенский десант выполнил поставленную задачу: привлек к себе силы врага и способствовал тем самым высадке главных сил фронта северо-восточнее Керчи. Корабли Черноморского флота, по данным штаба высадки, с 1 ноября по 6 декабря 1943 г. доставили на плацдарм в районе Эльтигена 9484 человек, 38 орудий, 29 минометов, 165,6 т боеприпасов и 50,7 т продовольствия. За это было заплачено дорого: из имеющихся к началу операции 218 плавсредств погибло 93: 41 от артогня, 24 во время шторма, 13 — подорвавашись на минах, 7 потоплены авиацией, 5 погибли в боях с кораблями противника и 3 — по другим причинам. Велики и людские потери: всего удалось эвакуировать раненых десантников на Таманский полуостров с эльтигенского плацдарма с 1 ноября по 10 декабря 1256 человек, а из района горы Митридат — 650 раненых и 10 — 11 декабря — еще около 1500 оставшихся в живых.

Из имеющихся к началу операции в составе Азовской военной флотилии 115 плавединиц погибло 21 судно: 11 — подорвавшись на минах, 4 от артогня, 4 во время шторма, 2 при налетах авиации.

С 3 по 30 ноября 1943 г. корабли и суда флотилии эвакуировали с Керченского полуострова на Таманский 7575 раненых.

Число советских воинов, погибших при высадке десанта и в последующих боях в районе Керчи, пока полностью неизвестно.

Подводя итоги, нужно отметить, что фронтовая операция по захвату Керченского полуострова вплоть до Владиславовки, не удалась по следующим причинам:

1) разновременность высадки десантов, позволившая противнику маневрировать силами и средствами;

2) артиллерия и авиация в ночное время не могли взаимодействовать с кораблями, а все снабжение десанта, например, в районе Эльтигена, велось только ночью;

3) район Эльтигена был выбран для высадки десанта неудачно, без разведки его особенностей (наличие берегового бара), бой при высадке затянулся, порт Камыш-Бурун взять не удалось, хотя планировалось сделать это в первую очередь;

4) противник сумел блокировать десант в районе Эльтигена с моря, а советское командование не организовало систематические антиблокадные совместные действия авиации, артиллерии и кораблей, хотя имело преимущество, особенно в авиации;

5) десанты на Керченский полуостров не были подкреплены наступлением советских войск в районе Перекопа и Сиваша, что дало противнику возможность перебрасывать войска в район Керчи из северного Крыма.

Цитата:
«Плацдарм создается для дальнейшего наступления, — писал адмирал Н.Г. Кузнецов, характеризуя десантные операции, — А если это наступление не удается, теряется весь смысл десанта. Командование, принявшее решение о высадке десанта, особенно крупного, обязано детально проанализировать обстановку и предусмотреть все перипетии дальнейшей борьбы. Иначе операция может застопориться, десант придется снимать, или, что еще хуже, он будет окружен и погибнет».


Несмотря на то, что далеко не все удалось, высадка десантов в районе Эльтигена, а затем северо-восточнее Керчи, имела важное военно-политическое значение. Десанты оттянули на себя значительные силы противника из северного Крыма и сорвали готовившееся там наступление. 17-я армия вермахта еще больше увязла в «крымском мешке», под угрозой удара теперь и с севера, и с востока. Плацдарм в районе Керчи стал базой сосредоточения новых сил, отсюда началось наступление в апреле 1944 г.

Была показана уязвимость противодесантной обороны Крыма, еще больше подорван авторитет вермахта в глазах союзников. Углубились разногласия, обострились конфликты между вермахтом и вооруженными силами Румынии. Началаь эвакуация из Крыма румынских войск, впрочем, попавших позднее в «мясорубку» в районе Яссы-Кишинев.

Приведем еще несколько документов, делающих картину событий более объемной.

ДелоWF-03/26186. лл.438-440:

Цитата:
Секретно

КП, 22.11.1943 г. 5АК КП, 22.11.1943 г.
Отдел разведки № 422/43

Оценка противника.

После того, как противнику не удалось с ходу прорваться на Перекопе и Сиваше, ибо он наткнулся на нашу быстро построенную оборону, он прекратил в настоящее время там массированное наступление. Его соединения окапываются на Перекопском перешейке, имея конечной целью задачу: не допустить прорыва немцев из Крыма. Масса подразделений противника в Ногайской степи заботится о том, чтобы обеспечить оборону в случае флангового удара с Никопольского плацдарма. Этот плацдарм противник пытается уничтожить сейчас крупными силами. На Сиваше противник строит мосты, переправы и т.д., т.е. готовит условия для будущего наступления. Недостаточная активность противника на перешейках севера Крыма восполняется действиями под Керчью. После того, как не была достигнута цель — силами 18-й армии создать большой плацдарм в районе Тобечик — Эльтиген — Камыш-Бурун из-за недостатка переправочных средств, а также активности немецких ВМС и сильного воздействия артиллерии, и расширить плацдарм на местах высадки, противник перенес направление главного удара в полосу 56-й армии на северный плацдарм. Его задача: захватить Керчь, расширить плацдарм и объединиться с плацдармом на Эльтигене. Так как снабжение Эльтигенского плацдарма сильно затруднено (в основном, по воздуху), руководство Черноморской группы войск подталкивает 56-ю армию как можно быстрее расширить свой плацдарм. Это привело к тому, что эта армия на северном плацдарме атакует беспрерывно, не имея времени и возможности хорошо подготовиться к наступлению. И, как следствие этого, противник несет большие потери в людях и технике. Особенно это было видно при наступлении 20 ноября, показавшем недостаточную подготовку операции. Переправа на плацдарм артиллерии пока еще не закончена из-за трудностей, связанных с погодой. Имеющиеся в распоряжении противника танки пока тоже не переправлены на плацдарм полностью.

224-й танковый полк до сего времени отсутствует. Три дивизии гвардейского стрелкового корпуса и две стрелковые дивизии (339-я и 227-я) в предыдущих боях были ослаблены так, что самостоятельно наступать не могли. Пополнение как по количеству, так и качеству было недостаточным. Кажется, что пополнений для Черноморской группы фронта вообще дается мало. Поэтому было ускорено введение в дело 383-й СД, которая находилась в Темрюке и ждала пополнения, имела малочисленные роты и была недостаточно боеспособной, чтобы оказать действенную помощь. Получилось, что наступление, по показаниям пленных, шести полков трех стрелковых дивизий ничего не достигло. Сильный сосредоточенный артогонь немцев привел к большим потерям в людях и военной технике. Противник находится в тяжелом положении.

С одной стороны, его руководство обязано добиваться цели — как можно быстрее создать условия для улучшения положения на плацдарме в Эльтигене, а с другой стороны не сможет достигнуть успеха, если не будет иметь достаточно времени на подготовку. К какому решению придет верховное руководство противника в этих условиях, в настоящее время трудно предугадать. Не исключено, что противник, если рано не замерзнут Азовское море и Сиваш, что давало бы ему новые оперативные возможности, вынужден будет приступить к созданию новых плацдармов, возможно, южнее Керчи, на севере полуострова или в районе Феодосии, чтобы снять напряжение.

Сил пехоты для этого достаточно, ибо можно предположить, что на Таманском полуострове он держит в готовности эти силы, но использовать их на плацдарме затруднительно ввиду сложностей со снабжением и переброской через пролив. Опасность создания противником нового плацдарма возникает вынужденно из-за его неудач. В связи с этим необходимо усилить наблюдение за судами Черноморского флота.

Обращаем внимание на то, что 69-й гв. артполк отведен из района Тузлы в глубь Таманского полуострова. Не исключено, что этот полк может появиться на севере Крымского полуострова, если его не перебросили на другой фронт.

Подпись


Дело WF-03/26186. л.437:

Цитата:
Секретно

5АК КП, 22.11.1943 г.
Отдел разведки № 443/43 секр.

Оценка противника на плацдарме в Эльтигене.

На плацдарме в Эльтигене находятся две стрелковые дивизии (318-я СД и 117-я гв. СД) и батальон морской пехоты № 142 «Григорьев» — общей численностью 2 000 чел.

Снабжение десанта по морю очень осложнено ввиду успешных действий наших ВМС и артиллерии в местах выгрузки. Снабжение десанта, в основном, осуществляется по воздуху. Руководство (возможно, 20-го СК) 18-й армии в радиограммах указывает на трудности со снабжением. Эти данные и пассивность противника на плацдарме приводят к размышлению, что указанные соединения утратили уже способность к сопротивлению.

Об этом же говорит и взятый в плен 21.11.43 г. представитель из батальона морской пехоты № 142 «Григорьев». Продовольствия не хватает, но иногда отдельным катерам удается прорываться к плацдарму. Боеприпасов, учитывая их экономное использование, пока хватает. Потери в людях тоже значительные (предположительно одна треть).

Действие нашей артиллерии по плацдарму пока не столь успешно, ибо противник укрывается в убежищах.

Кризисное положение для противника может наступить лишь когда будет полностью прервано сообщение по морю (а этого добиться трудно, ибо сейчас много туманов и катера смогут прорываться), а также тогда, когда противник будет получать мало боеприпасов или будет вынужден израсходовать их для отражения атак.

Подпись


Дело WF-03/261в6. лл.263-278:

Цитата:
Секретно

5-й Армейский корпус КП, 18.12.1943 г.
Отдел разведки N 490/43

Оценка противника.

О советском десанте в Эльтигене (южнее Керчи) с 1.11.43 г. и о боях за плацдарм вплоть до его очищения от противника 11.12.43 г.

I. Оперативные цели.

Высаживая свои войска в Эльтигене, противник намеревался создать здесь свой плацдарм. Одновременно в районе Опасная — Маяк, создавался второй плацдарм. Противник хотел силами двух армий: 18-й в районе Эльтигена и 56-й в районе Опасной создать два плацдарма. Затем, оттеснив противника, который отошел с Кубанского плацдарма и еще не закрепился, создать Крымский фронт. С обоих плацдармов окружить город Керчь и вынудить противника отойти на Керченский перешеек. Главным десантом считался северный, ибо там кратчайший путь и там же находятся перевозочные средства через Керченский пролив от косы Чушка. В то время, как 56-я армия своим 11-м гв. СК высаживалась в Крым, 18-я армия создавала плацдарм южнее Керчи.

II. Подготовка к созданию плацдарма на Эльтигене.

При отходе наших войск с Кубанского плацдарма 18-я армия русских вела наступление и преследовала нас до Анапы. В дальнейшем операции проводила в основном 56-я армия. Когда наше сопротивление застопорило их продвижение, из 18-й армии была подтянута сюда, в район Благовещенской, 318-я СД, но в бой ее не ввели, так как немцы ушли в Крым, а поэтому дивизия была возвращена в Анапу.

Здесь 18-я армия пополнялась, обучалась и готовилась к переправе. 318-я СД, которая понесла большие потери в боях под Новороссийском и Анапой, теперь тоже здесь пополнялась, одновременно установлено нахождение 117-й гв. СД. Она, в основном, состояла из сражавшихся на плацдарме под Новороссийском бригад 20-го СК. Бывшая 8-я гв. стрелковая бригада стала 333-м полком, а 81-я бригада морской пехоты стала 335-м полком, 107-я стрелковая бригада стала 338-м полком. Одновременно установленный 305-й артполк предположительно создан из артиллерии стрелковых бригад. 18-й армии подчинялись и другие бригады морской пехоты. Так, батальон «Григорьев» образован из остатков разбитой в Новороссийске — Южной 255-й морской бригады, а также 386-й батальон морской пехоты, происхождение которого пока не выяснено. Были ли подчинены 18-й армии и другие подразделения, на основании агентурных данных, допросов пленных и изучения захваченных документов, пока не установлено. Отдельные пленные говорят о 5-й гв. танковой бригаде, 129-й гв. СД (ранее 176-й СД на плацдарме под Новороссийском), 128-й горно-стрелковой дивизии (ранее 83-я горно-стрелковая дивизия), 89-й армянской СД, 414-й грузинской СД и 395-й СД. Из этих дивизий уточнено нахождение на плацдарме под Керчью: 89-й армянской СД и 128-й гв. горнострелковой дивизии, они входят теперь в 56-ю армию.

В середине октября 1943 г. 18-я армия переместилась со своими соединениями в юго-западную часть Таманского полуострова. 318-я СД и 117-я гв. горно-стрелковая дивизия стали готовиться для переправы первой волной.

Остальные соединения, по неточно установленным данным, находятся в резерве.

1. В частности: дивизионный штаб, 1339-й СП с подчиненными ему 386-м батальоном морской пехоты, 613-й штрафной ротой и 344-й саперный батальон находятся в Тамани. К переправе готовятся два артдивизиона, которые созданы на базе артполка 318-й СД и 195-го горно-стрелкового полка.

2 .Основные силы 117-й СД находятся в Гадючем Куте (в 8 км западнее Тамани).

3. 1337-й СП 318-й СД находится возле Кроткое (в 10 км юго-восточнее Тамани).

4. 1331-и СП с приданным батальоном морской пехоты «Григорьев», а также 92-я штрафная рота находились в лагере Соленое озеро (в 15 км юго-восточнее Тамани).

В районе мыса Тузла были сосредоточены 69-й гв. артполк, 1167-й и 1169-й артполки для проведения артподготовки и поддержки десантников. В качестве передового наблюдательного пункта была избрана коса Тузла. Для переправы были подготовлены 100 средних судов и большое количество лодок. Большие силы 4-й воздушной армии должны были прикрывать переправу через Керченский пролив.

III. Переправа 31.10 — 1.11.1943 г.

а) Планы наступления.

Ночью с 31 октября на 1 ноября 1943 г. противник начал переправу, которую давно готовил. Он преследовал цель: высадиться широким фронтом между Коммуной, Инициативой и Камыш-Буруном одновременно в разных местах. Для первой волны были подготовлены батальоны морской пехоты «Григорьев» и 386-й, а также 1337-й СП 318-й СД, а затем, 1 ноября, должна была высадиться еще одна группа на Чурубаше для продвижения через Андреевку на Багерово. Там они должны были встретиться с 56-й армией.

б) Этот план не удалось провести в жизнь. Трудности возникли уже при посадке на корабли, так как перевозочные средства, которые должны были подойти с севера и юга, прибыли несвоевременно и в не предусмотренном по плану количестве. Противник был вынужден изменить свои планы и импровизировать. Все же ему удалось большую часть десанта до 23.00 погрузить на плавсредства и в 1.00 отойти от берега. Предусматривалось все корабли собрать вместе, не доходя до берега, и навести порядок. Этот сбор не состоялся, ибо возникли трудности. Катера пошли к берегу, поддержанные ураганным огнем своей артиллерии, который начался в 2 ч. 30 м. Высадка была неорганизованная: один плот с пятью 76-мм пушками отнесло на юг, и находившиеся на нем высадились у Яныш-Такиля. Все эти десантники вскоре были захвачены в плен. В связи с потерей общего руководства операцией командованию не удалось достичь оперативной цели.

Несмотря на сильный артогонь батарей противника с Таманского полуострова, наши подразделения охраны побережья открыли огонь из тяжелых орудий по высаживавшемуся десанту. 50% десантных судов повернули обратно из-за больших потерь. По показаниям пленных, в этот раз утонуло около 500 чел. и много военного имущества.

Высадившийся десант в количестве 1 600 чел. был вынужден сначала перейти к обороне и наводить порядок в своих рядах, чтобы отбить контратаки немецких подразделений. Этот выигрыш во времени позволил немцам создать отсечные позиции и при помощи контратак сузить ширину и глубину плацдарма до размеров: 3 км по ширине и до 2 км в глубину.В следующие две ночи противник переправлял свои войска. Так, с 1 на 2.11. 43 г. были переправлены остатки 318-й СД, а со 2 на 3.11.43 г. части 117-й гв. СД, в том числе штаб дивизии и 335-й СП. В ночь со 2 на 3 ноября противник понес тяжелые потери. Судя по перекрестным допросам пленных, потери в живой силе увеличились до 1400 чел. в результате потопления судов. Утонули также и переправлявшиеся ракетные установки. Несмотря на это, противник был в состоянии противостоять предпринятым нами контратакам и сам переходил в наступление.

В последующие дни, вплоть до 8.11, были трудности с доставкой пополнения и материалов из-за большого волнения на море и действий нашей артиллерии. После того как нашим ВМС удалось блокировать десант, к плацдарму прорывались только отдельные катера, и противник был вынужден перейти к обороне. Теперь главные усилия он сосредоточил на плацдарме, созданном 56-й армией.

Расширяя здесь плацдарм, противник тем самым пытался снять напряжение боевых действий на плацдарме в Эльтигене.

Одновременно с этим 18-я армия со своими остальными соединениями покинула Таманский полуостров. По показаниям пленных, она ушла на Украинский фронт. В это время нашей разведкой был «потерян» 69-й гв. тяжелый артполк, который ушел с 18-й армией. Часть 1167-го и 1169-го артполков резерва Главного командования, которые поддерживали огнем плацдарм на Эльтигене, были передвинуты к 56-й армии. Не совсем ясно, были ли они приданы переправившейся на плацдарм 117-й гв. СД с 335-м СП. 17.11 их снова направили в Тамань, но по пути катера были накрыты огнем нашей артиллерии и потоплены. Трупы утонувших были вынесены течением Керченского пролива в Черное море. Так, много дней спустя в районе Феодосии был обнаружен труп командира дивизии генерал-майора Косоногова (это установлено по сохранившимся при нем документам). Переправлялся этот генерал на плацдарм у Эльтигена.

На основании допроса пленных установлено, что в процессе смены частей выведена 5-я гв. танковая бригада после сдачи танков 63-й танковой бригаде и 95-му отдельному танковому полку.

После ухода 18-й армии должны произойти изменения в командовании. Черноморская операционная группа должна быть ликвидирована, генерал армии Петров должен стать командующим 1-й Приморской армией, то есть 56-я армия, находящаяся на северном плацдарме, будет переименована (КП предположительно в Маяке). Десант на Эльтигене должен перейти в подчинение 20-го стрелкового корпуса вновь созданной 1-й Приморской армии.

IV. Положение противника до начала нашего наступления 4.12.1944 г. Противник перешел к обороне, создавал укрепления и прочно защищался, несмотря на действия нашей авиации и артиллерии.

В середине ноября наша разведка установила, что противник готовится к наступлению с целью расширения плацдарма, но это ему не удалось из-за воздействия наших сил. Снабжение противника всём необходимым было очень затруднено. Нашим ВМС удалось ликвидировать снабжение десанта по морю полностью. Пленные утверждают, что с начала создания плацдарма по морю было получено приблизительно 200 т грузов, а затем только отдельные катера прорывались к плацдарму. Попытка 22.11.43 г. прорваться четырьмя катерами закончилась тем, что три катера были потоплены, а тот, что прорвался, забрал только раненых.

В этих условиях противник был вынужден начать снабжение десантников по воздуху. Его авиация действовала со все возрастающим размахом. Днем грузы сбрасывали Ил-2, ночью — У-2. Днем в контейнерах на парашютах, ночью — без парашютов. Так сбрасывали боеприпасы и продовольствие. Положение с продовольствием было неудовлетворительным, но все же удавалось поддерживать боеспособность десантников. Противник испытывал нехватку боеприпасов для тяжелых орудий. Возглавлявший десант на Эльтигене полковник Гладков требовал от 20-го стрелкового корпуса снять блокаду с моря и доставить боеприпасы. Зная от разведки о положении на плацдарме, мы приняли решение очистить от противника эту часть берега Крыма.

V. Положение противника во время нашего наступления 4 — 8.12.43 г.

О планируемом нашем наступлении противник узнал от пленного румынского солдата: 3.12.1943 г. на плацдарм поступил приказ генерала армии Петрова, в котором сообщалось, что немцы готовятся к наступлению. Петров потребовал стоять до последнего. Он обещал усилить действия авиации, прорвать блокаду, подбросить подкрепления и одновременно начать наступление на северном плацдарме. Противник готовился к этому наступлению уже несколько дней и находился в состоянии повышенной готовности.

4.12.43 г. наше наступление началось прежде всего на южном фланге против батальона «Григорьев» и 335-го СП 117-й СД. В результате действий нашей артиллерии, штурмовых орудий и ударов воздушных сил противник понес такие потери, что был вынужден на другой день перебросить сюда с западного фланга 1337-й СП 318-й СД и одну роту 386-го батальона морской пехоты. После 5.12 положение противника стало критическим и командование убедилось, что удерживать этот плацдарм уже нет больше возможностей. Полковник Гладков предлагает разрешить прорыв на север 20-му СК в ночь с 5 на 6 декабря, но ему обещается помощь.

Так как помощь не поступила, полковник Гладков принимает решение, по согласованию с высшим командованием, прорываться в ночь с 6 на 7 декабря 1943 г.

VI. Наступление противника на северном плацдарме 4 — 6.12.43 г.

Противник начал наступление прежде всего с целью снять напряжение на плацдарме в Эльтигене и расширить свой плацдарм на севере. Ему предшествовала сильная артподготовка, минометная с применением ракетной техники, особенно против высоты 71,1, в направлении Булганака с высоты 133,3. На этом направлении действовали 2-я гв. СД, 383-я СД, 89-я СД, 227-я СД, а также части вновь созданной 128-й гв. горно-стрелковой дивизии (ранее 83-я горно-стрелковая дивизия). Затем 63-я танковая бригада и вновь созданный 85-й отдельный танковый полк. После того, как в течение двух дней все атаки были нами отбиты, а прорвавшиеся в районе Булганака танки противника были уничтожены, наступление противника задохнулось. Потери противника в этих боях убитыми и ранеными составляли 2 — 3 тыс.чел., были уничтожены 30 танков, восемь подбиты.

VII. Прорыв с плацдарма Эльтиген в ночь с 6 на 7 декабря 1943 г.

К моменту прорыва на плацдарме в Эльтигене находилось еще 2 300 бойцов и 800 раненых. Кроме тяжело раненых (около 300 чел.) все легко раненые должны были идти вместе с прорывающимися. Планом предусматривалось создание четырех маршевых групп прорыва. Впереди шел 2-й батальон 1339-го СП, за ним боевая группа 386-го батальона морской пехоты и 1339-го СП, третья группа состояла из остатков 1331-го СП и 1337-го СП. Штаб 318-й СД во главе с полковником Гладковым находился в этой группе. Замыкающими должны были идти 335-й гв. СП 117-й гв. СД под командованием командира полка полковника Нестерова. Эта последняя группа, которая прикрывала отход, должна была подбирать легко раненых и тыловиков. Марш должен был начаться после сбора всех маршевых групп в северной части плацдарма. Конечной целью было достижение форта Тотлебен (восточнее Старого Карантина), где должны были находиться катера для вывозки или с подкреплением.

Но план был, видимо, уже во время движения изменен, а именно: решено было прорываться к северному плацдарму. Но выполнить такой план было очень сложно. При прорыве по десантникам был открыт огонь нашей артиллерии, что привело к замешательству. Только часть (приблизительно 1 500 чел.) прорвалась, остальные были взяты в плен. Прорыв противнику удался, ибо там было мало наших войск. Болото прошли без особых трудностей. Камыш-Бурун обошли западнее. Здесь прозошло разделение прорвавшихся на мелкие группы. Главная группа под командованием полковника Гладкова собралась в карьере западнее Старого Карантина. Другие группы пошли на Камыш-Бурун в район Джарджавы и поворота железной дороги, Катерлеза и Булганака. Большинство из них было захвачено в плен нашими подразделениями, поднятыми по тревоге. Многие разбежались. Группа Гладкова к утру достигла высоты 108,4 и горы Митридат (91,4, южнее Керчи) и заняла их силами 800 чел. На высоте 108,4 находилось 230 чел. из 386-го батальона морской пехоты, на горе Митридат — 600 чел. Еще утром сильная боевая группа из обеих групп достигла города Керчи и дошла до берега в районе церкви и мола. Создавшееся положение позволяло противнику прорвать передний край в районе Колонки.

7.12.43 г. утром противник атаковал быстро созданной боевой группой силами до двух батальонов при поддержке 17 танков наши позиции по обе стороны дороги Колонка — Керчь и смог добиться прорыва местного значения. Все же нам удалось к вечеру восстановить прежнее положение. Одновременно удалось сковать упорно сопротивляющихся десантников на горе Митридат. Ночью (с 7 на 8 декабря) противнику удалось подбросить подкрепление, а именно 305-й батальон морской пехоты 83-й бригады морской пехоты. По показаниям пленных, противник смог, несмотря на потери, высадить около 300 чел. Одновременно 8.12 противник пытался силой до батальона при поддержке шести танков снова прорваться через передний край, но опять безуспешно. Противник все же принимает решение поддержать десантников на плацдарме и расширить его.

Ночью 9.12 противник перебрасывает на плацдарм 144-й батальон морской пехоты 83-й бригады морской пехоты с легкой артиллерией, противотанковыми пушками, минометами и противотанковыми ружьями. Высадившиеся несут большие потери. Утром 9.12 этот батальон был введен в бой на западном склоне горы Митридат. Все же нам удалось в течение дня сузить плацдарм, но и противник держится цепко и получает в ночь на 10.12. часть 16-го батальона морской пехоты той же 83-й бригады с 76-мм орудиями, противотанковой пушкой и минометами. Новая попытка продвинуться натолкнулась на нашу сильную оборону, а также артогонь нашей береговой охраны ВМС. Противник был частично разбит. Вторая попытка перебросить сюда подразделения 333-го СП 117-й гв. СД из Тамани противнику не удалась.

В это же время высшее руководство противника принимает решение снять десантников. Полковник Гладков с другими старшими офицерами бежит на катере. Удалось ли ему уйти к своим, пока неизвестно.

С этого момента на плацдарме уже не чувствовалось единого руководства, в течение 10.12 удалось занять гору Митридат и до утра 11.12.1943 г. окончательно очистить плацдарм от противника.

Вместе с прорвавшейся из Эльтигена группой удалось разбить и основную часть 83-й бригады морской пехоты.

VIII. Силы и потери противника.

1. Люди.

Подсчитано убитых 450 чел.

Захвачено пленных на Митридате 600 чел.

Остаток в количестве 273 чел., возможно, вывезен.

2. Оружие.

На плацдарм в Эльтигене было направлено 22 орудия 76-мм. Из них: потоплено — 15, уничтожено — 2, захвачено — 5. Противотанковых пушек 45-мм около 30 штук. Из них: потоплено — 11, уничтожено — 17, захвачено — 2. 15 тяжелых минометов. Из них; потоплено — 4, уничтожено — 3, захвачено — 8.

На горе Митридат (83-я бригада) уничтожены или захвачены: 8 орудий; 5 противотанковых пушек и 40 разных минометов.

Утонуло много и другого оружия.

IX. Общее количество трофеев и уничтоженного оружия при боях в Эльтигене и при операциях по снятию напряжения за период с 4.12 по 11.12.1943 г.

Трофеи: 6 орудий, 1 легкое пехотное орудие, 2 противотанковые пушки, 56 противотанковых ружей, 23 станковых пулемете, 90 ручных пулеметов, 45 минометов разных калибров, 60 гранатометов, 935 автоматов, 1253 карабина. Огромное количество боеприпасов и другого военного имущества.

Кроме того уничтожено: 2 зенитных орудия, ракетная установка, 14 пехотных орудий, 25 противотанковых орудий, 3 пулемета, трактор, автомашина с противотанковой пушкой, 8 грузовиков.

3. Потери танков: 30 танков уничтожено и 8 подбито.

4. Потери перевозочных средств (морских): 2 канонерские лодки, 29 больших катеров, 15 мелких судов, 1 буксир потоплены.

Серьезно повреждены: канонерская лодка, 2 катера, баржа, буксир и много мелких плавсредств.

Другие средства также были потоплены или уничтожены ВМС, зенитной артиллерией.

На берегу у Эльтигена отмечено и сосчитано: 3 катера, 13 спецкатеров размером 15 х 3,3 м, 4 портовых катера (15 х 3,4 м с пушками), 3 катера с пушками, 7 катеров (без моторов и вооружения), 8 катеров размером 12 х 3 м, еще 7 катеров с моторами и вооружением, 3 портовых баркаса с пушками и баркас без пушки.

Многие другие суда затонули...

X. Опыт. 4 Десант на Эльтиген был тщательно подготовлен, но плохое взаимодействие сухопутных войск и морского флота уже в начале операции н сказалось на ее проведении. Эти не предусмотренные заранее противником трудности затем изменили весь ход операции. С одной стороны наблюдалось, что догматическое мышление руководства не изменилось, а с другой стороны видно возросшее боевое мастерство и настойчивость непосредственно участвовавших в операции. При проведении плана в жизнь не обращалось достаточного внимания на обеспеченность войск всем необходимым. В частности, десантников не снабдили спасательными жилетами, было недостаточным обеспечение их медицинской помощью, хотя даже в первой волне находилось 40 женщин-санитаров. Стойкость командиров всех степеней и поведение в бою рядовых даже в очень трудном для них положении значительно выросли. Наша пропаганда, даже в период критического положения, плохого снабжжения, совершенно на них не действовала. Большевистская идеология является их убеждениями и укрепляется дальше, особенно после больших успехов, достигнутых Красной Армией в этом году. Только в последние часы сопротивления наша пропаганда могла как-то воздействовать на их психологию.

Противник показал свое исключительное умение хорошо использовать местность и свои укрепления, а также способность быстро зарываться в землю. Он умело использовал трофейную немецкую технику и боеприпасы (бомбы, противотанковые мины и другое).

Вооружение и связь были хорошими, но десантники не могли все это хорошо использовать, так как многое утонуло.

Противник мог в течение недель получать снабжение по воздуху для почти 4000 чел., несмотря на наше сильное противодействие этому.

XI. Значение Эльтигена.

Противник в Эльтигене и под Керчью потерял почти полностью одну боеспособную дивизию, одну хорошую бригаду морской пехоты, один полк гвардейской стрелковой дивизии, три батареи горно-стрелкового полка и большое количество специальных подразделений.

Руководство этих частей и подразделений или погибло или попало в плен. Постигшая противника неудача подействовала на войска удручающе. В связи с нашим наступлением и успехом, противник временно прекратил атаки на плацдарме под Керчью, а, возможно, и на северном участке Крымского фронта. Противник готовится к новому наступлению, учитывая свои неудачи. Наш успех для руководства и войск имеет важное значение — это выигрыш во времени.

За командира корпуса
Начальник штаба
По поручению:
подпись

подполковник-генштабист


Дело WF-03/26186. л.262;

Цитата:
5АК КП, 28.12.1943 г.

Отдел разведки

Оценка противника.

Противник после прошедших боев по снятию напряжения на Эльтигене с 4 по 7 декабря 1943 г. свои боевые возможности исчерпал. Сейчас получает пополнение, проводит обучение и т.д.

Переправив остатки 318-й СД на Кубанский перешеек, ведет активную разведку, готовится к новому наступлению. Противник готовит на плацдарме надежные укрытия. Всего в настоящее время противник имеет на плацдарме 7 полных стрелковых дивизий и, возможно, еще части двух стрелковых дивизий, от трех до четырех танковых частей с 60 — 80 танками и некоторые спецчасти. Можно предполагать, что противник, одновременно с наступлением на северном фронте Крыма, начнет наступление и под Керчью. В этом вопросе пока нет ясности.

Этими днями наблюдается передвижение противника на переднем крае, а также в глубине обороны, появляются танки. Это показывает, что противник готовится к наступлению. Неизвестно пока точно, думает ли он прорвать нашу оборону на северном фланге или готовит вместе с флотом новую десантную операцию (Феодосия).

Пленные тоже пока об этом ничего не знают, то есть не слышали разговоров на эту тему.

Подпись


Дело WF-03/26186. лл. 286-288:

Цитата:
5 АК КП, 28.12.1943 г.

Отдел разведки

Допрос перебежчика.

23.12.1943 г. перебежавший в районе севернее Керчи разжалованный капитан 192-й штрафной роты 318-й стрелковой дивизии показал:

1. Личность.

Мокин Василий, 1919 года рождения, уроженец г. Новгорода, русский, член партии. Закончил транспортный техникум в Новосибирске. Был капитаном, командиром батареи 122-мм минометов 1331-го стрелкового полка 318-й стрелковой дивизии. 12.12.1943 г. за дезертирство был разжалован, получил 10 лет с направлением на фронт искупать вину. Направлен был в 192-ю штрафную роту при 318-й стрелковой дивизии. 18.12.1943 г. эта рота в составе 180 чел. в Кротово была посажена на четыре катера для высадки на плацдарме у Еникале (Керченский полуостров). Немецкая артиллерия накрыла катер в 200 м от берега, часть людей спаслась. Катер с частью людей утонул. Командир роты погиб. Воспользовавшись создавшейся обстановкой, Мокин и еще три штрафника сбежали.

При высадке десанта на плацдарме у Эльтигена 1.11.1943 г. катер перебежчика тоже был потоплен, но люди спаслись. Это было у Железного рога (мыс). Спасшиеся были направлены в населенный пункт Соленое озеро. Утром 2.11.1943 г. они снова были посажены на катер для десантирования, но высадка не удалась, и они снова возвратились в Соленое озеро. Оттуда он решил бежать и находился в бегах до начала декабря. В начале декабря он был арестован в Старотитаровской и 12.12.1943 г. предстал перед судом трибунала 18-й армии. Был осужден и оказался в 192-й штрафной роте.

Мокин затем рассказал, что он осенью 1941 г., с частью сил 176-й стрелковой дивизии, возле Большого Токмака (50 км севернее Мелитополя) попал в немецкий плен. С помощью своего брата, который уже работал на немцев, был привлечен к агентурной работе. В течение короткого времени его обучал один старший лейтенант.

Затем его в составе группы из шести чел. с рацией перебросили через линию фронта с целью разложения Красной Армии. Он получил документы на имя лейтенанта. Руководителем группы был майор Калягин. Немецкую службу, которой подчинялся, не знает. Через некоторое время он потерял связь со своей группой. Весной 1943 г. встретил в 796-м артиллерийском полку капитана Нестеренко, который входил в его группу, и стал вместе с ним работать. Руководил ими майор Зайцев — помощник начальник оперативного отдела штаба 18-й армии. Майора Зайцева перебежчик лично не видел.

Перед высадкой десанта на Эльтиген перебежчик получил от Назаренко задание: взорвать катер, на котором будет переправляться штаб 1331-го стрелкового полка. Это ему удалось. На борт судна было погружено четыре ящика с минами для минометов, туда он незаметно положил взрывное устройство. Катер взорвался во время переправы через Керченский пролив и весь штаб полка утонул или погиб. Перебежчик слышал, что капитан Назаренко арестован и это заставило его бежать из части.

2. О 18-й армии.

18-я армия с 129-й гв. СД и двумя полками 117-й гв. СД ушла с Таманского полуострова. Там остались пока остатки других армейских частей.

3. Десант у Баксы (Керченский полуостров).

414-я СД находится со своими частями на плацдарме в районе Джанкоя. Части дивизии переправлены ночью. Тылы находятся пока на Таманском полуострове. В один стрелковый полк собраны все остатки 318-й СД, в том числе 100 чел. из 1331-го СП тоже находятся на плацдарме. Перебежчик видел там же артиллерию и ракетные установки. Последние были не на автомашинах, а закопаны в землю. В районе высоты 104,3 он видел 6 закопанных танков, а в двух км юго-западнее этой высоты он видел КП, откуда, вероятно, маршал Тимошенко будет руководить наступлением.

Севернее Кроткое находится дивизион гаубиц и там же стоят шесть 203-мм орудий.

4. Намерения противника.

В ночь с 6 на 7 декабря 1943 г. он слышал в Старотитаровской разговор старших офицеров, что должно начаться большое наступление, если замерзнет Керченский пролив. Это наступление будет поддержано с севера. В нем примут участие и корабли Черноморского флота, которые будут поддерживать артогнем высадку десанта у Феодосии. В наступлении будет принимать участие и Азовская флотилия. Недавно одна банда (партизаны — Авт.) юго-западнее Ялты была усилена и получила снабжение при помощи авиации и быстроходных катеров. Кроме того, будет еще высажена одна бандгруппа в районе Евпатории. Эта группа должна вырасти силой до полка и в необходимом случае занять важные места на перекрестках дорог в тылу у немцев. Быстроходные катера выходят из Анапы и Новороссийска в 16.00 (русское время) и возвращаются на следующий день около полудня. На аэродроме в Анапе стоят четырехмоторные самолеты для снабжения с воздуха.

В районе между Анапой и Новороссийском находится много войск. Там предположительно создается новая Приморская армия, которая должна получить наименование 2-я десантная.

5. Разное.

В Старотитаровской в середине декабря слышал шум моторов танковых частей. Одна батарея 152-мм пушек прошла в направлении Темрюка. Он рассказывает о большом количестве самолетов на аэродромах. На аэродроме в Старотитаровской находится около 100 Ил-2 и 50 истребителей. Все эти машины стоят открыто. В районе Соленое озеро — Старотитаровская видел много У-2, которые снабжают плацдарм на Эльтигене. Он также говорит, что войска плохо снабжаются, часто нет табака и сахара.

Примечание. Высказывания перебежчика вызывают сомнения. Он сам производит впечатление неспокойного, рассеянного.

Допрашивал: подпись - Зондерфюрер (К)


... Цифры, факты, оценки, выводы... В чем-то точные, в чем-то — нет, не всегда справедливые: ведь документы пишутся живыми людьми. Но история, вопреки широко распространенному мнению — наука точная. Настоящие историки, желающие добра своему народу, презрев соблазн быстрого получения званий, должностеей, наград, мужественно преодолевая давление власть предержащих, как с той, так и с другой стороны бывшей линии фронта, из мелких кусочков Истины, как мозаику, составляют Правду Истории.

Мы надеемся, что, хоть в малой степени, смогли им помочь публикацией этих материалов.
Источник

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.



За это сообщение автора Руслан поблагодарили - 2: Диогения, Ленчик
Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 29 май 2017, 19:26 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Багеровский ров.

phpBB [media]

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 22 июн 2017, 21:09 
Не в сети
Старожил
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 07 апр 2010, 20:55
Сообщений: 1069
Изображения: 0
Благодарил (а): 1479 раз.
Поблагодарили: 967 раз.
Пункты репутации: 32
В петербургский музей передана капсула с землей Города-Героя Керчи

Капсула с землей, взятой у подножия Обелиска Славы советским воинам в Керчи, теперь находится в музее «А музы не молчали» школы 235 имени Д.Д. Шостаковича.
В День памяти и скорби в музей «А музы не молчали…» в школе №235 имени Д.Д. Шостаковича была передана капсула с землей Города-Героя Керчи.
Земля взята у подножия Обелиска Славы советским воинам в Керчи. Капсулу передали петербургской делегации в ходе визита в Крым.
Участие в церемонии принял губернатор Северной столицы Георгий Полтавченко.
«Для нас это очень значимо. Капсула со священной крымской землей символизирует единение Городов-Героев Ленинграда, Севастополя и Керчи, нашу общую Победу в Великой Отечественной Войне. Я уверен, в вашем уникальном музее эта капсула займет достойное место», - комментирует губернатор города на Неве. Георгий Полтавченко добавил, что в музее одной из школ Симферополя хранится капсула с землей с Пискаревского кладбища.
В знак памяти о детях войны в небо над школой были выпущены воздушные шары.
В музее «А музы не молчали…» школы №235 имени Д.Д. Шостаковича находится более 20 000 уникальных фотографий, документов и предметов быта времен Великой Отечественной войны. В следующем году музей будет праздновать пятидесятилетие.
https://nevnov.ru/488133-v-peterburgski ... oya-kerchi

_________________
Серый романтик... :)


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 17 окт 2017, 09:06 
Не в сети
Фотоманьяк
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 10 мар 2010, 21:06
Сообщений: 19075
Изображения: 0
Откуда: Город Герой Керчь
Благодарил (а): 4277 раз.
Поблагодарили: 7424 раз.
Пункты репутации: 75
Горыныч писал(а):
11 апреля 2016 года. Крым, Керчь. Церемония захоронения останков Героя Советского Союза Ильи Яковлевича Яковенко.


Из забвения. Илья Яковенко. (видео)

phpBB [media]

_________________
Изображение Изображение Я В контакте. Группа В контакте.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Керчь в Великую Отечественную Войну.
СообщениеСообщение добавлено...: 23 мар 2018, 12:57 
Не в сети
Активист

Зарегистрирован: 07 янв 2016, 08:48
Сообщений: 163
Благодарил (а): 12 раз.
Поблагодарили: 170 раз.
Пункты репутации: 5
СИМФЕРОПОЛЬ, 23 мар — РИА Новости.

Ученые смогли установить имя летчика советского истребителя, участника Керченско-Эльтигенской десантной операции 1943 года, который был поднят со дна Керченского пролива в 2017 году, сказал на пресс-конференции в Симферополе научный сотрудник Черноморского центра подводных исследований Павел Горбунов.
Советский самолет времен Великой Отечественной войны — одномоторный истребитель Р-40, известный как "Киттихаук", был поднят в мае 2017 года со дна Керченского пролива. Это самолет американского производства, поставленный на вооружение советских войск по ленд-лизу. Он пролежал на дне Керченского пролива более 70 лет. Боевая машина служила в штурмовом авиаполку ВВС Черноморского флота СССР и принимала участие в Керченско-Эльтигенской десантной операции в 1943 году.
"Нам удалось восстановить судьбу летчика этого самолета. Пилотировал самолет лейтенант Николай Семенович Крайний. Самолет был подбит в крыло, летчику удалось приводниться, и на надувной лодочке летчик дрейфовал в проливе. Это произошло 15 ноября 1943 года", — сказал Горбунов.
Крайнего спас его лучший друг и земляк из Ставропольского края – летчик Александр Карпов. Узнав о сбитом самолете друга, Карпов вызвался найти его и, пролетая над проливом, увидел лодку Крайнего, и направил к нему спасательный катер. Интересна судьба обоих летчиков, отметил ученый. Спустя несколько месяцев история со спасением летчика его другом повторилась в операции по освобождению Крыма в районе мыса Тарханкут на западе полуострова. В апреле 1944 года Крайнего вновь сбивают, он вновь приводнился, к нему направили спасательный катер. А поиски вновь обеспечивал Александр Карпов. Во время поисков Карпов сбил немецкий гидроплан, который был послан для того, чтобы взять в плен сбитого советского летчика. В результате Крайний был спасен, а кроме того были взяты в плен четыре немецких летчика со сбитого гидроплана. История, которая заслуживает съемок остросюжетного фильма", — рассказал Горбунов.
Оба летчика прожили долгую жизнь: Крайний умер в 1991 году и похоронен в Минводах, а его спаситель Карпов, Герой Советского Союза, умер в 1996-м и похоронен в Санкт-Петербурге, уточнил ученый.
Керченский и Таманский полуострова — зона интенсивных боев в годы Великой Отечественной войны. В период с 31 октября по 11 декабря 1943 года в Керченском проливе развернулась одна из крупнейших десантных операций в истории ВОВ — Керченско-Эльтигенская, когда советские войска предприняли попытку отбить Керченский полуостров у гитлеровской армии. В той операции с советской стороны участвовало более 130 тысяч бойцов, свыше 250 кораблей и больше тысячи самолетов.

РИА Новости https://ria.ru/science/20180323/1517093461.html



За это сообщение автора водолей поблагодарил: putnik
Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 119 ]  На страницу Пред.  1 ... 8, 9, 10, 11, 12

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Перейти:  
cron


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Тех.поддержка форума
Анализ сайта